Я буду приносить тебе камни

— Начни с самого дорогого, что у неё есть, — твёрдо произносит она, глядя в сторону застывшей женщины, которая не может произнести и слова, когда Алекс добавляет: — Начни с Кэт. Если оборвать все струны арфы разом, останется лишь кусок бездушного дерева. Потому что струны — это его душа. И теперь Кэт знает, чьи руки одну за другой обрывали струны Кары. Теперь Кэт знает, и Кара не вынесет этого. Но не выносит она, когда Нон стремительно приближается к Кэт Грант. Возведённые замки боли рушатся в один момент, распуская всё, что столько времени хранилось в каменных стенах. Оставшись обнажёнными, чувства мечутся внутри, опаляя всё на своём пути. Кара не может поднять головы, царапая пол, сжимая пальцы от собственного бессилия и обрушившейся на них всех правды, которую едва ли теперь удастся стереть. Мгновения кажутся вечностью, растягиваясь в самые длинные волокна. И взгляд, который Кара ощущает на себе, впечатывается в её кожу, придавливает её к земле. Ей даже чудится хруст костей. Столько усилий, чтобы скрыть, чтобы защитить от самой себя… Всё бесполезно, потому что теперь правда торчит уродливым куском ржавого железа прямо из её кожи, разрушает бастионы тайн, доставая одну за другой, разоряя прямо перед той, что никогда не должна была узнать. И Кара боится этой проявившейся правды, она не знает, как будет жить с ней, но на самом деле она не знает, как будет жить, если Кэт причинят вред. Время бессилия затирается где-то на задворках памяти, когда Нон направляется в сторону Грант, когда она сжимается в руках криптонца, крепко держащего её за плечи, когда её сердце колотится изо всех сил, потому что это всё, что ему остаётся. Кара слышит его, Кара чувствует его, а потом нутро наполняется яркими вспышками: сначала страха, а после чего-то нечеловеческого, животного, такого сильного и страшного, что она едва удерживает крик. Оно разрастается, заполняет собой каждый дюйм её тела, её сердца, Кара сжимает кулаки, привыкая к этой яростной вспышке внутри себя. Что-то бунтующее, что-то яркое, такое острое и солёное, словно кровь, словно сплавы растёкшегося на языке имени, имени женщины, такой хрупкой и в то же время с оттенками стали, пугающей и заставляющей склониться перед ней. Такой беззащитной и яростной женщиной, сумевшей проникнуть так глубоко в сердце Кары, что воздух становится горьким, если её нет рядом. Кара молниеносно вспыхивает, отталкивается от пола и бросается на Нона, вытолкнув его из окна мощным ударом. Она немедленно возвращается к криптонцу, отбрасывая его от Кэт. Она двигается так быстро, что с трудом верится, будто хоть кто-то способен на подобное. Но в ней так много пробудившейся силы и страха потерять то единственное драгоценное человеческое существо, которое стало для неё всем: и болью, и сладостью, наказанием, утешением, якорем, удерживающим так крепко, так яростно. В ней так много любви и отчаяния, что, воплотившись в страшную смесь, они направляют Кару. И она вкладывает в каждый свой удар всю ту боль, что живёт в ней на протяжении стольких лет, всю ярость от бессилия что-либо изменить, всю пережитую муку, уничтожившую в ней героя, всю вину, что до сих пор давит на грудную клетку. Она сражается так, как никогда ещё не приходилось, не думая, не контролируя, позволяя эмоциям взять верх хотя бы раз в жизни, чтобы защитить тех, кого любит, чтобы спасти жизнь, вокруг которой оплелась её собственная. Кара атакует Нона раз за разом, не осознавая, как быстро и как дико она двигается, как её удары поражают противника всё сильнее, отчаяннее. Потому что он замахнулся на то, что она любит больше себя самой, больше любого из существующих, больше утраченного и приобретённого. Она сражается, не чувствуя ответных ударов, не ощущая боли, не видя поражённых и испуганных взглядов, она сражается за Кэт. А потом всё исчезает. ____________________________________________________ Кара распахивает глаза от резкой боли, пронзившей всё тело. Она столь навязчива и остра, что девушка не понимает, как столько времени могла провести без сознания и почему эти болевые ощущения не пробудили её раньше. Она вскакивает, но крепкие руки сестры удерживают её на месте. Кара тяжело дышит, чувствуя, как каждая клеточка её тела восстанавливается — вот, что это за боль. Энергия вливается в неё, мерцает внутри сотнями искр, заживляет, разглаживает, тянет. И постепенно из острой