Vade mecum

Лэйнэт отшатнулась. Шокированная, она во все глаза смотрела на мятежника. — Gūrth, — вкладывая непонятный и от этого теперь еще более устрашающий смысл в слово, повторил он и вдруг закашлялся. Альвийка вздрогнула от резкого звука. Мятежник зашелся сухими хрипами и рваными вздохами, словно что-то начало раздирать ему горло. Несколько мгновений все стояли в ступоре, будто окаменев, пока Скирнир первым не пришел в себя. — Дайте ему воды, — резко приказал он. — Ну же! Один из воинов торопливо поднес флягу к губам пленника, задрав его голову, но тот не думал принимать помощь. Его хрипы перешли в болезненно-сдавленные, а из уголка рта потекла темная кровь. Тонкая струйка смешалась с грязью, в которой был вымазана щека, и несколько капель упали на землю. — Да чтоб тебя… Скирнир грубо оттолкнул воина и упал на колени перед мятежником, схватив его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Откуда ты знаешь это имя? — несдержанно громко спросил он. — Отвечай, отродье! Но пленник не произносил ни слова, плотно сомкнув губы, будто пытаясь подавить спазмы. Скирнир остервенело тряхнул его за плечи. — Говори со мной! Кровь вдруг заструилась сильнее, и мятежник одним рывком широко открыл рот, ловя последние мгновения жизни вместе с ничтожно маленькими дозами кислорода. Проступавшие на шее вены стали видны еще лучше, вырисовывая на бледной коже пугающий предсмертный узор. Лэйнэт, наконец, справившаяся с собой, подлетела к брату, опускаясь к нему вниз. — Оставь его, — настойчиво заговорила она. — Он не жилец, посмотри. Скирнир, прошу! Сама альвийка всячески избегала натыкаться взглядом на искаженное гримасой страдания лицо. Ей не хотелось, чтобы брат прикасался к теряющему силы телу, чтобы он хоть как-то был связан с ним — и одновременно она боялась что-то пропустить. Произнесенное им имя до сих пор эхом стояло в голове. Ее имя. Но силы стремительно покидали мятежника. Издав последний протяжный хрип, он резко обмяк в руках Скирнира и начал заваливаться на него. Мертвый. — Отпусти, — дрогнувшим голосом попросила Лэйнэт. — Хватит. Брат замер. Его тонкие губы побледнели, превратившись в одну едва заметную линию от того, как крепко он их сжал. Ожесточенным взглядом он мучительно медленно прошелся по окружившим его воинам и нашел Лэйнэт последней. — Идем, — почти беззвучно произнес он. — Сейчас же. Альвийка нервно закусила губу, отступая. Зубы неожиданно сильно впились в кожу, но подступившая боль отрезвляла. Это случайность. Нелепый, абсурдный набор слов. — Обыщите его, а потом сожгите, — приказал Скирнир воинам. — И дождитесь Фрейра. Тон его голоса стал командно-ровным, но Лэйнэт ощущала, что внутри брата кипела буря. Когда что-то не поддавалось его объяснениям, хваленая выдержка трещала по швам так звонко, что альвийке порой казалось, что она слышала звук. Она хотела остаться. Смутно, но верилось, что обыск внесет ясность и подтвердит, что все сказанное было лихорадочным бредом. А, может, это чья-то неупокоенная душа вселилась в тело несчастного и просила о помощи? В Лесу мертвых не мудрено услышать о смерти. Брат ведь с самого начала говорил, что здесь творилось неладное. Но что-то явно не складывалось, и непонятность коробила так, словно логические механизмы проржавели и издавали в голове назойливый скрип. Скирнир тронул Лэйнэт за плечо, привлекая внимание. Он уже успел обойти ее, но дожидаться не стал и стремительно направился в ту сторону, откуда они пришли. Альвийка все-таки бросила последний напряженный взгляд на труп и шумно вздохнула. Надо было торопиться следом за братом, нельзя было оставлять его сейчас. Приглушенные голоса воинов, начавших исполнять приказ, отдалялись, и Лэйнэт ощутила, как постепенно погружается в гнетущую и враждебную тишину Свартвида. Только теперь она заметила, что воздух здесь был недвижным, словно просто висел меж голыми стволами деревьев с ветвями на самом верху, а трава под ногами хрустела очень громко — она была такой безжизненной, словно ее ни разу не касались солнечные лучи. Будто бы в этом лесу всегда была ночь. — Я не знаю, что это, — встревоженно начала альвийка, когда, наконец, поравнялась с братом. — Клянусь. — Как ты нашла нас? — его голос был натянут стальной струной. Лэйнэт недоуменно сдвинула брови. — Причем здесь это? — Притом, — хлестко ответил Скирнир. — Скажи, Лэйн. Пришлось воздержаться от споров — по большей части от того, что альвийка не понимала, чего добивался брат. Да и мысли ее были заняты совершенно другим. — Ты писал про Свартвид… — в смятении протянула она. — И я наткнулась на ваших воинов. Скирнир подозрительно нахмурился. — Последнее письмо, которое я тебе отправил, было написано перед нашим уходом сюда. — Похоже, почта подводит — я получила его