A Chemical Romance

Когда находишься в любых отношениях — с братом, матерью, другом, любовником — с кем-то, у кого осталось всего два месяца жизни, тебе больно. Ты наблюдаешь за тем, как любимый человек разрушается на твоих глазах. Это пытка. Для меня это не было худшей частью — знать, что он умрет. Было куда мучительнее наблюдать, как он становится все слабее и слабее, прежде чем для него все закончится. Я бы намного быстрее и болезненнее умер, а он был таким сильным, все еще живым. Эти «дополнительные» месяцы, что я провел с братом, не стоили той боли, которую он испытывал. Еще когда он боролся с этой болезнью в первый раз, доктора сказали, что у него нет шансов, и мы оба признали, что он умрет молодым. Но несмотря на то, что он поборол рак, и мы знали что он чист, мысль о его смерти не покидала нас. Поэтому, когда случился рецидив, диагноз неминуемой ранней смерти было легче принять. Это было во второй раз, так что он чувствовал намного больше боли из-за своей смерти. Фрэнк не волновался об этом. Он не волновался о смерти Джерарда, не волновался о боли и страданиях Джерарда, и о том, что он чувствовал себя хуже с каждым днем. Потому что Фрэнк не знал, что Джерард все еще болен, и он не знал, что его парню осталось жить всего два месяца. Вот в чем дело. Фрэнк морально пострадал из-за неизлечимой болезни Джерарда, но сам еще не знал этого. Сначала он пострадал совсем немного, а затем более существенным образом, но по большей части, он не знал, что был под воздействием. Некоторое время Джерард чувствовал боль, захватывающую все его тело, ему было больно каждый раз, даже после таких простых задач, как, к примеру, ходьба по лестнице. Эти вещи повлияли на отношения в мелочах. Фрэнк всегда придерживал для Джерарда открытую дверь — не обязательно для того, чтобы быть джентльменом, а потому что Джерард, казалось, имел проблемы с придерживанием тяжелых дверей, и иногда оставлял их открытыми. Джерард временами практически висел на Фрэнке, когда они шли по длинным лестничным пролетам. Однажды ночью Джерард мне сказал, что им с Фрэнком пришлось сменить позы в постели, потому что Джерард быстро добирался до той точки, где уже просто не мог сдерживать себя. «И не в хорошем смысле», сказал он. Фрэнк списал это на то, что Джерард просто вышел из формы. Большую часть времени Джерард походил на относительно здорового человека. И Фрэнк думал, что Джерард вполне здоровый человек. Он ничего не знал о планах Джерарда на следующий год, как знал Джерард. Все, что он знал — это то, что они любили друг друга, и что он хотел бы провести с Джерардом, возможно, остаток своей жизни. Поэтому он довольно много говорил о будущем. Он хотел жить вместе с Джерардом. Он хотел выйти замуж за Джерарда. Он хотел усыновить детей. Он спланировал свою жизнь до конца, и Джерард составлял половину этого плана. Но Джерард, ясное дело, никогда не хотел говорить о будущем. У него его не было. И он не мог сказать этого Фрэнку. Не хотел ему говорить. Поэтому иногда он мог казаться равнодушным, когда Фрэнк начинал говорить о будущем. После того, как Джерард умер, Фрэнк сказал мне, как сильно ему было больно в эти моменты, ведь Джи, казалось, выглядел беззаботным при упоминании их совместного будущего. Он никогда не показывал этого Джерарду. Он держал скрывающую маску, пока думал, что Джерард здоров. Все изменилось, когда Фрэнк узнал. Это было похоже на те боль и беспокойство, которые мы все испытывали с того дня, когда узнали, что рак Джерарда вернулся и начал распространяться в задней части мозга без его ведома. Но Фрэнк узнал об этом спустя три драгоценных месяца, что послужило сильным ударом для него. Их отношения стали такими, какими Джерард не хотел, чтобы они были: Джерард был болен и Фрэнк волновался за него. Для Джерарда забота Фрэнка была такой неожиданной, она занимала почти все его мысли; ухаживание за Джерардом и убеждение в том, что ему было комфортно, стало почти одержимостью. Что было хорошо, по большей части. С нами было то же самое, когда Джерард заболел раком впервые. Ему не нужно было поднимать даже палец, ведь рядом всегда была мама или был папа, я или парень, которые всегда могли помочь ему в этом. И Джерарду очень нравилось быть окруженным заботой. Проблемы резко свалились на голову, когда Фрэнк начал забывать о своих потребностях, заботясь о потребностях Джерарда. Он прекратил есть, и не потому, что был подавлен, а просто потому, что был слишком занят, беспокоясь о Джерарде. Его лицо носило угрюмый нахмурившийся вид, его губы почти постоянно были сжаты в тонкую жесткую линию. Он все еще смеялся и разговаривал с Джерардом, но, казалось, лишь заставлял себя это делать. Подлинным это чувствовалось всего на пару секунд. Так, будто это была задержка в прямом эфире. Он носил на себе ту маску, которую носил всю жизнь, он надевал ее в то время, когда Джерард не спал, потому что он не мог позволить Джерарду видеть, как он себя чувствует по-настоящему. Я видел, как он чувствовал себя в течении последней недели или двух, когда Джерард спал в своей больничной палате. Фрэнк сидел и смотрел на него: измученный, отказывающийся идти спать — он, кажется, совсем забыл об этой необходимости. Его глаза были красными, и он много плакал, даже когда я мог увидеть. Он плакал намного больше во время ожидания смерти, чем когда Джерард уже умер. В одну ночь, когда он был со мной и нашей мамой, когда она вышла из палаты на время, Фрэнк поставил свой стул напротив моего так, чтобы наши колени соприкасались, и Джерард лежал слева от меня и справа от Фрэнка. Сначала он посмотрел на Джерарда, а затем на меня. — Это очень больно. Я кивнул. — Мне не нравится смотреть, как он умирает, но я не могу заставить себя не приходить, не видеть его. Я должен видеть его. Я должен быть с ним так долго, как только могу. Я сглотнул. Я не знал, что сказать. Я никогда не был хорош в утешении. И, честно говоря, у меня у самого не было никакого утешения, чтобы предоставить его ему. Мне было так же больно, как и ему, и я даже не уверен, существует ли что-то, что могло бы сделать все это менее ужасным. Мы теряли Джерарда. Ничто не может это исправить или сделать это в какой-то степени лучше. — Я ненавижу это, — теперь он шептал, повернув лицо и посмотрев на Джерарда. — Я ненавижу это так сильно. Он плакал.