birds

— Ты будешь в порядке, если останешься одна? — в миллионный раз спросил Найл. И в миллионный раз я закатила глаза и рассмеялась. — Да! — Потому что я могу остаться, если... — Я не ребёнок, — с улыбкой ответила я. — Поверь мне, все будет нормально. — Верю, не грусти там, Рейч. Он уехал, прихватив с собой две штуки моего свежеиспеченного печенья и пластиковый стаканчик молока, а также сэндвич, настояв на том, чтобы я приготовила его. Очевидно, еще один одержимый сэндвичами. Я вытерла стол и принялась вычищать противень, на котором пекла печенье, как вдруг в переднюю дверь постучали. — Кто это? — спросила я, зевнув. — Гарри. Я закатила глаза. — Пошел вон. — Запах печенья стоит повсюду, — вздохнул он. — Прошу, открой дверь, у меня жуткий нравственный кризис. — Отлично, надеюсь, это пахнет настолько же вкусно, насколько сгнил твой мозг. — Ауч, — рассмеялся он, внезапно оказываясь рядом со мной, несмотря на то, что разрешения войти я не давала. — Он сгнил очень сильно, судя по всему, спасибо тебе. Я отложила бумажное полотенце в сторону, взяла в руки перочинный ножик и принялась счищать остатки печенья; Гарри встал напротив стола, прямо рядом со мной. — Что тебе нужно? — Я вздохнула, поскольку начинала чувствовать небольшую сонливость. — Я устала. — Я не стану извиняться за то, что сказал. Я посмотрела на него. — Поздравляю, а я не королева Англии. Хочешь признаться в чем-нибудь еще? — Нет, я не это имел в виду, — усмехнулся он. Пошел к черту он и его тупая усмешка. До чего же глупо-то. — Я собирался сказать, что хочу извиниться за то, как я это сказал. — Мне все равно. — Рейчел, не уходи, черт побери, — застонал он, следуя за мной по лестнице. — Зачем? Чтобы стоять здесь и слушать твои нотации? — вдруг закричала я. Моя вспышка подействовала на него, и он в изумлении вытаращился на меня; я была удивлена тоже, но не показала этого. — Господи, Рейчел, почему с тобой, блядь, так сложно. — Может, потому что я единственная, кто не терпит всю эту херню? — Это не херня, — нахмурился он. — Я сказал правду, ты ещё ребенок. Ты даже голосовать ещё не можешь! Я покачала головой, глядя на него. — С меня хватит. Убирайся и оставь меня одну. — Я не уйду, — ответил он, скрестив руки и упрямо уставившись на меня; на его губах заиграла знакомая ухмылка. — Я вызову полицию. Мое сердце заколотилось в груди, когда он взглянул на меня; я услышала, как в висках застучала кровь, а затем развернулась и исчезла в своей комнате, сердито хлопнув дверью. Я искренне возненавидела его и предпочла бы лучше умереть, нежели увидеть его снова. Я разделась и вошла в душ; когда я уже расчёсывала мокрые волосы, завернувшись в чистое полотенце, моё лицо всё ещё пылало от злости. — Удивительно, как ты ещё лысой не осталась. Не нужно так дёргать расческу, — сказал из ниоткуда появившийся Гарри, со смехом облокотившись о дверную раму. — Закрой рот, — вновь закипая, ответила я. Он изумлённо поднял брови. — Успокойся, Рейч. У тебя же сейчас инфаркт случится. — Да оставь ты меня в покое! — Миленькое тату, кстати. Я сжала конец полотенца и отвела взгляд, чуть всхлипнув. — Ты в порядке? Я попыталась придумать какой-нибудь саркастичный ответ, но тщетно; почувствовав, что не могу произнести ни слова, я обошла его и медленно опустилась на стеганое покрывало на кровати, жестом попросив парня подать мне моё жёлтое одеяло. Он проявил чуть большую заботу, накрыв меня им, и даже погладил моё плечо прежде, чем стянуть из-под меня покрывало. — Можем ли мы договориться кое о чём? — спокойно спросил он, глядя, как я поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Я тяжело выдохнула. — Конечно, всё что угодно. — Я расскажу тебе о своих тату, если ты расскажешь мне о своём.