Vade mecum

Лэйнэт сидела за столом, в несколько рядов заваленным открытыми книгами в позолоченных переплетах и хрупкими свитками, на которые, кажется, хватило бы дунуть, чтобы они рассыпались. Глаза болели после того, как она несколько десятков минут подряд сосредоточенно и напряженно вчитывалась в древние письмена, утопавшие в сизом сумраке камеры. Теперь же альвийка просто смотрела перед собой — хмурясь, часто моргая, то и дело закусывая нижнюю губу… Голова у нее шла кругом. Она бы не поверила ни единому слову Локи, если бы он не привел слишком убедительные доказательства, грудой теперь лежавшие перед ней. Трикстер подготовился — но Лэйнэт не хотела знать, как долго он искал то, что рассказал ей, и как ухитрился пронести все подтверждения в подземелье. На фоне того, что она услышала, все это были лишь мелочи. Проклятье, которое наложил на нее Хрейдмар, определенно было завязано на крови. Кровь, по словам Локи, давала самую сильную и надежную связь. А когда альвийка прорывалась к источнику энергии, питавшему базу, одному из охранников удалось ударить ее ножом в бедро — кровью тогда был залит весь коридор, а шаману хватило бы и нескольких капель. Но это была лишь самая незначительная часть того, что поведал Бог. Он знал о проклятьях так много, будто сам частенько практиковал их на своих недругах — и Лэйнэт охотно бы поверила, если бы трикстер не сделал особый акцент на том, что природа у шаманских сил была совершенно иная, чем у его магии. Шаманам всегда нужны были две составляющие: живая материя или ее часть и предмет, над которым они и совершали ритуал, наделяя его особыми свойствами. И чары срабатывали только в тот момент, когда предмет и живая материя соприкасались — это обычно происходило сразу, но могло и через год, и через десятки лет. Причем совершенно не важно, чтобы шаман, заколдовавший предмет, был жив: часть его сил навсегда оставалась в вещи, над которой он совершил таинство. И в этом, по убеждению Локи, крылась суть коварства шаманской магии. Он объяснял это альвийке с таким нездоровым упоением, что ей в какой-то момент показалось, что Бог едва ли не завидовал тому, как «изящно Хрейдмар исполнил свой план». Но после того как трикстер закончил свой рассказ, все разложилось по полочкам в голове так идеально ровно, что Лэйнэт не представляла, как могла быть настолько слепой и не пришла к этому сама. Живой материей несомненно стала ее кровь. А предмет был даже не один. Хрейдмар словно завязал проклятье на всем, чего касался сам, будто бы на своей магии — это было единственным, в чем Локи так и не удалось полностью разобраться — но это было уже не важно, потому что процесс был запущен, когда альвийка коснулась первого предмета. И им оказалась руна из яспера, та самая, которую она купила на ярмарочной площади по злой иронии именно в тот роковой день, когда познакомилась с трикстером. Оказывается, «белый», как гласил общеизвестный перевод, в глубокой древности звучал как «начало», потому что руна символизировала новый день, восход солнца, когда первые лучи подсвечивали горизонт на самой заре, и ночь — «черный» — становилась «белым». И это лишний раз подтвердило то, как «безупречно Хрейдмар все подстроил и как хорошо ее знал» — вынес тогда очередной вердикт Локи, добавив, что «у него определенно был вкус». Каков был шанс, что из сотни вещиц у подосланного торговца Лэйнэт выберет именно нужную руну? Немыслимо? Совсем не похоже на коварный план жестокого шамана? Несомненно. Это был не коварный план, а уловка старого безумного хитреца, помнившего о страсти альвийки к разным памятным безделушкам, которые она часто вплетала в браслеты и носила с собой. Хрейдмар подловил ее на ее слабости. Вторым предметом стал амулет, снятый с трупа, который показал ей Скирнир — Локи выпытал это, ориентируясь на время первого приступа. Заряженный шаманскими чарами, он передал нужный магический импульс за считанные секунды. А третьим «передатчиком» был пленник, которого они допрашивали вчера — трикстер не без удовольствия сообщил, что энергия, которая исходила от него, была