Я буду приносить тебе камни

Её падение становится признанным, и теперь она отчётливо ощущает скорбь за каждую утраченную жизнь. Будь у этой боли физическое проявление, её кости были бы сломаны, раздроблены и, может, развеяны под её кожей, и она бы не кричала, сжимая челюсти с такой силой, что зубы просто пробили бы их. Но она продолжала бы молчать — у неё хорошая практика. Её падение становится настоящим, потому что не она одна знает о нём теперь, когда Алекс смотрит на неё с яростью и даже презрением, за которое после, конечно же, будет себя корить. Алекс смотрит на неё так, как смотрят люди, познавшие предательство, и Кара думает, неужели оно того стоило. Она не смеет ответить себе даже мысленно, потому что у неё и так много причин, чтобы ненавидеть себя. Старшая Дэнверс пытается скрыть наступающие слёзы, но Кара знает, в каком состоянии находится сестра, она слышит, как колотится её сердце. И ничего не может сделать с этим, потому что, когда боль причинена, её не остановить. И не забыть. Возможно, прямо сейчас она лишится своей семьи, но у неё нет сил сражаться за это. — Для чего ты травила себя? — Алекс почти шепчет, стараясь не отвести взгляда от сестры, которую должна была защищать. Но проблема в том, что как бы ты ни любил кого-то, его нельзя спасти, если он сам шагает в смрадную бездну, а Кара так долго и мастерски балансировала на краю, что сумела скрыть ото всех то, что она подобна хрупкой спичке. Она вспыхнула так легко и с такой силой, что горела непозволительно долго. Девушка качает головой, отступая назад — она теперь часто так делает. Но Алекс не позволит ей промолчать, не даст скрыть причины, только не теперь, когда погибло столько людей. — Не смей молчать, — снова раздаётся голос сестры, — у тебя больше нет этого права. Кара видит, как упорно Алекс пытается скрыть слёзы. Это давит на неё, почти выбивает воздух из лёгких, потому что слишком страшно представить, что может произойти, скажи она правду. Обличить своё никчёмное сердце, сделать самое личное и хрупкое открытым — всадить самой себе криптонит под рёбра. Позволить Алекс узнать, ради чего она уничтожила Супергёрл — ещё хуже. Ненависть к самой себе крепнет от того, что даже в этой ситуации она бережёт свой секрет, будто саму Кэт. А ещё она до ужаса боится ссоры, потому как сказать может лишь то, что велико настолько, что, произнеся это, она может разрушить их отношения. Невозвратимо. Она садится, решаясь начать говорить. В конечном итоге ей всё равно придётся рассказать, потому что Алекс не примет просто «Супергёрл в прошлом». Она должна объяснить свой уход. На очередную ложь у неё просто нет сил, поэтому правда становится единственным выходом. — Ты никогда не говорила, что любовь настолько опасна, — тихо произносит Кара, чуть вскидывая голову и склоняя её набок. Алекс сглатывает и садится рядом, готовясь слушать. — Ты не рассказала мне, не подготовила к тому, что это может случиться со мной. И что я буду безоружной. Что придётся терпеть так много и долго. Кара замолкает, и Алекс какое-то время позволяет ей эту тишину. — Я не просила об этом, — громкий смешок заставляет старшую Дэнверс вздрогнуть. Это слишком неестественно звучит для её сестры, — и думала, что справлюсь. А потом у меня был Адам. И у неё тоже. И, возможно, я даже не хотела большего. Алекс хмурится, пытаясь понять, к чему Кара клонит. Она могла бы спросить, о ком конкретно говорит девушка, но в глубине души она ведь уже знает и не хочет слышать подтверждения, потому что слишком близка к срыву. Она обещает себе, что дослушает до конца, что бы Кара ни произнесла, и только потом найдётся, что ответить. В комнате темно, и ни одна из них не вспомнит, кто выключил свет. Ночь пронизывает их силуэты, раскрывает небо на