Точка возврата

— Я полагала, что точки над «и» мы уже расставили, но… — Дэбора поправляет очки. — Но твоя выходка серьезно меня разочаровала. Джесси криво усмехается, подбирает под себя босые ноги. В больничной пижаме он кажется еще более тонким, чем есть на самом деле. Хрупким. Дэбби захлопывает блокнот, крутит ручку. — Искренне надеюсь, что это будет единственным эпизодом. Что ты больше не захочешь доказывать что ты и только ты — хозяин положения. Это не требует доказательств. Лишь ты властен над своей жизнью. Все это поняли. — Что за херь? — бурчит мальчишка. — И также я надеюсь, что ты не будешь больше пытаться отменять сеансы. Об этом я буду договариваться только с твоей матерью. Джесси стискивает подушку в руках. — Дэбс, не надо. Дрожит. — Пожалуйста, не становись одной из «них». — Я не буду. Разве ты не понял, Джесси? Я не принимаю чью-либо сторону. Я — твой психотерапевт. Не друг и не враг. — Дэбби… Женщина смотрит ему в глаза, наполненные слезами. Качает головой. — Нет, милый. А теперь мне пора идти. Она мягко прикрывает дверь палаты за собой. Считает до трех, слышит, как что-то глухо стукается о стену. Подросток сидит, наблюдая за пластиковым стаканом, катящимся по полу. Джесси просыпается от взгляда. Со стоном тянется, трет глаза. Бормочет: — Ненавижу больницы. Энди хмыкает, прекращает раскачиваться. Стул, на котором он сидит, замирает на двух ножках. — А что так? — Тут только спать можно. — А если я присоединюсь? — Чо? — Ничего. Джесси садится на кровати, приглашающе хлопает по ней. Энди оседает рядом с ним неопрятной кучей цветов: желтая, заляпанная краской футболка, зеленые пряди в дредлоках, красные джинсы. Куча браслетов на руках. — Эй. Всё хорошо. Да, Джес? Пинкман кивает, кладет голову парню на плечо. Энди рвано вздыхает, берет Джесси за руку. — Я путаюсь. Здесь и Там, было, не было. Сложно. Много всего. Энди целует его в висок. — Хочешь прикол? На твоем канале уже двенадцать тысяч подписчиков. Джесси хмыкает. — Круто. — Когда новый видос? — Мари отобрала телефон вчера. Энди достает айфон из кармана. Джесси делает глоток воды, смотрит мимо камеры. — Убийство меняет тебя. Ломает что-то внутри. Наверное, именно это случилось с ним. С Хайзенбергом. Он стал сильнее. После того, как убил тех бегунков. Или после того, как устроил взрыв, убивший Саламанку. Или после того, как убил Джейн. Не уверен. Криво, болезненно усмехается. — Меня же… убийство сломало. Я убил… хорошего человека. То есть. В смысле, — еще глоток воды, — он не был… не следовал всем законам. Бля, он варил мет. Он варил мет с Уолтом, а Уолт хотел меня. Всегда. И мне пришлось убить. Мне пришлось убить человека, чтобы Фринг, на которого работал Уолт, не убил меня. Или ты, или тебя. Закрывает глаза. В комментариях разражается буря. Куча вопросов: «Почему он в больнице?» «Чем он болен?» «Как думаете, он пытался покончить с собой или реально заболел?» «Джесси, малыш, держись» «Это что, реально произошло?» Он пишет: Да. Да. Я наглотался таблеток. Был пьян. Не пишет: Мне страшно. Или: Я боюсь снова облажаться. С героином жизнь имела хоть какой-то смысл.