A Chemical Romance

Джерард любил заботу. Однажды летом он вернулся из школы один. Родители работали большую часть дня и поэтому Джерард полностью занял весь мой день. Я ненавидел это. Но ведь, с другой стороны, Джерард не жаловался на боль в горле, или на усталость, или на ноющую боль в мышцах. — Знаешь, думаю, мне нравится быть больным, — признался он однажды ночью. — Приятно, что люди делают для меня то, в чем я нуждаюсь. Мне нравится, что у меня нет возможности двигаться. Несколько лет спустя он снова был прикован к кровати, но на этот раз усталость была побочным эффектом от рака. Он улыбнулся мне, когда я принес ему что-то — не помню, что именно. — Помнишь, когда-то я сказал, что мне нравится болеть? Я кивнул. В моем желудке будто что-то перевернулось. Но Джерард все еще улыбался. — Это до сих пор так, — он пожал плечами. — Зная, что вскоре я умру, это смягчает предстоящий удар; все еще приятно, когда о тебе заботятся. Отношения с Брендоном, последним парнем Джерарда перед Фрэнком, начались в самый разгар рака. Он был милым парнем, всегда заботящимся о Джерарде. Казалось, он мог бы стать частью нашей семьи, постоянно находясь в нашем доме, по просьбе Джерарда бегая по лестнице туда-сюда. Мы все любили его за это. Особенно Джерард. Я видел, что тогда он был влюблен сильнее всего, пока не встретил Фрэнка. Ближе к концу первой борьбы Джерарда с раком, в то время, как он находился в больнице, Брендон умудрялся проскальзывать мимо семьи, раз за разом, и когда у Джерарда были силы разговаривать, единственное, о чем он говорил, это как много Брендон сделал для него и как заботился о нем. Он довел Джерарда до слез одной ночью после того, как пожелал спокойной ночи и поцеловал в лоб. — Так хорошо, когда есть кто-то, кто делает для тебя все, знаешь? — это все, что он сказал, когда я спросил, почему он плачет. У него был хороший день. С Фрэнком подобных вещей не было. И все же, не могу сказать, что Фрэнк не стоит в одном ряду с Брендоном — он даже лучше, я уверен. Он просто не знал, сколько всего требуется, чтобы заботиться о Джерарде. Он не догадывался, что для Джерарда слишком тяжело подняться по лестнице, чтобы выполнить его просьбу — принести бутылку воды. Во время беспокойных ночей, Фрэнк не укрывал Джерарда одеялом и не говорил с ним до тех пор, пока он не уснет. Фрэнк даже не знал, что у Джерарда были беспокойные ночи — по крайней мере, не в полной мере, как знали это мы. Не сосчитать дней, когда Джерард не хотел делать вообще ничего: ни двигаться, ни говорить, ни думать, и он не мог объяснить Фрэнку, что он был не просто ворчливым обитателем подвала, а что у него были проблемы, которые удерживали его там. Поэтому он не получил понимания от Фрэнка, не получил особого лечения, которое получал от Брендона, не получил той огромной заботы и внимания, которыми обычно наслаждался, когда был болен. По крайней мере, не от Фрэнка. Лишь от меня, мамы и папы. И он выражал свою благодарность почти каждую ночь: — Мне приятно знать, что вы не устаете ухаживать за мной, — сказал он мне в одну из беспокойных ночей, сразу после того, как ушел Фрэнк; тогда прошло два месяца после вторично поставленного диагноза. Я засмеялся, но вышло как-то слабовато. — О, иногда я устаю от этого. Джерард шмыгнул носом, натянув одеяло на лицо. Я сидел на краю кровати. — Прости. Но я отрицательно покачал головой. — Ты не виноват. И я люблю тебя, так что это не имеет значения. Я буду заботиться о тебе вне зависимости от того, надоело мне это или нет. — Спасибо, — какое-то время он молчал, так что около двух минут я думал, что он заснул, хотя его глаза были открыты. Но затем он взглянул на меня. — Знаешь, иногда мне так грустно из-за того, что он не знает. Мне пришлось приложить все свои силы на то, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Так скажи ему!» — Например, когда он хочет прогуляться, а я нет, он думает, что это только потому, что я стесняюсь, или ленюсь, или еще что-то, — он задрожал, и я мысленно сделал заметку, что нужно будет включить температуру в комнате повыше. — Так отстойно, что он не понимает. И я снова захотел сказать «Так скажи ему!». — Но я не хочу, чтобы он узнал. Я хочу, чтобы все оставалось так, как есть. Все и так в порядке. Мы в порядке. Несмотря на позитивные слова Джерарда, улыбки на его лице не было. Каждую ночь, когда Фрэнк уходил или когда Джерард возвращался из дома Фрэнка, улыбка спадала с его лица. В сущности, это неправда, что Джерард никогда не улыбался, когда Фрэнка не было рядом. Бесспорно, он много улыбался. А ночью, когда улыбка пропадала и он смеялся меньше, то становился более мрачным. После утомительного дня это было нормально. Мне нравилось видеть, как Джерард улыбается, завернувшись в одеяло на своей постели рано утром, потому что еще не набрался сил, чтобы встать позавтракать. Иногда по утрам я приносил ему завтрак в постель. Я кушал вместе с ним, разговаривая. Эти утренние разговоры были моими самыми любимыми из всех. Порой это заставляло меня плакать. Я любил такого Джерарда — все улыбались и шутили, даже когда у него не было сил, чтобы выйти из спальни. Но я ненавидел, что все именно так, что он не может улыбаться и шутить как все остальные, без угрозы — нет, обещания — ранней смерти, нависшей над ним. Во мне всегда присутствовал страх, что все его улыбки, смех, его шутки или его слова о том, что он прекрасно себя чувствует, оказались бы лишь прикрытием. Я боялся, что утром, когда он проснулся раньше всех, и был один, его улыбка уже потухла, а смех исчез, потому что рядом не было никого, кто мог бы его обрадовать. Я не хотел, чтобы он улыбался ради других. Я хотел, чтобы он улыбался ради себя. Я хотел, чтобы он сказал мне, что счастлив, потому что действительно чувствует себя счастливым, а не для того, чтобы близкие были не так обеспокоены или подавлены. С Фрэнком его улыбки никогда не были неискренними. Скрывая такие вещи от него, Джерард не мог позволить, чтобы его улыбка дрогнула. Если бы Фрэнк поймал Джерарда на его страданиях, его боли и постоянном истощении, если бы он понял, насколько ему тяжело улыбаться, тогда бы он узнал, насколько он обречён, и всё было бы испорчено. Всё бы разрушилось. Я часто пытался сказать Джерарду, что Фрэнк бы не позволил этому случиться. Что Фрэнк бы заботился о нем, все еще любил бы его, и понял бы, что иногда он должен оставаться дома. Но Джерард никогда не слушал меня. — Я хочу дать ему что-нибудь хорошее, Майки. Он всегда беспокоился о родителях, о работе, или деньгах, или о чем-нибудь еще… Ничто не давало ему расслабиться. А я хочу, чтобы он расслабился. До тех пор, пока это возможно. Я хочу, чтобы у него было что-то хорошее на этот раз.