только накануне, — задумчиво отозвалась Лэйнэт. — Не знаю, зачем ты вообще уходишь от темы, но… — Ты не поняла, — вдруг жестко перебил брат и порывисто взглянул на нее. — Я не писал тебе о Свартвиде. Никогда. Мы не посылаем отсюда вести, потому что слишком велик риск, что они все равно не дойдут. Лэйнэт оторопела. Она исподлобья покосилась на Скирнира, перехватив его взгляд. Пространство между ними наполнялось непониманием и скрытой, но неминуемой угрозой. — Ты написал, — медленно начала альвийка, отчетливо выделяя каждое слово, — что ты в Свартвиде. Сжигаешь трупы. И на письме были капли крови… — И ты сразу помчалась сюда, бросив все, — закончил Скирнир, все сильнее мрачнея. Лэйнэт кивнула. То, к чему вел брат, пробирало до дрожи, но она упорно отказывалась в это верить, мысленно пытаясь зацепиться за любую несостыковку. Они стремительно приближались к границе лагеря, где стояли первые патрульные. Пришлось на время замолчать, и несколько минут, проведенные в тишине, тянулись убийственно долго. Брат тоже не хотел медлить — он свернул в первый попавшийся шатер, наполовину заполненный ящиками с продовольствием. В нос альвийке тут же ударил назойливый запах чего-то кислого, и она, машинально скривив губы, обернулась к Скрирниру. Факелов внутри не было, и в темноте мерцала лишь желтая радужка его глаз. Все альвы ночью становились похожи друг на друга. Природное острое зрение добавляло им чего-то животного, и чем уже становился прищур, тем сильнее они походили на хищников, выискивавших своих жертв. Не по цвету — по движениям. И без того миндалевидные глаза Скирнира сейчас сузились настолько, что, имея высокий прямой лоб и острые черты лица с наложенным на них суровым отпечатком многочисленных военных походов, он походил на сокола, ищущего свою добычу. Лэйнэт никогда не умела смотреть так. Из-за примеси генов матери ее глаза были чуть больше, чем у чистокровных альвов, черты лица — чуть сглаженнее, а брови — чуть ниже. Как бы она ни старалась, она никогда не была похожа ни на коренных жителей Асгарда, ни Альвхейма, застряв где-то посередине. Но чужой в родных землях она почувствовала себя впервые. — Ты уверена, что получила письмо именно от меня? — сделав акцент на последнем слове, строго спросил брат. Он встал спиной к входу, чтобы услышать, если кто-то направится в их сторону, и скрестил на груди руки, потому что делал так всегда, по привычке, когда дело касалось серьезных вещей. Брат был собран, максимально. И его настроение невольно передавалось Лэйнэт, помогая привести беспорядочно скакавшие мысли в порядок. — Почерк был твой, — она попыталась представить перед глазами письмо. — Так мне показалось… Брат испустил тяжелый вздох. Альвийка, вспоминая свое состояние, с досадой прикусила губу. Она вполне могла упустить детали. — Но откуда бы я тогда узнала о Свартвиде? — ухватившись за последнее, что пришло в голову, Лэйнэт отчаянно всплеснула руками. — Сам говоришь, что вы не поддерживаете контакт отсюда! — Это меня больше всего и беспокоит, — процедил Скирнир. — Я бы решил, что тебя попытались заманить сюда… — Глупость, — отрезала альвийка и присела на один из ящиков. — Кому и зачем это нужно? — Но кто-то знал, что ты появишься именно сегодня, — гробовым тоном произнес брат. — И, очевидно, хотел этого. Лэйнэт глубоко вдохнула, опуская голову и путая пальцы в волосах, и медленно выдохнула. В памяти снова и снова всплывали слова мятежника. Смерть. Выходит, кто-то хотел убить ее? Именно ее, раз ждал и устроил такое чудовищное представление? — Как же паршиво… — не сдержалась она, ненароком заполняя гнетущее молчание. Это совершенно не входило в ее планы — оказаться вдруг сразу в центре истории с заведомо плохим концом. Окрыленная долгожданной возможностью увидеть Скирнира и узнать, что происходит, она, по правде, вообще не строила никаких планов. Тот, кто подстроил все это, определенно слишком хорошо ее знал. — Лэйн, — напряженный голос брата заставил ее встрепенуться. — Ты уверена, что он все-таки погиб в ту ночь? Альвийка зажмурилась словно от вспышки боли. Нет, Скирнир не должен был именно сейчас произносить то, о чем думал. Это было слишком. — Исключено… — Лэйнэт вперила в него обжигающий взгляд. — Он мертв. Они встретились случайно. Это был обычный поход за припасами, и отбиться от группы было довольно легкомысленным решением. Однако, заметив его, сидящего на корточках перед каким-то жалким загнувшимся стеблем, Лэйнэт не смогла удержаться — ее всегда привлекали чужеземцы. Но, как оказалось позже, он был своим — это странная одежда ввела альвийку в заблуждение. — А кто тогда, Лэйн? — с напором взглянул на нее Скирнир. — Многое сходится. — Нет, — упёрлась она, тряхнув головой. — Взрыв уничтожил всё. Его звали Хрейдмар, и