идентична той, которую он ощущал в альвийке и той, которая была заключена в камне на браслете. Не заставил себя ждать и приступ. Все эти случайные или не совсем случайные соприкосновения с чарами шамана стремительно приближали конец, венчаясь болью. Она приходила закономерно и последовательно, и логику Локи в этом отношении тяжело было подвергнуть сомнениям, как бы Лэйнэт не пыталась использовать любой, даже самый призрачный шанс. До сокрушительной кульминации рассказа трикстера альвийка догадалась сама. Проклятье было не снять, но можно было остановить — и способ, как это сделать, знал только Хрейдмар. И лишь он один был способен обратить свою магию вспять. А для этого его нужно было найти. И заставить. Локи как будто специально не делал прогнозов по поводу того, сколько времени оставалось у Лэйнэт до того момента, пока проклятье не вступит в финальную стадию. После их длинного разговора он лег на кровать и теперь задумчиво крутил в пальцах браслет с зачарованной руной, который забрал со стола после того, как альвийка сорвала его с запястья. Она не возражала — ей было не до этого. От лавины информации, разом скатившейся на нее, от осознания смысла услышанного по телу медленно и неотвратимо растекался ужас. Он заставил оцепенеть, вывалиться из границ камеры и отдаться на волю своим беспощадным волнам. Они уносили Лэйнэт все дальше, в мрачные воды, полные неизведанного, глубины, вызывавшие подкожную дрожь. Она никогда прежде не испытывала ничего схожего с той смесью ощущений, которая одолевала ее теперь, и первый раз в жизни не знала с какой стороны подступиться, с чего начать, куда идти… Прошлое, от которого она сбежала, стало ее настоящим и грозило стать будущим. — Он не простит мне… — в какой-то момент потеряно прошептала альвийка в сгустившийся сумрак — тишина вдруг тоже начала на нее давить. — Он убьет меня, едва я появлюсь на его территории… И убьет каждого, кто за меня заступится… Скирнира… Всех… — Не простит, — подтвердил Бог, голос которого прозвучал с кровати довольно отвлеченно. — Но не убьет, если рядом окажусь я. Он говорил об этом так легко, словно вел беседу на одном из пиров, похожих на тот, который гремел несколькими ярусами выше. «Мага может победить лишь маг», — гласили законы Вселенной. Лэйнэт не знала, на что точно был способен Локи, но обширный список обвинений был довольно убедительным подтверждением его возможностей. — Зачем тебе помогать мне?.. — Это не помощь, — прохладно отозвался трикстер. — Ты приведешь меня к Хрейдмару, а я взамен окажу тебе услугу. — Как я тебя приведу?.. Я не знаю, где он, только то, что вчера мы все услышали от пленника… Проклятье!.. — альвийка встревоженно взглянула на расслабленно лежавшего Бога, выхватив в потоке мыслей пугающее воспоминание. — Фрейр и часть асгардской армии завтра окажутся в Альвхейме, и с ними должен быть Тор. Если они атакуют Хрейдмара раньше… Если шаман погибнет, ей не спастись. Взбудораженный монолог прервал тихий низкий смех Локи, приправленный насмешливой ухмылкой. В зеленых глазах искрилось надменность. — Думаешь, твой шаман настолько глуп, чтобы так просто подставиться под удар? Тот, кому удалось провернуть такое, определенно скрывается в месте, которое не будет известно его прислужникам. Уверен, даже Хеймдалль не может заметить его, иначе тревогу в Асгарде затрубили бы гораздо раньше. Это было разумно. Как и все, что в последнее время говорил трикстер, с какой бы интонацией он это ни преподносил. Альвийка осажено нахмурилась. — То есть помощь будет напрасной… — Вовсе нет, — с едкой усмешкой ответил Локи. — Тор помашет молотом, перепугает добрую половину мятежников, и все на какое-то время затихнет. Лэйнэт напряженно закусила губу. Тор. Молний Громовержца хватит, чтобы уничтожить любого, кто встанет у него на пути, а о его недюжей силе не зря слагали легенды. Мог ли Хрейдмар совладать с божественной силой? Бог Грома казался альвийке понимающим, справедливым — если преподнести ему историю в нужном свете, неужто он откажет в помощи, если их цели совпадают? — Тор не найдет