Точка возврата

— Это же была хорошая жизнь, — шепчет в трубку Джесси. — Я творил много хрени. Много хрени творилось со мной, но это была хорошая жизнь, да? — Мне не нравится, куда идет разговор. — Скажи, Хайзенберг, ты хоть немного меня любил? А? Телефон отвечает хриплым голосом мертвеца: — Джесси… Ты снова запутался. — Я всегда путаюсь, да, Хайзенберг? Ты говорил, что даже обезьяна была бы лучшим помощником. — Рядом с тобой есть кто-нибудь? Джесси фыркает. Улыбается. Разглядывает себя в зеркале. Острый нос, красные глаза, светлые волосы, торчащие во все стороны. Оглядывается. — Что, отправить тебе адрес? Зачем? Я сижу в стерильно-белой ванной, тебе бы понравилось. На ту, где я трупы растворял, непохоже. Открывает шкафчик, спрятанный за зеркалом. — Я не понимаю, зачем ты звонишь мне, Джесси. Из трубки веет могильным холодом. Мальчик передергивается, рассматривает баночки с лекарствами. — Ты мне рассказывал сказки, помнишь? Слышит в ответ тяжелый вздох. Берет снотворное. — Сказка про место, где я мог бы стать тем, кем хотел, мне нравилась больше всего. Что если ехать долго-долго в пустыню, дальше, чем мы ставили лабораторию, можно увидеть арку. Помнишь? — Помню, — сипит Уолтер. — По шоссе, потом повернуть направо, потом ехать до тех пор, пока не кончится бензин, — усмехается. Высыпает на ладонь таблетки. — Арка… Ее не спутать, потому что ничего такого больше нет. В телефоне шумно сглатывают. — Иногда, только иногда, нужно повернуть налево. Так он говорил. — Кто так говорил, Джесси? — Я не… Закашливается. Насухую тяжело глотать снотворное пригоршнями. В дверь стучат. Дэбби спрашивает: — Джесси, все в порядке? — Да, я сейчас! Прости, Хайзенберг, мне пора. Все равно скоро мы встретимся. Уолтера нет. Его смыло волной, смыло штормом по имени «Джесси». Мужчина оседает на пол, позабыв о спиртовке, на которую нужно поставить реактивы. Позабыв обо всем. Через несколько минут, немного собравшись с силами, он набирает номер Мари. Извиняется, просит, умоляет, Льстит, обещает, врёт, как никогда в жизни. Он готов пойти на всё, что угодно, чтобы узнать, где сейчас находится Джесси. Но Мари глуха к его мольбам. И тогда химик признаётся. Говорит, что, судя по всему, Джесси собирается покончить с собой. Что этот глупый мальчишка обещал присоединиться к Хайзенбергу, мужчине, ради которого Пинкман был готов на всё в прошлой жизни. Он выходит из ванной с мокрым лицом и трясущимися руками. — Сколько ты выпил? Дэбби что-то записывает, нацепив на нос очки в тонкой оправе. — Да всего ничего. Тусил с друзьями, мы выпили по паре. Я забыл о том, что сегодня… сегодня нужно ехать к тебе. — Мне бы хотелось снова поговорить о том, почему ты прервал терапию с Родарт-Куэйл. — Потому что она та еще сука, — отмахивается парень. Шагает вдоль дивана. — Уточни, пожалуйста. — Блин, такое хорошее настроение, можешь не портить его, Дэбс? — Джесси. Сядь. Он плюхается на диван, смотрит на психотерапевта с неожиданной злостью. — Лидия — лицемерная тварь, готовая на всё ради денег. Чистенькая такая. Беленькая. Всегда, бля, в юбочке, на каблуках. Она думает, что она лучше. Что она — гребаный поставщик гребаного метиламина, лучше меня. Сучка. — Такой она была в Зоне? Джесси подается вперед, хочет что-то сказать, но валится на пол, потеряв сознание. Он просыпается от шума голосов. Кто-то за дверью ругается, ожесточенно доказывая свою точку зрения. Кричит: — Он почти адаптировался! Рыдает. Джесси осматривает свои руки, оплетенные проводами. Гадает, как он мог снова оказаться в больнице. Возвращается всё, когда Хэнк проскальзывает в палату. Когда Хэнк смотрит на него с немым укором. Когда Хэнк, мать его, Шрэйдер, берет его за руку. — Как ты, дружище? Ты жутко всех перепугал. Джесси каркает что-то пересохшим горлом. Мужчина торопливо подаёт стакан воды, держит его, пока Джесси жадно пьет, захлебываясь. Проливая половину на себя. Кашляет. В палату влетает Мари, складывает руки на груди. Заявляет: — Нет. Я его не отдам. Сейчас она жутко похожа на фурию - с горящими глазами, растрепанными волосами, с щеками, красными от злости. Красивая. Соцработник, тот самый, вечно жующий жвачку парень с сальными глазами, пожимает плечами. — Это не вам решать, миссис Шрэйдер. Привет, малой! Всё-таки, решил доставить им проблемы, а? — Чо? Я не понимаю, — мальчик подтягивает одеяло к груди. — После выписки вернёшься на государственные харчи, малой. Джесси переводит непонимающий взгляд на Хэнка. Только сейчас замечает красные пятна на его лысине, шее, его бессильную, не имеющую выхода злость. — Мы стали семьёй, — говорит Хэнк. Смотрит он при этом на мальчика. Джесси кивает. Тянется, утыкается лбом в крепкое плечо. Мари обходит соцработника, садится на кровать, гладит Джесси по спине. Шепчет: — Всё будет хорошо, маленький. Я не отдам тебя. Уолтер приходит ближе к полуночи. Суёт в карман дежурной медсестре хрустящие доллары, чтобы та отвернулась, пока он крадется по больничным коридорам. Уолт стоит почти минуту, наблюдая за парнем через стекло, в очередной раз пытаясь понять, когда Джесси стал настолько важен. Когда он — Уолтер Уайт, гениальный химик, бизнесмен, отец, втюрился в мальчишку с острыми локтями и усталым взглядом. Наконец, собравшись с силами, он входит в палату. Джесси отключает телефон, в который он что-то рассказывал, смотрит на него с болезненной внимательностью. — Уолт. — Привет, Джесси.