он был одним из самых могущественных шаманов в Альвхейме. Как и многие его собратья, он жил вдали ото всех в чудном «то ли замке-то ли развалине» — так в свое время окрестила его пристанище Лэйнэт. Он пригласил ее к себе взглянуть на коллекцию диковинных вещей со всего мира, и альвийка из любопытства согласилась. И ей понравилось настолько, что она приняла и второе приглашение, и третье… и остальные тоже, с упоением слушая рассказы Хрейдмара о том, с каким трудом ему удалось достать драконью жилу в Муспельхейме или целительный камень в Нифльхейме. — У нас ведь нет доказательств, — настойчиво продолжила Лэйнэт, нервно покручивая браслет на руке. — Ни одного, Хель его подери, доказательства! Скирнир тяжело выдохнул, отводя взгляд. Его тело превратилось в сгусток напряжения, и крепко сомкнутые губы и вздувшиеся на руках мускулы значили лишь одно — он что-то недоговаривал и собирался рассказать это прямо сейчас. — Лэйн, — его натянуто-спокойный голос заставил взволноваться сильнее, чем если бы он вдруг закричал. — Я принесу кое-что, будь здесь. Альвийка обреченно посмотрела на брата с затаенной мольбой и бесполезной надеждой, чтобы это его «кое-что» оказалось горячим элем с пряным ароматом, окутывавшим все вокруг, который они подростками тайком от отца пили во дворе по ночам, сидя на траве и рассматривая звезды. Тогда они до утра могли болтать обо всем на свете, и самой страшной неприятностью было попасться. Но слишком много воды утекло с тех пор. Лэйнэт оперлась локтем на один из ящиков, понурым взглядом смотря в никуда. Хрейдмар был стар, но его глаза всегда поразительно живо блестели. Он был очень, даже чересчур деятельным, нередко помогал бездомным и обездоленным, а его страсть к разного рода редкостям подкреплялась желанием проявить участие не только к жителям Альвхейма, но и других миров. Он подкупил Лэйнэт своей внутренней неиссякаемой энергией и захватывающими рассказами о своих путешествиях в разные уголки Игдрассиля. Дочь одного из членов Совета, разговоры которого все время сводились к политике, и Богини Правосудия, которая совсем немилосердно и несправедливо оставила ее в детстве на попечение няньки, которую ни разу не видела — могла ли она рассчитывать на более лестное и заманчивое предложение, когда Хрейдмар предложил ей работать на него? Годы брали свое, но шаман не хотел бросать свое дело, и ему нужны были помощники. И Лэйнэт повезло заниматься одним из самых удивительных дел в мире: быть посланницей Хрейдмара в соседних Царствах, собирать для него разные магические ценности и переправлять туда взамен необходимые мелочи, вроде настойки альвийского тысячелистника, в которой когда-то очень нуждалась королева Муспельхейма. Лэйнэт всегда манили новые горизонты. Где-то глубоко в душе она даже завидовала воспитанникам старого шамана, которых он обучал искусству искажения пространства, чтобы сила, подаренная Древними, позволяла им в считанные мгновения открывать проходы в любые точки Вселенной. Альвийка же была посредником: она переправлялась с помощью магии, заключенной в специальных амулетах, но радовалась и этому. Ведь когда-то Хрейдмар разглядел в ней самое главное, две вещи, которые, по его словам, и помогли ему принять правильное решение: Лэйнэт не умела оставаться равнодушной и не могла долго сидеть на одном месте. Служить у шамана было почетно. Отец был горд, Скирнир считал, что сестра нашла свое место, а Фрейр, с которым они только начинали сближаться в то время, слушал рассказы о путешествиях с таким неподдельным интересом, что Лэйнэт бралась за новые задания с таким энтузиазмом, что даже немногочисленные «коллеги» удивлялись ее прыти. Лэйнэт нравилась ее жизнь, нравилось быть частью значимого, важного дела — поддержания хрупкого сотрудничества между мирами. Хрейдмар никогда не хвалил и не выделял ее среди остальных, но альвийке казалось, что старый шаман был ей доволен. Он вообще всегда был скуп на похвалу и поддерживал вокруг себя ауру загадочности, которую никто никогда не пытался преодолеть… что привело в итоге к фатальным последствиям. — Ты как, Лэйн? — в знакомом голосе скользнуло неподдельное участие. Альвийка резко моргнула и нашла взглядом источник звука: у входа в шатер стоял уже успевший вернуться брат, появление которого она не заметила. Воспоминания затянули ее слишком глубоко. — За чем ты ходил? — с тяжелым вздохом спросила она. Скирнир посмотрел на нее с невысказанным беспокойством и молча прошел вглубь. Полог шатра был прочно задернут, и в воздухе повисла духота, давящая на виски и хватающая за горло. Но Лэйнэт чувствовала, как вокруг брата собирался мощный свежий порыв, который, достигнув ее, грозил сбить с ног. Он сел напротив нее, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Взял