его, — трикстер, словно читающий мысли, жестко вернул Лэйнэт к реальности. — Только я могу почувствовать след магии шамана, использовав тебя в качестве проводника. — Бог пытливо сощурил глаза, блеснувшие льдом. — Энергия, которая исходит от тебя, приведет нас к нему. И снова голос, с которым невозможно спорить, взгляд, настолько уверенный, что в пору лезть на стену и выть от осознания безысходности ситуации. — Зачем тебе Хрейдмар? — альвийка нервно сглотнула, стараясь не прерывать зрительный контакт. Ей казалось, что так в случае чего она сможет распознать ложь. — Обсудить кое-что, — заметив в глазах Лэйнэт недоумение, Локи с удовольствием растянул губы, не пряча веселье. — Я убью его, разумеется, но немного позже. Как любезно. Альвийка откинулась на спинку кресла и потерла виски. Голова раскалывалась. Обратив взгляд в потолок, она попыталась что-то сделать с терзавшими ее недоверием и подозрительностью, выработавшейся, кажется, на каком-то подсознательном уровне после слишком частых бесед с Богом Обмана. Они мешали. — Тебя ведь осудят, — Лэйнэт шумно вздохнула. — Либо заставят сидеть в подземелье, в лучшем случае — запретят покидать дворец. Как ты попадешь в Альвхейм? — А на что мне защитник? — голос трикстера прозвучал настолько саркастично, что альвийка подавилась негодованием. И только чуть погодя она поняла, что Локи на самом деле имел в виду. — Я не буду помогать тебе бежать, — немеющими губами прошептала Лэйнэт, найдя глазами точку на потолке и уставившись в нее. — Ни за что. Все знали: асгардское подземелье не попадают за шутливые проделки и пакости. Как бы к Локи ни относились при дворе, каким бы искусным магом он ни был — обвинения родились не на пустом месте, не по прихоти Тюра или наставлению Всеотца. То, с какой легкостью и особым цинизмом Бог говорил об убийствах, было лишним тому подтверждением. Конечно, использовать ее в такой ситуации было бы заманчиво для любого заключенного, и все это теперь казалось изощренным низким обманом. — О, неужели мне выпала честь услышать слова самой дочери Богини Правосудия? — сладко пропел трикстер, так, что от показной приторности его голоса альвийка заскрипела зубами. — Неужели в тебе проснулся дух праведности? — Катись ты, — рассерженно хмыкнула она. Бог поразительно талантливо умел настраивать против себя в один миг. Искусно бил в самое слабое место. — Скажу тебе также, когда в следующий раз прибежишь, изнемогая от боли, — пренебрежительно донеслось со стороны принца, приправленное льдистыми вкраплениями. — Что изменит приговор суда? Альвийка моргнула, спрятав на мгновение тускнеющее золото глаз. — Приговор — это официальное подтверждение вины. — Или невиновности, — усмехнулся Локи. — Формальность. Может, чье-то отношение изменится ко мне после его вынесения? Или все грехи вдруг сразу простят? Или то, в чем меня обвиняют, сотрется из истории? Лэйнэт прикусила язык, едва не бросив неосторожное: «Защитник все равно не может действовать в угоду своим интересам». Слушать очередную тираду о своей эгоистичности хотелось меньше всего. — Слушание перед Советом меньше, чем через неделю, — к слову вспомнила она, довольно резко меняя тему. — Так мало времени, чтобы определиться, насколько ты дорожишь своей жизнью, — ядовито усмехнувшись, произнес трикстер, кажется, ничуть не удивившись неожиданной новости. — И на что ты готова ради ее спасения. Лампа вдруг мигнула, и камеру озарил белый свет. Он резко ударил в не успевшие перестроиться глаза Лэйнэт, ставшие настолько чувствительными в сумраке, что по белку прошлась резь. Альвийка, зашипев, машинально зажмурилась и наклонилась к столу. Никогда еще утро не было таким болезненно-неожиданным, а ночь не проходила так быстро. Яркий свет мгновенно рассеял атмосферу холодного вязкого мрака, в которой утопал их разговор. Провожая ее темными кругами перед глазами, Лэйнэт ощутила отвратительно-горький осадок, как от того лекарства, которое безрезультатно глотала дважды в день. Но он не проходил — наоборот, остановился где-то в горле и не отпускал. Мозг альвийки упорно не хотел