боль перетекает в более мягкую, будто убаюканная сотнями солнечных лучей. Кара становится спокойнее, глядя на Алекс, но до тех пор, пока разум не разражается тяжёлой пульсацией, а тревога усиливает только что утихшие ощущения — Кэт. Кара снова предпринимает попытку подняться, но Алекс и в этот раз не даёт ей встать. — С ней всё в порядке, — тихо произносит она, прекрасно понимая, что послужило поводом для вспышки беспокойства. Кто. Если бы только этого было достаточно. Но часть страхов всё же отступает. — Что произошло? — голос кажется охрипшим и чужим. Кара перебирает пальцами, осторожно нащупывая шею, будто таким образом убеждаясь, что всё нормально. Кэт в безопасности, она жива — и сердце бьётся спокойнее, пока вереница воспоминаний о том, что случилось перед тем, как к Каре вернулись силы, не начинается кружить жалящими мыслями. Девушка зажмуривается так крепко, будто это может помочь стереть случившуюся правду. — Ты спасла нас всех, — начинает Алекс, находя руку сестры и сжимая. — А ещё очень испугала. Я никогда не видела тебя такой. И больше бы не хотела. Кара, ты справилась с несколькими криптонцами в одиночку. Нон до сих пор не пришёл в себя, — тише добавляет она. Ужас, отразившийся в распахнутых глазах младшей Дэнверс, передался и Алекс, которая уже пожалела о своих словах. Но лгать она бы не стала. Кара отдёргивает ладонь, не желая касаться сестры руками, которые чуть не отняли жизнь. Жизни. — Ты поставила её под удар, — дрожащим голосом произносит Кара, чувствуя себя разбитой и невероятно уставшей. — Что, если бы силы не вернулись ко мне? Алекс знает, что рисковала, но повторись всё снова — не стала бы поступать иначе. Она видела, как яростно Кара сражалась, она почти чувствовала, как сила бурлит в ней. И на какой-то момент Алекс посетил страх, что Кара, поглощённая яростью и страхами, не различит и тех, кого защищает. Но она остановилась, когда последний из врагов рухнул на пол. На ней самой было много крови — Нон несколько раз полоснул её лезвием из криптонита. Страшнее всего было видеть, как из последних сил она приближается к Кэт, сидящей на полу и сжимающей себя за плечи. Кара не подпускала к ней никого до тех пор, пока не отключилась. Сама же Кэт не возразила и словом. — Мы все бы погибли, — твёрдо произносит женщина, — и я знала, что ты не позволишь причинить ей вред. Только не после всего, что ты уже сделала. Последние слова отзываются рокотом боли в сердце Кары, которая вновь чувствует себя полной вины и той самой удушливой любви, дышащей вымученным горьким воздухом. — Почему я так долго и болезненно восстанавливаюсь? — Кара не хочет этого менять, потому что чем дольше она пробудет здесь, тем дальше от неё будет нужда возвращаться во внешний мир, где её сознание терзают страхи о том, что будет дальше. И посмотрит ли когда-нибудь снова на неё Кэт. — Твои силы вернулись, но не полностью, — Алекс протягивает руку и проводит по голове девушки, собирая пряди волос с лица назад. — Ты была довольно серьёзно ранена, и следует провести ещё кучу тестов, чтобы понять, на какой стадии находятся твои возможности. Кара молчит, перебирая в мыслях слова сестры. И теперь чувствует потребность вернуться домой. Но сначала нужно взглянуть в лицо своим страхам. — Мне нужно в офис, — она встаёт, бросая на сестру взгляд, дающий понять, что пытаться её остановить не лучшая идея. Алекс лишь отступает назад, подняв руки. — О, Рао, там, наверно полный разгром, — звучит то ли вопросительно, то ли утвердительно, но остаётся без внимания. Несколько раз Кара пытается взлететь, но не отрывается от земли больше, чем на несколько сантиметров. Слабость всё ещё наполняет её тело, поэтому она не отказывается, когда Алекс предлагает отвезти её к КэтКо. В середине маршрута девушка меняет решение, прося сестру доехать до её дома, потому что ей всё же нужно время. В квартиру Кара поднимается сама, бросает вещи на пол, забирается в ванную и долго сидит в горячей воде, пока она не начинает остывать, но и тогда девушка остаётся неподвижной. Вероятнее всего, Кэт больше не захочет видеть её рядом, а значит, Кара должна сама принять это решение за них двоих. Утром она оставит на столе Кэт заявление об уходе и не станет объясняться, потому что уверена — она не сможет заговорить об этом. Всё произойдёт в молчании. А потом она в последний раз взглянет на Кэт, задержавшись взглядом на опущенных ресницах, подумает