ее ладони, бережно коснувшись запястий шершавыми пальцами. Альвийка тускло улыбнулась, встретившись с ним взглядом. — На одном из трех трупов, которых мы нашли, был медальон, — тихо произнес Скирнир. — Я подумал, что он может быть тебе знаком. Лэйнэт хмуро выдохнула. Брат потянулся к карману и извлек из него небольшой круглый предмет. Не глядя, он вложил его в руки альвийки, и она крепко сжала кулак, ощутив прохладу и гладкость металла. Длинные пальцы Скирнира сомкнулись вокруг него. — Посмотри, — настойчиво попросил он. — Я ведь могу ошибаться. Лэйнэт нервно закусила щеку. Смысла тянуть действительно не было. Это как с раной — вскрывать ее нужно быстро, больно будет в любом случае. Альвийка разжала пальцы. На ладони мутно блестели три закручивающиеся к центру спирали, обрамленные в круг. — Почему Вы его выбрали? — задумчиво спросила Лэйнэт, рассматривая странный символ, качавшийся на цепочке перед ней. — Трис…Трик… — Трискелион, — помог ей Хрейдмар, вытаскивая изо рта трубку, и выдохнул несколько дымовых колец. — Он олицетворяет единство трех составляющих: силы, духа и разума. Это мощный источник энергии. — Трискелион, — заторможенно повторила альвийка за голосом из воспоминаний, коснувшись большим пальцем края медальона, и горько усмехнулась себе под нос. — Ты прав, Скирнир. Она подняла на брата затуманенный взгляд. Все пропало. У каждого шамана был свой амулет, который он зачаровывал, определенный знак, который отличал его от остальных. Через него он концентрировал или передавал силу: не важно, был ли он нарисован палкой на земле или высечен на скале, изготовлен из драгоценного металла или выгравирован на оружии. Шаманы помечали им все, на чем проводили магические обряды. А использовать чужой знак было строжайшим негласным запретом. — Это не может быть совпадением? — будто услышав мысли Лэйнэт, спросил брат. В его голосе не было надежды или неуверенности — лишь желание точно удостовериться в неизбежном. — Вряд ли, — отрицательно качнула головой альвийка. — Все действительно сходится. Хрейдмар… Вполне способен сотворить такое. — Как он в таком случае выжил? — нахмурил тонкие брови Скирнир. — Я не знаю, — Лэйнэт устало прикрыла глаза, покачав головой. — Я уже ничего не знаю… — Тебе нужно уходить, — вдруг с напором произнес Скирнир, вперив в нее суровый взгляд. — Куда? — угрюмо спросила альвийка. — Я еще собиралась встретиться с отцом… — Лэйн, — брат понизил голос, — ты в опасности. Он хочет убить тебя за то, что ты сделала. Это же очевидно, слишком явно он сегодня намекнул. — Если это он, — напомнила Лэйнэт. — Мы не можем быть уверены до конца. — Тем более, — непоколебимо продолжил Скирнир. — Тебе лучше оставаться в безопасности, пока я все не выясню. — Как будто твоя жизнь и так очень редко находится в опасности, — не удержалась альвийка, негодующе сдвинув брови. Что она могла сделать? Начать поиски Хрейдмара? Попытаться выйти на него через мятежников, чтобы напасть первой? Это означало бы самоубийство — ей никак не выстоять против шамана. Безвыходность закономерно вызывала злость, и она затмевала даже страх, который тугим комом сворачивался где-то на уровне солнечного сплетения, стоило только Лэйнэт подумать, что Хрейдмар уже искал ее. — Бежать, прятаться в Асгарде и ждать от тебя вестей? — нервно хмыкнула альвийка. — Где-то мы это уже проходили, не думаешь? — У тебя нет выбора. Слова брата задели за живое. Лэйнэт рвано дернула уголком губ. — Зачем он вообще присоединился к мятежникам? — она попыталась съехать с темы. — Он никогда ничего не имел против Альвхейма. — Если это он, — мрачно повторил сказанную ей самой недавно фразу Скирнир. Их разговор начинал превращаться в успокаивающие друг друга домыслы, что было бы даже смешным, если бы ощущение неминуемой опасности не щекотало под ложечкой. — Я хотел бы проводить тебя, Лэйн, но Фрейр не справится без меня, — каждое слово брата отдавало неизбежностью. — Он еще не до конца оправился, и мне надо быть здесь. Альвийка молча слушала его, поджав губы в бессильном негодовании. — На рассвете нам должны привезти запасы чистой воды, конвой выдвинется к опушке Свартвида через несколько часов, и ты должна пойти с ними. Лэйнэт вдруг осознала, что, находясь в лагере, подвергает всех здесь еще большей опасности, если Хрейдмар действительно жаждет ее смерти. Если его приспешники так сильны, как рассказывал Скирнир, они не оставят камня на камне, когда нападут. А еще она на самом деле была беззащитна. Что могут против магии кулаки и кинжалы? Разве что позабавить. — Хорошо, — отрывисто вздохнула альвийка. — Я сделаю все, что ты скажешь. Скирнир удовлетворенно кивнул. Повисло странно-натянутое молчание, будто бы кто-то из них забыл слова в заранее отрепетированной