мириться с реальностью происходящего, подкидывая обманчивые ощущения сна. Кошмара, который станет явью в тот момент, когда она покинет подземелье. — Из-за тебя я сегодня остался без отдыха, — разочарованно ознаменовал начало нового дня трикстер. Кровать чуть слышно скрипнула: судя по звукам, Бог принял сидячее положение. Лэйнэт не уловила, насколько искренне прозвучала его фраза. Едва проморгавшись, она случайно наткнулась взглядом на правую руку — узоры рун расползались от запястья смертоносным клеймом. Альвийка закрыла глаза, а потом открыла их снова. Проклятая метка никуда не исчезла. Создатель, и откуда только бралась эта бессмысленная надежда? Кажется, даже если бы сам Хрейдмар вдруг явился и рассказал о проклятье, она бы все равно осталась теплиться где-то глубоко внутри. На душе было тошно. И одна только мысль о том, что Бог Обмана не упустит возможности еще раз как-нибудь изощренно ткнуть ее носом в грядущее, заставляла опасаться внезапной истерики. — Мне пора… — сама себе потерянно протянула Лэйнэт, отрешенно подумав, что ранним утром определенно будет легче добраться до дома незамеченной. — Увидимся на Совете. Она не думала поворачивать голову на Локи, но, почувствовав спиной его взгляд, все же не смогла удержаться. Изумрудные глаза встретили альвийку тяжелым отблеском из-под низко сдвинутых бровей. Трикстер пристально смотрел на нее несколько долгих мгновений, после чего медленно переключил внимание на дальний угол камеры. Лэйнэт, хмурясь, проследила за его взглядом. У самого края золотистой преграды тускло сверкнул металл кольца. Локи молчал, будто бы вновь прочитал мысли альвийки и первый раз решил к ним прислушаться, но и без этого красноречиво обозначил свое прощание. Он позволял ей уйти. Уголок губ Лэйнэт неожиданно дернулся в слабом намеке на благодарность. Отодвинув кресло так, что оно громыхнуло в нависшей над ними тишине, она прошла к магическому украшению и, продолжая ощущать, как зорко следил за ней Бог, натянула кольцо на палец. Но, кажется, альвийка уже начала привыкать, что их встречи всегда обрывались слишком резко. Она привычно поднялась вверх из подземелья, обычной дорогой дошла до дворцовых дверей и вышла на улицу. Первые солнечные лучи осторожно коснулись бледной кожи, свежий утренний ветер скользнул по и без того пересохшим губам. Лэйнэт прерывисто дернула плечами, ненароком отгоняя утреннее приветствие природы. Вокруг было одурманивающе тихо и спокойно. Альвийка, прижав испещренную рисунками руку к телу и кое-как прикрывая ее другой рукой, ступала по вымощенной белым облицованным камнем дороге, слыша лишь звук собственных шагов. Безмолвие гуляло меж брошенных обозов и закрытых стойл, осторожно огибало небольшой уличный гранитный фонтан с едва слышно журчащей водой. Чуть ближе к главной площади в воздухе засквозил похмельный туман, и показались первые воины, в полудреме опиравшиеся кто на стены торговых лавок, кто на столбы фонарей — знатное ночное гулянье оставило заметный след на всех. Никто из них не замечал, как Лэйнэт проходила мимо, на миг привнося в их сладкую сонную негу оттенок горечи. Альвийка печально усмехнулась. Раз Хрейдмар смог подослать своего слугу или наемника так близко к Золотым чертогам — что ему стоило сделать это снова? И почему он просто не приказал пустить в нее дротик с ядом, подкараулить в узком переулке и воткнуть кинжал в спину? Зачем придумал такой изощренный способ убийства? Похоже, его безумие достигло апогея только теперь — к чему тогда были эти полгода затишья? То, что он творил с попавшимися альвами-мятежниками, только подтверждало эту тревожную догадку. Широкая заезженная лесная дорога тоже была пустой. Лишь птицы заливались звонкими трелями, встречая рассвет, а единственная встретившаяся по пути парочка пузатых чибисов с недовольным воркованием скрылась в ближайших кустах. Фир уверенно и мерно скакал по затоптанной земле, позволив Лэйнэт почти не отвлекаться на то, чтобы лишний раз направлять его в нужный поворот. Только перед самыми воротами Глитнира альвийке пришлось резко дернуть