о том, как они подрагивали бы, коснись она губами её виска. И уйдёт, проходя самый сложный из путей — от кабинета Кэт до лифта, в слепой и дурацкой надежде, что Кэт её окликнет, что заставит вернуться, потому что именно здесь место Кары — рядом с ней. Она уйдёт в тишине. Рассвет наступает плавно, проникает в квартиру, скользит по полу, и Кара, словно ожив, выбирается из холодной воды, чувствуя, как тело дрожит от холода. Силы к ней вернулись, но она всё ещё человек. Она приводит себя в порядок, надевает своё лучшее платье — жёлтое. Надевает очки и улыбается себе в зеркале. Такие улыбки выходят у тех, кто знает боль на вкус. Такие улыбки выходят у тех, кто в конце пути приютил пустоту и теперь выцветает. В офисе всё ещё много людей, несмотря на раннее утро, разруха почти ликвидирована, очевидно, агенты ДЕО постарались на славу. Кара не видит Кэт и не может понять, что чувствует острее: облегчение или разочарование. Она проходит в кабинет начальницы, не обращая ни на кого внимание, ставит стакан с кофе. Затем находит чистый лист и одну из ручек Кэт. Через некоторое время она кладёт на стол женщины исписанную бумагу и выходит на балкон. Её тело не бьёт дрожь, нутро не сжимается от страха, она впервые абсолютно спокойна. Ей по-прежнему непостижимо больно, потому что ничто не способно заглушить любовь, проросшую её насквозь, чувство, которое с каждым днём всё крепче обвивает своими крепкими корнями и пылает тысячью соцветий. Но сегодня она впервые за долгое время спокойна. Отрешённа и спокойна. Кара сидит на диванчике, стоящем на балконе, и смотрит поверх города, когда чувствует тёплое, окутывающее присутствие Кэт. Воздух заполняется её запахом, её тихими выдохами, становится гуще и вместе с тем мягче. — Значит, вот как всё теперь будет? — спрашивает женщина, подходя ближе и держа в руках исписанный лист бумаги. Кара не смотрит на неё, боясь увидеть в глазах женщины нечто, что сможет поколебать её молодое спокойствие, и она снова ощутит всю мощь безысходности, свернувшейся вокруг её шеи. А потом вздрагивает, чувствуя, как Кэт опускается рядом. И впервые Кара думает о том, как много свободы в том, чтобы тот, к кому обращено твоё сердце, наконец, добрался до правды. И не верит тому, что чувствует. Ещё несколько часов, дней, недель назад, ей казалось невозможной сама мысль о том, чтобы Кэт всё узнала. Она убивала, раздирала на части и в то же время была такой желанной, потому что носить свою любовь, повреждённую и израненную, самой — было слишком тяжело. В такие моменты Кара ненавидела себя отчаяннее всего. — Мы обе знаем, что это неизбежно, — тихо произносит Дэнверс, всё ещё не решаясь взглянуть на Кэт, источающую восхитительное тепло, тепло, которое подбирается и к Каре, чуть сжимающей пальцы. Шуршащий звук привлекает всё же внимание Дэнверс, и она смотрит, как Кэт комкает её заявление об уходе и бросает на пол. — Нет, — только и срывается с её губ, после чего Кара гадает, к чему именно относится это «нет». Они сидят в полном молчании, которое сгущается и становится таким тяжёлым, что давит на плечи. А потом вдруг рассеивается, превращаясь в легчайшую тишину, обволокшую их тела. В тишину, которая не требует слов, потому что проявляет слишком много не озвученных чувств. И Кара отваживается смотреть на Кэт, сидящую рядом, смотреть, не контролируя взгляда, смотреть так, будто это единственное, что ей остаётся. Будто гибель неизбежна, если опустить глаза. И Кэт позволяет ей смотреть, стоически вынося каждый взгляд. Молчит и слушает, как тишина разливается между ними, как омывает каждый её страх, каждую истину, скрывающуюся так глубоко в этой несчастной девочке, осмелившейся полюбить её. Полюбить так, как никто никогда не хотел бы быть любимым настолько. Кэт не знает, вынесет ли эту любовь, не сумев сломаться под тем грузом вины, что лёг на её плечи после недавних событий, после осознания, что всё происходящее с Карой, с Супергёрл, было основано на её любви к Кэт. Но она не даст ей уйти, потому что они должны научиться с этим жить. — Что насчёт твоих сил? — спрашивает Кэт, вспоминая, как прозвучавшие слова агента Дэнверс и надвигающаяся опасность пробудили то, что, казалось, иссякло. — Я не могу точно сказать, — отзывается Кара, снова поворачиваясь к Кэт, — нужно ещё пройти несколько тестирований, чтобы понять. По большей части я всё ещё человек. — Мне жаль… — В этом нет Вашей