сцене. Но никакой подготовки не было. Лэйнэт всерьез не знала, что еще сказать. Ее словно сбили с намеченного пути прямо в грязь, в которой она уже успела когда-то вымазаться. — Я надеялся, что эта история закончилась полгода назад, — во взгляде брата скупо мелькнуло сожаление. — Я тоже, — понуро отозвалась альвийка. Скирнир попытался ободряюще улыбнуться, но улыбки в таких случаях никогда не были его сильной стороной. — Ты все сделала правильно тогда. Помни это. — Скажи это, когда Хрейдмар будет разрывать меня на куски, — саркастично отозвалась Лэйнэт, зачем-то попытавшись разрядить обстановку. Но брат не оценил невовремя вернувшееся к ней чувство юмора. — Даже думать не смей, — серьезно ответил он, но неожиданно продолжил гораздо мягче, тем тоном, которым когда-то умел успокаивать, открыв на миг таившуюся в глубине золотистых глаз неиссякаемую заботу. — Лучше побудь со мной эти пару часов. Я скучал. Тонкие губы альвийки тронула печальная улыбка. Предчувствуя очередное расставание на неопределенный срок, сейчас она готова была пойти за братом хоть на край света. Их кровные узы были крепкими настолько, что никакие невзгоды не способны были их разорвать, сколько бы они ни ссорились и ни спорили, какая бы опасность им ни грозила и в какой части Вселенной они бы ни находились. Они прощались тихо, когда солнце только подсвечивало верхушки деревьев. Скирнир крепко обнял сестру и долго всматривался в ее лицо, будто стараясь запечатлеть его в памяти. Фрейр, оставшийся стоять вдалеке, ограничился легкой короткой улыбкой и понимающим взглядом: он не знал всей правды об истории с Хрейдмаром, но точно не мог не почувствовать тревогу, которой было пропитано такое скорое прощание. И Лэйнэт была ему искренне благодарна за то, что он не задавал вопросов и позволил им с братом остаться наедине. Скирнир все уладит — она знала. Увидеть Свартвид днем альвийке так и не было суждено — конвой вывел ее из лесной чащи на рассвете. Она поехала обратно в объезд разграбленных деревень, не в силах еще хоть раз наткнуться на апофеоз борьбы с мятежниками, выбрав протоптанную тропу вдоль опушки. День стремительно набирал краски, и солнце скоро начало слепить, заставляя болезненно щуриться. Лэйнэт смотрела в затылок коня, изредка поглядывая по сторонам. Чуть позже ей пришлось свернуть и окунуться в пшеничное поле высоко растущих колосьев. Их явно давно было пора срезать: прелый запах пожухлых растений забился в нос, стоило только полностью оказаться внутри. Но заниматься этим в такой близости от границы никто не рисковал, и альвийка понимала, почему. Однако к ней осознание того, что ей угрожала реальная опасность, никак не приходило. Впрочем, так же как и чувство насыщения после встречи с братом. Сутки пролетели слишком быстро и скомкано, оставив после себя неоправданно короткий шлейф эмоций. Альвийка не утолила свою жажду: может, слишком долго ждала этого момента, а может — перегорела. В глубине души лишь слабо теплилось спокойствие за семью — хвала Духам, они были целы и в добром здравии — но и его уже пожирала призрачная угроза, расползавшаяся темным пятном. Неопределенность часто казалась Лэйнэт самой отвратительной вещью на свете. Чувство неясности, размытости предположений, догадок, подпитываемое игрой воображения, выматывало сильнее, чем если бы альвийка наверняка знала, что над ней или над ее близкими нависла опасность. Тогда всё было бы проще. Можно было бы действовать сразу, не дожидаясь, когда предчувствия подкрепятся реальными фактами, или хотя бы думать, как противостоять врагам. А пока было непонятно: хлынет ли из сгустившихся туч только ливень или сразу ударит молния. Через какое-то время ноги Лэйнэт начали ощутимо болеть — даже будучи с детства в седле альвийка не выдержала такой нагрузки. По пути в Свартвид она совершенно не обращала внимания на свое физическое состояние, и на обратной дороге организм, видимо, решил отыграться. А если прибавить пережитый стресс, то перспектива, вырисовывавшаяся на горизонте, была более чем удручающей: тело работало на пределе. Да и конь оказался не таким выносливым, как расхваливал его хозяин — он то и дело опускал голову, касаясь носом чуть ли не самой земли, и предупреждающе фыркал. Вдалеке едва заметно заманчиво поблескивала река, огибавшая небольшой зеленеющий холм. Лэйнэт решила добраться до нее и сделать небольшую остановку, чтобы перевести дух — не могли ведь у Хрейдмара быть глаза повсюду. Берег оказался пологим, и, наклонившись, альвийка смогла дотянуться до воды, ледяной, обжигающе-освежающей и кристально чистой. Она набрала большую горсть и с наслаждением омыла лицо и шею. По спине тут же прокатилась волна приятных мурашек от перепада температур, резко взбодрив, но через несколько