Точка возврата

— Я ревную, — безапелляционно заявляет Кайл, как только Джесси падает на пассажирское сиденье его машины. — К кому? Чо? — На тебя за эту неделю подписалось больше людей, чем на меня за полгода существования моего канала. Парень врубает музыку, открывает окно и высовывает руку. Джесси наблюдает за ним с задумчивой усмешкой. Добавить мет, запах травки, и он окунется в свои восемнадцать, в проржавевшую тачку, в которой он колесил по округе с друзьями. — Наверное, потому что эта хрень, случившаяся со мной, офигенно невероятна. Кайл не отвечает. Подпевает песне, мурлычет под нос. Тормозит у двухэтажного дома, сигналит, выглядывая кого-то в окнах. Мелоди выходит, накидывая на ходу толстовку. Запрыгивает на заднее сиденье, тянется за привычным поцелуем. — О, привет, Джесси. Пинкман кивает. — Смотрела твою трансляцию, это потрясающе. — Чо? А, спасибо. Ребят, серьезно, не смотрите на меня так, ок? — Ладно тебе, — фыркает Кайл. — Да пошел ты. — Я не думала, что на Зоне все кажется настолько реальным. Джесси не отвечает. Он не может объяснить, что это не просто «казалось реальным». Что он прожил всю эту грязь «от» и «до», и что он искренне надеялся на то, что покончит со всем этим, перерезав вены. Когда они почти подъезжают к школе, Пинкман заговаривает. — Майк объяснял мне… что некоторые не предназначены для той жизни. Для… жестокости. Майк говорил, что есть убийцы, есть те, кто могут ими стать, и те, кого убийцы должны беречь. Чистые. Он так и сказал, а я тогда подумал, что он, бля, надышался от меня травки. — Ты это к чему? — подначивает Кайл. Мелоди смотрит на своего парня через зеркало заднего вида, поджав губы. — А, херня какая-то, забейте. — Кто из них ты? — А? — Кто ты? — повторяет рыжая. Джесси мрачнеет, и, как только машина останавливается, выскакивает из нее. Но Мелоди не отстает. Догнав парня бегом у входа в школу, она цепляется за его острый локоть. — Я из убийц, красотка, — тихо говорит парень. Вынимает руку из захвата и идет дальше. Уроки проносятся мимо, не задевая Джесси. На обеде он присоединяется к своей компашке — Ванессе, Энди, Гарри, Мелоди и Кайлу. — Предлагаю отвлечься от высокого искусства в нашей кофейне, — предлагает Энди. — Кто за? Большинством голосом принимается решение заменить рисование болтовней за чашечкой кофе. Сразу после уроков они идут туда, где по стенам летают черные птицы. Джесси даже не притворяется, что слушает их. Уплывает в никуда, закрыв глаза. Притворяется, что его нет. Что его никогда не было. Гарри задевает его локтем, когда тянется за сахарницей. Джесси, конечно же, мгновенно дергается, уходит из зоны удара. Звенит колокольчик над входной дверью, Пинкман скользит по входящей паре безразличным взглядом. И мир останавливается. Потому что сюда вошла Джейн, его Джейн, как всегда, бледная и прекрасная, почти что мертвая в своей потусторонней красоте. Она плывет сквозь запахи подгоревшего кофе, сквозь свисающие с потолка перевернутые столы, ведя за собой своего спутника. Объясняет что-то, жестикулируя восковыми руками. — Интересный факт, — Джесси врезается в разговор своих друзей с изящностью грузовика, — Джейн умерла на моих руках. Хмурый с кристаллами дает такой приход, как будто… как будто тебя целуют ангелы. Интересный факт: он до сих пор любит ее. И всегда будет. Интересный факт: она в его венах, легких, сердце. — А? — щурится Энди. — Ты о чем, чел? — Она подсадила меня на герыч. Джесси не отрывает глаз от спины Джейн. — Она меня любила. — Эй. Только чужие руки, держащие, обнимающие его, удерживают Джесси от взрыва. — Давай пойдем отсюда. — Но я же не доел! — возмущается Гарри. — Тогда заверни с собой эти жалкие огрызки, придурок, — шипит Ванесса. В этот раз Джесси стоит боком к камере. Жмурится от яркого солнца, стряхивает пепел с сигареты. — Я начал курить лет… в тринадцать, наверное, — на миг в кадре мелькает большой палец, заслоняя вид, — хотелось быть взрослым, знаешь. Типа… я отвязный чувак. Делаю всё, что хочу. Смотрит в объектив, улыбается. — А когда ты начал курить травку? — спрашивает Кайл. — В то же время. Это казалось тогда нереально крутым. Как будто мы гангста. Я тогда начал тусить с Барсуком. Потом травка стала нужна просто для того, чтобы не съебенить с ума, нахрен. Тогда и предки пытались меня в лечебницу запихать. Я ведь мог плохо повлиять на «малыша Джейка». — Кто это? — Братишка, — Джесси бросает окурок на асфальт. — Он меня и не помнит здесь. Наверное, так лучше. Как мне не потерять все шарики в башке, если последние десять лет стерлись? — Джесси, не надо. Он задыхается. Давится пропесоченным, липким воздухом, пытаясь успокоиться. — Она меня не помнит. Она обещала набить мне птиц на ребрах. И она умерла.