Точка возврата

— Его звали Гейл. Ты работал с ним, он был… хорош. Лучше, чем я, конечно. Даже обезьяна была бы лучше меня. Даже стена бы… Но ты просто не мог отказаться от меня, Хайзенберг. Ты ведь… мне не нравилось, то, что между нами было тогда. Ты так сильно хотел меня. Зачем? Это всё дым. Это он разъедает глаза, клубится в легких, проникает под кожу, заставляя проникаться несбывшейся историей. Это всё проклятый мальчишка. Его голос, его глаза, невозможные, почти прозрачные глаза, в которых только усталость и отчаяние. Джесси, в кои-то веки, смотрит прямо на него, вглядывается в лицо. — Ты сбрил усы. — Ага. Они сидят на диване в гостиной Уолтера, в этом отутюженном, маленьком домике, в котором нет ничего настоящего. Уолтер не спросил, как Джесси узнал его адрес, потому что перво-наперво ему пришлось подхватить подростка, так как тот едва держался на ногах. Причиной этому была бутылка какого-то дешевого пойла, которую мальчишка, похоже, выхлестал в одиночку. — Хэнк меня убьет. — Да ладно тебе, Хайзенберг, не ссы. — Он теперь думает, что я педофил. — Объясни ему. Голова мальчика уже покоится на его плече, и, отчего-то, это успокаивает Уолта. Их пальцы очень естественно переплетаются, словно по привычке. — Объясни, что между нами, Хайзенберг. Ты умный. Ты знаешь много красивых слов. Он говорит невнятно и едва ли вспомнит назавтра, зачем приходил сюда. Но сейчас, прямо сейчас, это кажется бесконечно важным. То, как доверчиво он жмется к Уолтеру, как заглядывает ему в глаза. — Я чувствую себя вором, — выдыхает химик. Забирается под футболку Джесси руками. — Ворую у самого себя. Подросток забирается ему на колени, обхватывает ногами, вцепляется всем телом. Это слишком волнительно, слишком близко, слишком по-настоящему, чтобы быть правдой. — Почему ты пришел ко мне? — спрашивает Уолтер, когда Джесси тянется за поцелуем. — А почему ты не можешь меня трахнуть? Хитрая улыбка, прикушенная губа, рука, расстегивающая чужую ширинку. — Джесси, прекрати. Хватит. Уайт сажает его на диван, заключает лицо в ладони. — Послушай меня очень внимательно, Джесси. Я не хочу, чтобы ты пил или употреблял наркотики. Я запрещаю тебе. — Хорошо, — обиженно бормочет мальчишка. — А сейчас я позвоню Хэнку и скажу, что ты завалился ко мне пьяный. — Не-не-не! Не надо Хэнка! — Джесси. Тебе шестнадцать лет и Хэнк твой опекун. Он должен заботиться о тебе. Я понимаю, что ты путаешься, и это сложно, даже я не могу осознать все, что случилось с тобой, но Шрэйдеры заботятся о тебе. Они хотят тебе помочь. Позволь им. А я… у нас с тобой не было отношений и… В тот момент, когда Джесси начинает рыдать, Уолтер почти что начинает верить в то, что его не волнует этот подросток. Что его не тронуло то отчаянное желание, с которым Пинкман пытался ему отдаться. В дверь стучат. Тяжело и обстоятельно, так, что ее хлипкое полотно сотрясается. Уайт вскакивает с дивана с невыразимым облегчением. Резким движением открывает дверь. — Хэнк, — севшим голосом констатирует химик. — Я отследил его телефон. Уолтер отходит в сторону, давая пройти. Делает вид, что не замечает того, как мужчина без нужды оттирает его плечом. — Еще не надумал сдать меня обратно? — спрашивает Джесси, сделав глоток того отвратного самогона, который он приволок с собой. — Мы поговорим об этом позже. Шрэйдер отбирает бутылку, поднимает мальчишку на ноги. — Он сам пришел ко мне. — Ага, — щерится Хэнк. — Конечно. — Я не… Хэнк, ты же меня знаешь! — Ну, свояк, я уже ни в чем не уверен в последнее время. Всё этот мальчишка. Всё это — результат его непрекращающегося нервного срыва. Его тихой истерики. Джесси всхлипывает, лопочет что-то вроде «мне жаль, что тебя убили». Шрэйдер уже не прислушивается. Лишь запихивает парня на пассажирское сиденье и садится за руль. Всю дорогу до дома Джесси извиняется заплетающимся языком, говорит, что ничего не мог сделать, что их было слишком много. А потом смеется, делает неожиданное признание: — Я тебя ненавидел, прикинь?! Мужчина удивленно смотрит на него пару секунд. — Почему? — Ну, ты ж меня избил. И… и Уайта раскрыл. А мы же… мы же… Его тошнит. Его рвет, благо, Хэнк успевает остановиться и Джесси опорожняет желудок на асфальт, а не на свои колени. После этого мальчишка притихает, даже успевает задремать. — Я могла бы тебя отругать, но я понимаю, что так не построить доверительные отношения. Джесси кивает, делая вид, что понимает, в чем дело. Мари вздыхает, поправляет одеяло на его груди. — У меня слишком много мертвецов. — Что, маленький? — Они ходят за мной. Они меня не отпустят, да? — Тшшш, всё будет хорошо. Тебе нужно выспаться. Она идет к двери, выключает свет. Джесси спрашивает еле слышно, не надеясь на ответ: — Это ведь правда? Не трип? Мари оборачивается. Парнишка лежит на боку, свернувшись в клубок, отчего кажется еще меньше, чем на самом деле. — Нет, — хрипло, шепотом. — Не трип, Джесси. Выйдя из комнаты, женщина незаметно смахивает слезу.