минут, в контраст, наплыло расслабление. Вокруг было спокойно, берег окутала тишина, нарушаемая лишь характерным чавканьем коня, жадно глотающего воду. Альвийка, сдавшись в борьбе с собственным организмом, откинулась на спину, и, подложив под голову руку, прикрыла глаза. Травинки игриво защекотали щеки, крошечные ярко-желтые лепестки первых летних цветов мягко коснулись открытых плеч и заполнили легкие свежим запахом. Тоскливо улыбнувшись, Лэйнэт поняла, что еще не успела забыть, что такое настоящий крепкий аромат природы, головокружительный в многообразии оттенков и одурманивающий своей терпкостью. Нет, она никогда не позволит разрушить Альвхейм — ни Хрейдмару, ни кому бы то ни было еще. Да и существовал ли вообще кто-то третий в борьбе между мятежниками и законной властью? По телу растекалась сладкая нега, и границы сознания размывались. Мало ли несчастных носило ее имя, мало ли глупцов собирали шаманские обереги? Здесь, вдали от свиста стрел и боевых кличей, еще царило умиротворение. Обманчиво-ласково оно окутывало альвийку в теплые полуденные объятья, унося прочь от реальности. Она, сама того не заметив, провалилась в сон. Боль, внезапно запульсировавшая в запястье, заставила Лэйнэт вздрогнуть и резко распахнуть глаза. Она рывком села, задохнувшись слишком глубоким вдохом, и всполошенно огляделась. Над горизонтом краснело закатное солнце, отражаясь в водной глади. — Проклятье… — простонала альвийка, схватившись за саднившее место, и одновременно от осознания того, что сон, показавшийся ей минутным отдыхом, продлился целый день. Она встала и, чуть пошатываясь, добралась до коня. В запястье словно впивались миллионы игл, и мышцы руки рывками сокращались, будто бы стараясь их вытолкнуть. Едва оказавшись в седле, Лэйнэт нетерпеливо дернула поводья. Надо было добраться до тайного прохода скорее, чтобы пройти как можно большую часть пути засветло. Пока конь набирал скорость, альвийка, крепко сжав зубы, посмотрела на болевшую часть тела. Судя по ощущениям, там должна была быть разорванная рана, на которую то и дело сыпали соль, но запястье было чистым. Осторожно коснувшись его и тут же поморщившись, Лэйнэт почувствовала небольшое уплотнение за два пальца от ладони. Укус насекомого не вызвал бы такого эффекта, а никаких ударов и других воздействий на руку альвийка вспомнить не могла. Это было странно. Боль вдруг пронзила запястье так, что Лэйнэт, не сдержавшись, простонала сквозь зубы. Перед глазами на мгновение потемнело. Слишком странно! Альвийка попыталась мысленно вернуться на несколько дней назад. На тренировке ее не могли так задеть, а после она ничем не занималась, кроме как… — Вот мерзавец, — негодующе прошипела Лэйнэт в пустоту. Когда она давала клятву Локи, он держал ее именно за эту руку, и точно в том месте она чувствовала поток магии. Словно в подтверждение своей догадки альвийка ощутила новый заряд боли. Тяжело дыша, она быстро скакала вперед, но знакомая долина показалась вдалеке глубоко за полночь. Местность стала более открытой, и Лэйнэт уже видела свою цель, как вдруг краем глаза заметила сбоку какое-то движение. Приглядевшись, она с ужасом различила темный силуэт. Альвийка резко мотнула головой в другую сторону, надеясь, что ее догадка не подтвердится, но на уровне левого плеча виднелось такое же черное пятно, не отстававшее от нее ни на миг. Оно двигалось странно плавно, будто бы летело по воздуху, а не тряслось в седле, но голова, руки и ноги отчетливо указывали на сидячее положение. В груди похолодело, и Лэйнэт что было сил ударила коня по бокам, подгоняя. Выходит, люди Хрейдмара все-таки нашли ее? Но как, если никто в Альвхейме даже не знал, куда и откуда она поедет? Усталось, почему она сморила ее так не вовремя! Все в голове смешалось. Что-то просвистело у самого уха и исчезло в ближайших кустах, заставив альвийку дернуться. Сжав зубы, она оглянулась. Сзади были еще двое. Натянув поводья, Лэйнэт заставила коня вилять из стороны в сторону, надеясь запутать нападавших и стать для них менее легкой мишенью. Расщелина между скал то и дело мелькала перед глазами. Добраться бы! Неожиданно раздался странный гул, будто бы что-то рассекло воздух на большой скорости, и земля перед альвийкой вдруг взметнулась вверх, как от взрыва. Конь встал на дыбы так, что Лэйнэт едва не упала. Пыль застлала ей глаза, она закашлялась, машинально отвернувшись, и тут ее осенило: из-за плохой видимости можно было попытаться скрыться из виду преследователей. Пользуясь моментом, альвийка бросилась к проходу.