полу небольшой квартирки. Жаль, что звёзды не отбрасывают тени, потому что тогда можно было бы представить, что они прямо здесь, и Каре было бы проще говорить, ощущая себя среди холодных светил, просто скрывающих своё сияние за распахнутыми шторами. Ей запоминается всё: тикающие часы, тяжёлые и в то же время сдержанные выдохи сестры, натянутость, ощутимую почти физически, будто пространство между ними увеличивается, и они становятся непростительно далеки. А ещё запах, доносящийся с улицы, где снуют счастливые люди. Она считает их счастливыми, потому что они там, за пределами её квартиры. И так больно думать о том, что их кто-то любит. О, они обязательно любимы. — Я столько раз просила его о поцелуе, — шепчет Кара, повернув голову в сторону сестры. И ей не нужно рентгеновское зрение, чтобы увидеть, что та смотрит вперёд себя, отказываясь смотреть на Дэнверс-младшую, — потому что её просить не могла. Она слышит, как Алекс сжимает кулаки, как хрустят её костяшки, и представляет, как сильно они побелели. — Мне было нужно хоть что-то, — Кара тянется рукой, чтобы дотронуться до сжатой ладони рядом сидящей девушки. Но стоит ей осуществить прикосновение, та отдёргивает руку, заставляя Кару понимающе улыбнуться. Так улыбаются, когда знают, что произошедшее было неизбежно. Кара принимает это и больше не делает ничего подобного. — И я решилась на иллюзии, потому что реальность слишком болезненна. Жалею ли я? Да. Но… — Хорошо подумай перед тем, как договорить, — голос Алекс звучит твёрдо, но не для Кары, которая слышит мельчайшие колебания. Она закрывает глаза, кивая головой. — Ничего бы не изменила. Она говорит так много и долго, что не может поверить, что в ней живёт столько несказанного. И Алекс слушает. А потом тихо и почти равнодушно, что задевает больнее самого острого крючка, произносит: — Она стоила тебе жизни людей, — будто, это всё, что она услышала за время, проведённое в этих стенах. — Я отдала бы больше, — самое страшное, что это правда. Она знает, что только что создала раскол отношений с сестрой. Она хочет остановиться, но не может. Она винит себя за эти слова, за то, что погибли люди, но дело коснулось Кэт, и здесь проиграет любой. И теперь ей придётся выносить этот внутренний конфликт, а ещё потерю Алекс. Которая до конца сама не может понять, что для неё больнее: то, что Кара делала с собой, или то, что стало последствиями этих действий. Это её злит. А потом она встаёт и просто уходит, закрыв за собой дверь. Кара долго сидит, не шевелясь. Ей не стало легче от собственной исповеди. Непринятой — на что она и не рассчитывала. Облекать любовь в слова — больно. Потому что у этого чувства нет выражения, думается Каре. Сколько бы слов не было произнесено, они не доносят до конца того безумия, разверзнувшегося внутри. Она встаёт и обхватывает себя руками, нащупывает край футболки и тянет вверх. Кара обнажается быстро, а после подходит к шкафу с большим зеркалом. Она не смотрит на себя, не может. Руки у неё холодные, и она старается не касаться себя, будто холод ей не безразличен. Она садится на пол, поджимая ноги под себя, и долго сидит так со склонённой головой, чувствуя, как внутри расползается клёкот. Она не разбирает уже ни одно чувство, они просто наслаиваются друг на друга. И Кара чувствует на полную силу, стискивая зубы, чтобы не закричать. В ней так много Кэт, что она, кажется, вытесняет саму Кару. Она перебирает все моменты, разделённые на двоих. Сжимает ладонь, когда понимает, что пытается ощутить мягкость волос женщины, которой нет рядом и никогда не было. Кара была. Потому что ей позволяли, но не Кэт. Находиться в одном помещении, даже когда руки Кэт вдруг сулят прикосновения, не означает — быть рядом. И почему какой-то один человек