Точка возврата

Well you look like yourself But you somebody else Only it ain’t on the surface

— Я любил его. Я был готов на всё ради него. Я врал ради него. Воровал, грабил, угрожал ради него. Убивал ради него. Джесси затягивается сигаретой. Несмотря на то, что он сидит в столовой Шрэйдеров, роняет пепел прямо на стол, никто не делает ему замечаний. Ни Хэнк, ни соцработник. Адам кладет на стол пачку замороженных овощей, которую прижимал к расквашенному носу. Шрэйдер ставит перед ним банку пива, к своей прикладывает разбитые костяшки пальцев. — Что вы с ним сделали? — Он жив. Наверное, если это можно назвать жизнью, — Хэнк устало потирает глаза. — Я постарался все исправить, закрыть ее, закрыть все щели, через которые вы попадали в нее, но… демоны! Я так проебался, чувак. Ты и не представляешь. Адам наклоняется ближе, выдыхает чистым спиртом. Джесси понимает, что соцработник вусмерть пьян. Что он уже давно перешел стадии веселья и грусти. Что водка, или что он там пил, открыла в голове Адама те самые двери, которые все люди в здравом уме держат плотно закрытыми. — Это точно, — фыркает Хэнк. — Проебался по полной. — Что вы с ним сделали? — Я объясню, малой. Объясню. Он педофил. Забашлял кучу бабла семье одного мальчонки, чтобы они отозвали обвинение. Потом замутил с другим, немного постарше. Потом с еще одним. И с еще одним. Поэтому он развелся с женой. Поэтому твой «папаша» так оберегал тебя от него. Адам частит. Выдувает пиво в два глотка, но это его не успокаивает. Нервно дергает себя за волосы, распускает хвост. Вертится на стуле, стучит пальцами по столу. Дрожит. — Босс меня точно прибьет на этот раз. Парой шрамов не отделаться, — заговорщицки подмигивает подростку. — Главное ведь для нас — не вмешиваться в жизни обычных людей. Не влиять на ход событий. — Для «нас»? — Для нас. Закрывающих дыры в пространстве. Борющихся с аномалиями, — смеется. — А я проебываюсь уже в третий раз. Но это неважно. Вы всё равно… Вы начнете забывать. Хэнк и Мари точно забудут. Может, и про Зону… Хотя, хотя, если тут есть… Демоны! Как же всё это запуталось! — Что вы сделали с Уолтом? Что ты сделал? — смотрит на Адама. И, впервые за много лет, мужчина чувствует угрозу от кого-то, помимо его босса. Джесси сжимает зубы. — Что. Ты. Сделал? — Мы отпустили его, — выдыхает Хэнк. — Мы отпустили его в Зону. — Что? — голос Джесси срывается. Предает его. — Нужно же… нужно же что-то сделать? Нужно вытащить его, нужно… Вскакивает, бросается к двери. — Да что же вы сидите?! А?! Его нужно… нужно вытащить… Он же не выживет, как вы не понимаете! Он еще что-то кричит сквозь слезы, осев на пол. Хэнк прижимает его к себе, гладит по спине. Адам же, безразлично наблюдая, закуривает. — Ты хоть понимаешь, как влияешь на людей, а? Бесконечное падение. Последний акт в трагедии, когда все кричат и плачут, бьются в истерике. Вот кто ты. Как говорила мой босс, «фишечка в другом». Я так долго искал Кевина. Думал, что он — нулевой пациент. Но я ошибался. Я так сильно ошибался… — стряхивает пепел в банку. Прижимает окурок к своей ладони, даже не морщась. — Это был не он, малой. Это был я. Я. Демиург недоделанный. Я создал Зону. Кевин просто был первой жертвой. Не могу поверить, что Ари соврала мне в этом. Хотя… это же Ари. Она никогда не говорит правду. — поднимает голову к потолку, прислушивается к чему-то. — Она никогда не говорит всей правды, ладно? Только не обижайся, хорошо? Джесси, немного успокоившись, настороженно смотрит на него. — Ты создал Зону. Ты? — Да, малой. Я. Я просто забыл обо всем. Наверняка они использовали что-то на мне. Или я сам решил обмануть себя. Когда я копал инфу на твоего любимого Уайта, начал вспоминать. — Я вообще ничего не понимаю, Адам. — Объяснить? — стучит ладонями по столу «соцработник». Джесси давно не видел такого бешеного взгляда. У наркомана, который вымаливал у него дозу, а потом наставил на него пушку, был такой. Взгляд человека, которому нечего терять. Смертника. — Ты создал… — А здешнему, настоящему Уолту всего лишь нравились юные попки. Блядь, как же я проебался. Я не хочу умирать, Джесси, правда, я совсем не… — скулит мужчина. — Адам. Ты. Создал. Зону. Джесси поднимается на ноги, не без помощи Хэнка, подходит к соцработнику. — Если спросишь «как?», я не смогу дать ответа. Помнишь себя в подростковом возрасте? Себя в Зоне? Когда ты жил у тетки, когда подсел на мет? — Адам задирает рукава толстовки. Его предплечья исполосованы длинными, кривыми шрамами. — Я был таким же. Просто… просто я немного другой. Подросток отвешивает ему пощечину. — Справедливо, — кивает Адам. — Закономерная реакция. — Уходи. Уходи, сейчас же. Да вали же ты ко всем чертям собачьим! Он уходит. Вылетает из их дома, из их жизни, из их памяти. Стирается из реальности. — Мне нужно побыть одному. Я… я прогуляюсь, ладно? Хэнк не решается его остановить. Выйдя на улицу, Джесси замечает открытые двери автомобиля. Ключ зажигания на месте. Недолго думая, подросток забирается на водительское сиденье. Он не готов признаться в этом вслух. Если кто-нибудь спросит, Джесси будет это шумно отрицать, возмущаться и матом пошлет спросившего. Но, сидя здесь, на капоте чужой машины, смотря в ярко-синее небо, растирая между пальцами рыжий песок, Джесси думает о том, что он дико соскучился по тому, кем он был раньше. До того, как всё пошло по пизде, до того, как умерла Джейн, до того, как его начал трахать Уолтер. Он был почти что счастлив тогда. Насколько это возможно. В этот раз видео начинается с того, как из его кулака сыпется тонкой струйкой песок. С того, как из его губ вырывается клубок дыма. С того, как он улыбается. — Знаешь, я считал, что моя история закончилась, когда я встретил Хайзенберга. Что именно он — причина моего падения. Моего одиночества. Моей смерти. Но… на самом деле, это была прелюдия. Курит. Молчит. Отворачивается. — Если рассказывать эту историю… с чего мне начать? Он говорит. До хрипоты, до рези в горле, рассказывает про их первую мобильную лабораторию, про химчистку, про гору денег, засунутую в гараж, как ненужный хлам. Про мексиканцев, про Густаво Фринга, про Майка. Про Джейн. Он говорит про Джейн.