Точка возврата

Джесси замирает в дверном проеме. Тонкая, угловатая фигура, прелестная в подростковой нескладности. На нем белое, короткое платье, едва закрывающее ягодицы и женские кружевные трусики, в руке — бутылка шампанского. — Ты ведь хочешь меня. — Неважно, чего я хочу и чего не хочу, — устало бормочет Уолтер, прикрыв глаза. — Закрой дверь, пожалуйста. Или ты хочешь, чтобы я тебя сейчас домой увез? — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Он действительно закрывает дверь, но остается в спальне. Мужчина зажигает ночник, стоящий на тумбочке и видит подошедшего Джесси. И, как всегда рядом с растреклятым мальчишкой, Уолтер перестает контролировать себя. Сев на кровати, он смотрит на то, как парень облизывает два пальца, делает это медленно и пошло. У него стоит, на трусах заметна выпуклость, Уайт отстраненно отмечает пятнышко от смазки. Воздух словно наэлектризован, им физически тяжело дышать. То, что у него начинает вставать, химик замечает со сдержанным удивлением. Джесси поливает себя дешевым, пахнущим фруктами шампанским, отчего платье пристает к телу, обозначая все выпуклости и впадины. — Сумасшедший, — бормочет Уолтер. — Просто сумасшедший. Парень приставляет бутылку к его губам и вливает в рот остатки алкоголя. Уайт покорно глотает, не отрывая от Джесси болезненно внимательного взгляда. Когда мальчишка приподнимает платье, Уолтер понимает, что обратного пути нет. — Хочешь? Мужчина припадает губами к животу, выцеловывает кожу вокруг пупка. Джесси стягивает с себя платье, отбрасывает его в сторону. Каждый сантиметр его кожи светится золотом. В этот момент Уолтер просыпается. Первую секунду, всё еще околдованный дурманом сна, он не понимает, что именно его разбудило. Потом его телефон издает еще одну трель. Химик подслеповато щурится на электронные часы, стоящие на тумбочке. Три ровно. Мужчина берет телефон, удивляется незнакомому номеру. — Да? — каркает в трубку. — Наверное, так нужно. Наверное, так правильно. Да? Но я не хочу «правильно». Я хочу тебя. Уолтер тяжело вздыхает в трубку. Пинкман готов поклясться, что его ухо опаляет этим выдохом. — Ну чо? Так и будешь молчать? — Зачем ты позвонил? И что это за номер? — Достал одноразовый телефон. И еще я обдолбался антидепрессантами, потому что не мог говорить с тобой трезвым. — Ох, Джесси. — Всё нормально. Мне нужно… я не могу просто так оставить и притвориться, что ничего не было, потому что, бля, оно было. — Джесси… — Я всё еще чувствую твои руки на мне. А ты? Уолтер молчит. Снова тяжело вздыхает. Его рука, словно сама по себе, опускается к стоящему члену. Конечно, он чувствует. — То, что я сделал, было неправильно, Джесси. — Нет! Я тебя заставил, Уолт. — Ты — ребенок, Джесси. Мне нужно было уйти, нужно было остановить тебя. — Скажи… — он облизывает пальцы. Уолтер слышит этот пошлый «чмок» и на миг, всего лишь на миг представляет эти губы на своем члене. — Скажи, разве тебе не понравилось? — Нет, — изменившимся голосом шепчет мужчина. Его пальцы обхватывают член. — Совсем? — еще один пошлый, влажный звук. — А я даже на твой голос дрочу, Уолт. Стонет. Чертов мальчишка стонет ему в ухо. Уайт издает гортанный рык. — Нам нельзя, — сбивчиво бормочет в трубку. — Я так хочу тебя в себе. — Тебе шестнадцать, Джесси. — И ты дрочишь на меня. — Да, — выдох. Джесси постанывает, прикусив пальцы. Он близок к разрядке. — Почему ты такой невозможный? — загнанно дыша, спрашивает Уолтер. — Твои глаза, твои руки, ты на моих коленях, почему я не могу выкинуть тебя из головы? Мальчишка кончает с тихим, придушенным вскриком. Шепчет: — Я хочу к тебе. *** Он возвращается в школу. Прячется от любопытных взглядов за наушниками и рисунками. Друзья, не оставляющие его ни на минуту, тоже помогают. Джесси даже удивляется, и в обед, когда весь кружок устраивается за столом в кафетерии, спрашивает: — Не врубаюсь. В моей школе десять лет назад один чувак порезал вены. Когда он вернулся, ему подкидывали лезвия и писали всякие записки. — В Foster High не терпят притеснений в любом виде, — отзывается Кайл. — По религиозным, гендерным, внешним, или любым другим признакам. Даже при малейшем подозрении на буллинг проводится расследование. А уж тем более, издевательство над тем, кто пытался, ну… — Покончить с собой? — приподнимает бровь Джесси. — Это не… ребят, вы можете об этом говорить. Я просто упился и хотел обдолбаться. Не рассчитал дозу, со всеми бывает. — Да, в общем, в прошлом году, в другой школе, одна девочка покончила с собой, — вмешивается Энди. — Ее родители провели расследование и доказали, что ее довели до суицида. Что над ней издевались в школе. — Говорят, в ее школе творилось что-то ужасное, — приглушает голос Кайл, наклонившись над столом. — Что еще пять или шесть ее одноклассников пытались… — Покончить с собой, — договаривает Джесси. — Жесть. — Ага. Поэтому во всех школах теперь развесили эти плакаты, — парень показывает на постер на стене. — И вообще, стараются изменить систему. — «Издеваются в школе? Позвони…» — читает Джесси. — Не замечал их раньше. — Если кто-то будет угрожать тебе, скажи, ок? — Энди кладет руку ему на плечи. — Чел, ты же знаешь, мы за тебя горой. Ему очень хочется передернуть плечами, сбросить с себя чужую руку, но Пинкман этого не делает. Наоборот, придвигается ближе, говорит: — Спасибо. — Джесси, ты же сегодня присоединишься к нам в худкружке? — Мелоди отрывается от своего салата. — Я показывала твои рисунки миссис Мэйзел, она была весьма впечатлена. Миссис Мэйзел — это моя знакомая художница. — Называет Мелоди «своей прекрасной протеже», — хихикает Ванесса. — Бабке сто лет в обед, чего ты хочешь? — закатывает глаза Энди. — Не называй ее бабкой! Шутливая перепалка продолжается весь остаток обеда.