становится сосредоточением всего? Что есть у Кэт, чего не может быть у кого-то другого? Но Кара знает ответ на эти глупые вопросы, потому что помнит, как Кэт щурится, глядя на неё или кого-то другого, кто говорит невпопад. Как она надевает вторые очки и нервно перебирает пальцами, потому что не может решить, с чего начать статью. Как Кэт поджимает губы, совершенно не пытаясь скрыть раздражения. Как беззастенчиво нарушает чужое личное пространство. Или когда злится и на её шее пульсирует жилка. А ещё Кара знает, что у Кэт очень тёплые руки и, должно быть, мягкие губы. Она распахивает глаза и смотрит перед собой, а потом тянется за криптонитом, который чувствовала всё это время. Держать его в руке больно и тяжело, но она должна. И сейчас Кара точно не знает, что именно делает: пытается заглушить боль или же наказывает себя. Она делает несколько длинных линий выше запястья, рыча от боли, скручивающей её, словно непрочную проволоку, но нужно ещё, и она делает столько же порезов на другой руке, уже срываясь на крик. Боль почти парализует, захватывая сознание, она обжигает всё, что можно, но Кара хочет больше. Она полосует себя выше пупка так быстро, что на миг ей кажется, будто ничего не произошло, и столь же быстро наносит ещё одну рану, чуть пониже, лезвие падает из дрожащих рук, когда агония накрывает её с головой. Криптонит внутри неё несётся вместе с кровью. Перед глазами мелькают разноцветные пятна, но она так яростно цепляется за сознание, что никак не отключается, переживая свою боль. Кара не чувствует, как кровь струится по её коже, и не помнит, когда всё же теряет сознание. Её будит звонок телефона. Дэнверс открывает глаза и не может пошевелиться, потому что ей больно. Вскрикнув, она всё же поднимается, мельком видя своё отражение. На животе засохшая кровь и очень свежий шрам, как и на руках. Она зачем-то прикасается к ранам и тут же отдёргивает руку, шипя от боли. Кара ощущает её по-другому, как и саму себя. В ней не осталось сил. Она обычный человек, хотя раны и выглядят более затянувшимися, чем могли. Отвратительный звук, издаваемый её телефоном, остервенело бьёт по слуху, раздражая. Она поднимает трубку, морщась от неприятного чувства. Уинн в панике. Он говорит так много и так быстро, что всё кажется полной бессмыслицей. Кара бормочет что-то о том, что скоро будет, и сбрасывает звонок. Поход в душ выходит мучительным, но это хорошо, потому что, думая о физической боли, она отвлекается от груза вины и мыслей о Кэт. Надолго ли. _________________________________________________________ Все экраны КэтКо пестрят событиями, произошедшими на военной базе. Кара замирает у своего стола, видя, как на одном из экранов происходит схватка Индиго и Супергёрл. Точнее, её поражение. Она видит лица погибших и не может пошевелиться. Кэт Грант приходится одёрнуть её за плечо, и теперь Каре запоминается взгляд зелёных глаз женщины, замершей из-за того взгляда, что получила в ответ. Кара совершенно не думала, что там были камеры. И теперь весь мир может узреть, как герой превратился в ничто, позволив погибнуть людям, которых она должна была защищать. Кэт видела это. Но у города больше нет Супергёрл, он может вздохнуть свободно. — Кира, клянусь, — шипит Кэт, подбираясь ещё ближе, — если ты сейчас же не придёшь в себя, я вышвырну тебя из КэтКо. Это, как ни странно, действует ободряюще. Кара сдержанно кивает и только сейчас понимает, что тепло, расползающееся по плечу, вызвано всё ещё продолжающимся прикосновением. Она накрывает руку Кэт своей ладонью, удерживая себя от того, чтобы закрыть глаза от покалывающего ощущения, рождённого этим неожиданным для обеих контактом. Дэнверс едва сжимает тонкие пальцы начальницы, осторожно снимая её руку с себя. Отпускает. И