***

Пламя похоже на язык. Говорят, что если долго смотреть на него, то оно начнет разговаривать. Огонь ведь всегда ведет себя по-разному: то дрожит, то неистово вздымается вверх, то робко затихает. Он вдохновляет, помогает сконцентрироваться, очищает, уничтожает. Он — продолжение смотрящего, разжёгшего, тушащего. Огонь — раскаленное зеркало сознания. Факелы в подземелье всегда горели ровно, потому что даже сквозняк не мог просочиться сквозь десятки слоев защиты. Пламя было надоедливо спокойным и тусклым: его затмевало яркое освещение камер. Локи смотрел на него скорее неосознанно, потому что оно было единственным, что не мозолило глаза, подобно сияюще-золотым доспехам эйнхерий, и не раздражало, как лица тупоголовых сокамерников напротив. Только он один заметил, как пламя факелов при входе вдруг рвано дернулось. Принц медленно направился к краю камеры, вглядываясь в темноту в углу подземелья, ставшую чуть более плотной — впрочем, и на это обратил внимание лишь он. Сквозь тонкую вуаль мрака на Бога Обмана неподвижно смотрела девушка. Ее лицо, обрамленное прямыми желовато-соломенными волосами, было бледным, словно мел, и вместе с длинным легким платьем цвета слоновой кости делало ее похожей на бестелесного духа. Невиданно красивого духа, в утонченной безжизненной красоте которого было что-то отталкивающее. — Мордгуд, — узнал ее Локи, скрыв удивление. — Чем обязан? Пухловатые нежно-розовые губы девушки чуть приоткрылись. — Мне велено проверить, что ты на месте, — с холодным безразличием произнесла она так тихо, что принцу пришлось подойти к самому краю камеры, чтобы ее услышать. — Где же еще мне быть? — таким же тоном ответил он, внутренне ликуя: похоже, фокус не просто удался, а превзошел его ожидания. — Не притворяйся, сын Лафея, — мертвецки-спокойно вторила ему Мордгуд. — Чтобы проверить, ищут ли тебя, ты мог избрать более изящный способ и не подвергать ничью жизнь опасности. На губах Локи расцвела змеиная улыбка. — Тебе ли судить мои методы, — хищно произнес он и взглянул в сторону, чтобы случайному зрителю показалось, что он разговаривает сам с собой. — Тем более, она в случае чего не даст убить себя так просто. — Читаури мстительны, ты мог бы это предугадать. Внутри Бога Обмана расцвело торжество. Мордгуд была чертовски сообразительна, когда дело касалось жизни и смерти, а, значит, точно пришла не за тем, чтобы критиковать его подход к делу. — А что же неофициальный предводитель остатков их войск? — принц покосился на костяное ожерелье на ее груди, очертания которого угадывал только потому, что точно знал о нем. — Он был в бешенстве, но теперь увлечен другим. — Вот как… — задумчиво протянул трикстер, улыбнувшись еще шире: какие неожиданно славные вести она ему принесла. — И твоя королева, наверное, принимает в этом активное участие? Мордгуд подалась вперед, гипнотизируя его застывшим взглядом, блестящим морозящим льдом. Еще миллиметр, и ее лицо коснулось бы магического поля. — Хель лишь было любопытно, почему след твоей магии оказался в Альвхейме. — Неужели? — Локи нравилось, как страж Ворот смотрела на него: то ли проницательно, то ли испытующе. Значит, он все также продолжал ее интересовать. — Лишь ради этого она использовала тебя в качестве посыльной? — Только мне хватило бы искусства пробраться сюда сквозь тени, — сообщила Мордгуд трикстеру то, что он знал и так. И все же она лукавила, зачем-то оттягивая момент неизбежного. Хель никогда не заставила бы играть роль простой слуги свою любимую подопечную. И не стала бы рисковать, оставляя Ворота без присмотра, не будь на то весомых причин. — Довольно прелюдий, — принц приблизился к Мордгуд, сверкнув зловещим взглядом. — Милейшая провожатая мертвых, не думаешь ли ты, что на самом деле я привлекал своим безобидным розыгрышем ваше внимание? — Ты плут, Локи, — серо-голубые глаза стража стали зеркалом, в котором Бог видел лишь свое отражение. — Но всегда знаешь, что хочешь услышать. — Так скажи мне это, — показав зубы, с нажимом произнес он. — Давай же. От Мордгуд повеяло сухим земляным запахом, а тьма вокруг нее стала буквально осязаемой. Стоило только протянуть руку ей навстречу, чтобы увязнуть. Зрачки стража неестественно расширились, почти полностью скрывая голубоватую радужку. — Моя королева, Хель — повелительница сгинувших и заблудших душ, отныне и навсегда заявляет, что ты, Локи, сын Лафея, уплатил ей долг за свою свободу ценой в сотню мидгардских жизней. Трикстер удовлетворенно выдохнул и позволил себе закрыть глаза, чтобы прочувствовать долгожданный момент. Однако перед ними тут же вспыхнули фрагменты воспоминаний, царапнувших что-то внутри, заставив неприязненно поёжиться. Принц тяжело сглотнул — такое не сотрешь из памяти просто так. — И каково с этим жить? — холодно поинтересовалась успевшая вернуть свое прежнее обличье Мордгуд. — Не жалуюсь, — отстраненно отозвался принц, окинув взглядом камеру. — Теперь, я думаю, ты выполнила свое поручение? Сейчас трикстеру