вины, — Кара вспыхивает мгновенно, — всё это только я. Это было моим решением принимать яд паразита и наносить себе раны лезвием из криптонита. Я просто пыталась справиться с этим… — С чувствами ко мне, — добавляет Кэт, видя, как Кара снова вздрагивает. — Кара… — Мне ничего не нужно, — быстро проговаривает она, — и никогда не было. Больше это не коснётся Вас. Она резко встаёт, но Кэт хватает её за запястье, удерживая на месте. Женщина тоже поднимается, оказываясь наравне с Дэнверс. И слишком близко, по мнению обеих. Кара смотрит на неё и вновь чувствует, как боль рвёт её на куски, как жажда почувствовать больше, чем тёплые пальцы на запястье, разрастается, скручивая сердце, как кожа пылает в том месте, где касается чужой. И в этот момент Кара готова умолять Кэт никогда больше не касаться её или же не прекращать вовсе. — Супергёрл нужна городу, — тихо произносит Грант, вбивая этими словами иглы под кожу Дэнверс, которая всё ещё способна познать это ощущение. Разве Кэт забыла, что сделала Супергёрл? Забыла, по чьей вине погибли люди, пусть город не знает истинных причин её слабости, но он никогда не простит ей, что она оставила их. — А Вам? — тихо шепчет Кара, — Вам тоже нужна Супергёрл? В глазах Дэнверс плещется целое море соли. Они обжигают Кэт своим умоляющим взглядом, этой бескрайней любовью, что пробивается сквозь любое отчаяние и боль. Да так сильно, что хочется отшатнуться. Кэт не знает, что ответить, она ещё не готова. Поэтому лишь продолжает смотреть Каре в глаза. Девушка улыбается, будто только что поняв нечто важное, нечто давно существующее и проявившееся только сейчас. И в улыбке этой нет ни радости, ни боли, потому что так улыбаются, когда больше нет сил ни на что иное, когда, даже глядя в глаза вечности, нельзя забыть о глазах с живой зеленью. Так улыбаются, когда безысходность захлопывается над головой и сыплет пеплом. Так улыбаются, когда боль настолько высока, что уже не ощущается. Так теперь улыбается Кара Дэнверс. — Городу нужна Супергёрл, — снова тихо шепчет Кэт, чувствуя, насколько безоружна сама перед этой девочкой. — Жаль, что её больше нет, — отвечает Кара и наклоняется к Кэт, замирая у её щеки. Она не раздумывает и не решается, нет. Она всего лишь пытается запечатлеть этот момент в своей памяти. Момент, когда любые границы давно разрушены и остаётся только справляться с последствиями, попутно проверяя, как далеко она сама себе позволит зайти. Кэт замирает на вдохе, а Кара закрывает глаза, втягивая носом упоительный запах, такой лёгкий, но настойчивый. Запах, который подвластен только Кэт — чувственный, как её губы, с нотами пряности, которую, кажется, источает её кожа, обтягивая ключицы, когда женщина поднимает плечи или напрягает шею. И в то же время нежности цветочных лепестков, распространяющейся, когда она поворачивается и волосы рассыпаются по плечам, и с аккордами кориандра и полыни, играющими на кончиках её пальцев, когда она поправляет очки или касается своих губ, соединяя чувственность и непринуждённость. Такой запах невозможно забыть, как и женщину, что его носит. — Супергёрл должна простить себя, — всё так же шепчет Кэт, боясь пошевелиться, боясь прислушаться к тому голосу, что кричит внутри, боясь почувствовать, как тоненькие иголочки с раскалёнными концами пронзают кожу. Если бы она только могла исцелить все эти раны, кровоточащие внутри Кары, такой отважной и измученной Кары, для которой стала центром Вселенной, для которой стала выше любой другой жизни. — Кара… — Поцелуйте меня, мисс Грант, — срывается с её губ. Единственная просьба, которую она может позволить себе лишь однажды, единственная просьба, не рассчитанная на выполнение. Кэт молчит, всё ещё не смея шелохнуться, оцепеневшая теперь уже этими словами, разлившимися под кожей и кружащими над сердцем, но она, чёрт возьми, всё продолжает стоять, не смея прикоснуться к Каре. Этого не будет. Она не ответила Супергёрл, не ответит и Каре. Дэнверс вдруг прижимается губами к щеке Кэт. И это вовсе не поцелуй, только прикосновение кожи к другой коже, передача тепла, и это совершенное, сладкое и одновременно болезненное ощущение. Вот так просто прижаться, не целуя, не лаская, только коснуться, чтобы почувствовать, как это прикосновение проходит через всё тело и играет на кончиках пальцев теплом. А потом шепнуть: — Большего я не возьму. И уйти, оставив Кэт со знанием, что Кара больше не может летать.