надеется, что Кэт не заметила, как всего одно мгновение она перебирала пальцами, пытаясь удержать ощущение мягкой кожи на своей. — Простите, — проговаривает Кара и не знает, за что именно извиняется. Как и Грант. Кэт несколько секунд взирает на свою ассистентку, а потом возвращается в свой кабинет. — Она не спасла их, — раздаётся в спину женщины, и она резко разворачивается, гневно глядя на Кару, которая может поклясться, что на какой-то момент ей удалось разглядеть в глазах Кэт сожаление и горечь разочарования. — Мне нужен мой кофе, Кира, — холодно произносит она, — разумеется, если ты уже закончила свою осуждающую речь. — Разумеется, — тихо отвечает Кара. — Быстро-быстро, — Кэт активно машет рукой в своей привычной манере. И яростно будет отрицать, если кто-нибудь вдруг скажет, будто видел, что она смотрит вслед помощнице. Кара очень изменилась, думает женщина, возвращаясь в свой кабинет. Она переживает, очень переживает из-за всех этих событий. Все попытки объяснить произошедшее с Супергёрл сводятся к тому, что ей нужна версия самой девушки. Кэт может представить степень вины, которую наверняка Супергёрл возложила на себя. Кэт злится, потому что эти мысли выводят её из состояния работоспособности. Поэтому она гоняет своих подчинённых и срывается на Каре, которая принимает всё, что делает Грант. Она смотрит прямо в глаза, слушая каждое слово. И, может, глубоко в душе Кэт отчаянно хочет, чтобы и Кара сорвалась, чтобы накричала на неё, но она терпит, заставляя Грант поражаться тому, как далеко девушка позволяет ей зайти. Кара подчиняется, когда Кэт указывает на довольно внушительную кипу папок, которые она должна отнести в архив. Обойдя стол начальницы, Дэнверс замечает камень, лежащий рядом с ноутбуком. Отчаянная жажда спросить о нём у Кэт сдавливает горло, и она решается. — Он красивый, — Кара кивает на самоцвет, привлекая внимание Грант, чей взгляд немного смягчается, — откуда он у Вас? Кэт снимает очки, и это обычное движение отзывается чем-то болезненным внутри девушки. Грант берёт его в руку и долго смотрит. Очень тяжело выдыхает, и прядь волос, спавшая на лицо, колеблется от прерывистого дыхания. Дэнверс хочется дотронуться до неё, завести за ухо или просто собрать волосы женщины на затылке и осторожно прикоснуться губами к открывшемуся уху. Эти мысли заставляют её дрожать, и она крепче прижимает к себе увесистые папки, не замечая боли и подбирающейся слабости. — Это хризолит, Супергёрл принесла, — наконец срывается с губ женщины, — не знаю, почему именно его, — добавляет она задумчиво. Кара думает о том, как давно они не разговаривали. Вот так — просто и почти ни о чём. Она зачем-то произносит никому ненужное и почти разоблачающее: — Наверно, потому что он такой же зелёный, как и Ваши глаза. Кэт поднимает голову, и этот странный взгляд полосует Кару не хуже криптонитового лезвия. В этот момент она жалеет, что у неё больше нет суперслуха, потому что это больно — не слышать, как бьётся сердце Кэт. Дэнверс не выдерживает этого взгляда и собирается уходить, когда вошедший Уинн замирает у дверей кабинета Грант. Его лицо искажено гримасой ужаса, и Кара не может понять, в чём дело. — У тебя кровь, — шепчет он побледневшими губами и подбегает, когда Кара роняет папки. Она смотрит на свою кофту, пропитанную кровью, и думает о том, что порезы на животе слишком глубоки, а она слишком крепко прижимала к себе эти чёртовы папки. Ей никогда не нравился белый цвет, не стоило надевать что-то этого цвета. Кара не знает, чьи руки подхватывают её, когда она, поражённая слабостью, падает на пол. Потому что Кэт так же быстро оказывается рядом. Последнее, что она помнит, как Кэт шепчет: «Что ты сделала, Кара?», дрожащими руками поднявшая край кофты. Она сказала «Кара».