захотелось избавиться от нее поскорее — Мордгуд была догадливее, чем казалось на первый взгляд, и он не собирался доставлять ей удовольствие копаться у себя в голове. Ему надо было побыть наедине с самим собой. — Что ж, прощай, сын Лафея, — на удивление покладисто отозвалась она. — Не хочу мешать тебе общаться с новыми гостями. — Передавай привет питомцу, — едко бросил напоследок Локи, поворачиваясь к входу в подземелье. Мордгуд опередила его всего на несколько секунд: эхо донесло быстрый топот чьих-то ног по каменным ступеням. Краем глаза он заметил, как огонь в каменной чаше рвано всколыхнулся. А еще через пару мгновений в проходе возникла Лэйнэт. Запыхавшаяся, с растрепавшимися волосами, часть которых выбилась из высокого хвоста, она явно торопилась к нему и влетела камеру со злостью, непониманием и сладким послевкусием страха. Принц с любопытством окинул ее взглядом, не сдвинувшись с места. Читаури даже не задели ее: на теле альвийки не было ни единой ссадины. «Ловкая», — удовлетворенно подтвердил свои предположения трикстер. — Что ты сделал со мной?! — на выдохе выпалила Лэйнэт, едва не грозя на него наброситься — слишком уж близко она остановилась. Бог заинтригованно изогнул бровь. На лбу альвийки проступила испарина, а с щек исчез привычный легкий румянец. Ее будто лихорадило. Неужто в нее попал снаряд с ядом или какой-то другой отравой? Но в таком случае это было бы все равно странно, потому что читаури обычно использовали более гуманное оружие. — О чем ты? — Локи изобразил невинность, мысленно прикидывая, не могла ли выкинуть какой-нибудь трюк Мордгуд в назидание за то, что его выходка заставила ее покинуть свой пост. — Ты знаешь, — судорожно вздохнула Лэйнэт и подняла перед ним ладонь. — Что это?! На запястье альвийки краснело небольшое пятно, с виду напоминавшее ожег. Бог бы решил, что она просто напросто насмехалась над ним, обвинив в несуразном ушибе, если бы ее рука периодически явно не наигранно не подрагивала. — Ты чем-то околдовал меня, — процедила Лэйнэт, кривя губы, очевидно, от боли. — Ты так задумал сбежать?! — Прекрати, — жестко шикнул на нее Локи, хмуря брови. Беспочвенные обвинения начинали злить, а несколько заключенных из соседних камер уже с подозрением поглядывали в их сторону. Одно дело, если бы альвийка раскусила его замысел с поддельной клятвой, которую он на самом деле использовал для того, чтобы отметить ее своей магией. Но так глупо подставляться, насылая жалкую проказу? Оскорбительно. Лэйнэт, тем временем, сильно прикусила губу, и по ее горящему взгляду трикстер понял, что она готова была вот-вот разразиться очередной тирадой. Опередив альвийку, принц перехватил ее руку, поворачивая тонким запястьем к себе. — Чтоб ты знал, эта твоя метка болит так сильно, что я скоро потеряю сознание, — последовало угрожающее предупреждение. Локи, мысленно абстрагировавшись от ненужного шума, внимательно рассматривал пораженный участок тела. От него исходила необычная энергия, и принц, чтобы проверить свою догадку, провел по нему пальцем. Кожа там горела огнем. Лэйнэт нервно дернулась, отвечая на прикосновение, и пришлось сжать ее руку крепче. Занятно. Бог Обмана определенно ощущал воздействие чужой магии, но кольцо на пальце альвийки не позволяло ему до конца разобраться в ее природе. — Не знаю, где ты подцепила эту дрянь, — задумчиво и не без доли интереса произнес он, — и пока доступ моих сил заблокирован, я не смогу сказать наверняка. — А если ты добьешь меня? — прерывисто выдохнула Лэйнэт, явно пытаясь держать себя в руках. Локи чувствовал, как ее тело била легкая дрожь. Он заглянул альвийке в глаза, издевательски миролюбиво приподняв уголок губ. Необоснованные и глупые обвинения уже давно ему не льстили, а тон был совсем не подобающим.  — Тогда можешь валяться у меня в ногах, корчась от боли, — медовым голосом проговорил он. — Тебе ведь больно, не так ли? Бог ощущал, что силы Лэйнэт были почти на пределе, и она едва заставляла себя ровно стоять на ногах. Его поглотило ни столько любопытство, сколько раззадоривали отчаяние и бессильный гнев, исходившие от альвийки. И, разумеется, страх, легким сквозняком до сих пор витавший в воздухе. Ему нравилось, что эти неподдельные эмоции были обращены к нему. Нравилось видеть борьбу в ее взгляде. В четырех стенах в наглухо закрытом подземелье они рассеивали скуку. Лэйнэт вдруг страдальчески поморщилась, очевидно, ощутив новый приступ, и пошатнулась. Локи пришлось помочь ей удержаться второй рукой, чтобы иметь удовольствие продолжать наблюдать нестройную цепочку сложных умозаключений на ее лице. Впрочем, метка уже сделала свое дело, резко перетянув победу на его сторону. Трясущимися пальцами найдя кольцо, альвийка сняла его одним быстрым движением.