поводья на себя, чтобы конь вошел во двор как можно беззвучнее. Передние ворота дворца Форсети всегда были открыты для всех желающих, подчеркивая возможность каждого обратиться за справедливым судом в любое время, и Лэйнэт только теперь оценила удобство этого негласного знака — по пути не подвернулось слуг, которые могли стать ненужными свидетелями ее прибытия. Легко и невесомо ступая так, словно пробиралась в самую охраняемую тюрьму в мире, альвийка проскользнула в Глитнир с заднего входа, для верности выглянув перед этим из-за поворота, будто шла домой как воровка. Тонкий ковер на лестнице удачно смягчил и заглушил ее быстрые шаги, дверь в покои поддалась с тихим скрипом — и Лэйнэт, наконец, позволила себе выдохнуть. Она рухнула на широкую кровать лицом вниз, прямо в пыльной дорожной одежде, ощутив всем телом прохладу скользкого покрывала — шелк имел неприятное свойство идеально перенимать окружающую температуру, а Форсети не приемлела в гостевых покоях ничего, кроме шелка. Альвийка с силой сжала в кулаке нежную ткань. «Смерть, смерть… смерть», — отдавалось набатом в голове. «Ты погибнешь», — устрашающе шептал кто-то на ухо. «Найти Хрейдмара — единственный способ», — настойчиво звучал в голове знакомый голос. Сдаться так просто? Смиренно принять уготованную участь? Лэйнэт боялась своих мыслей — боялась поверить в собственную обреченность. Хрейдмар ведь однажды уже чуть не убил ее. Альвийка вспомнила, как старый шаман заставил ее ждать своей судьбы в запертом снаружи зале с тремя бездыханными изуродованными телами. Как она билась в беззвучной истерике, пытаясь выбраться — билась за свою жизнь. Тщетно ломала толстую дубовую дверь, едва отойдя от шока, безуспешно искала в каменной стене потайной лаз. Сбила кулаки в кровь и расцарапала руки, когда надеялась дотянуться через решетку в окне до факела, чтобы коротать ночь было не так жутко. Лэйнэт зажмурилась, тряхнув головой, отгоняя больные тяжелые воспоминания прочь. Она ведь пережила свой страх. Похоронила вместе с Хрейдмаром, вдруг восставшим из мертвых. Ведь с другими случались куда более ужасные вещи: на чьих-то глазах убивали всю семью, кто-то терял смысл жизни, сходя с ума. Создатель, всегда ведь был выход! Иначе почему проклятая надежда на избавление никак не покидала? Словно паразит, присосавшийся к телу. Из-за бессонной ночи Лэйнэт начала забываться в какой-то бредовой полудреме. Ей чудилась длинная седая борода шамана, морщины в уголках узких потемневших аметистовых глаз, опасно блестевший на атласно-голубой мантии трискелион, капли крови на светлой ткани, худые руки, сжимавшие чужое горло… Бесконечная дорога, по которой она отчаянно убегала и, изредка оборачиваясь, всегда видела позади Хрейдмара. От кошмара спас короткий стук в дверь. С трудом разлепив глаза, альвийка нашла себя в центре кровати на скомканном покрывале, в измятой одежде, со спутанными волосами и полным отсутствием понимания времени. Ее позвали по имени, и сквозь беспорядочный туман мыслей она узнала голос Фрейра. В комнате повис прогорклый серый сумрак, давивший на грудь. Казалось, открой Лэйнэт дверь, и он вырвется наружу и разом поглотит весь Глитнир. Заставив себя чуть приподняться, альвийка различила положение стрелок часов — подходящее, чтобы вернуться с Совета, на котором решалась судьба ее родных земель. Стука больше не было, но Лэйнэт чувствовала, что ван не уходил — сквозь мутный воздух слабо пробивался его внутренний тихий свет. Фрейр ведь наверняка принес какие-то вести. Может, Один все-таки отказал в переправке войск, или мятежники уже захватили северный замок? Или весь Асгард давно погряз в хелевом болоте… Губы альвийки растянулись в унылой усмешке — кажется, она уже была готова ко всему. Неприлично было заставлять принца ждать. Тем более, появляться перед ним в таком разбито-измотанном виде, но Лэйнэт вдруг стало до умопомрачения плевать, потому что до боли в груди захотелось увидеть кого-то близкого — пускай и в прошлом. Сейчас она как раз погрязла в нем с головой, а одиночество пожирало изнутри. Когда Фрейр предстал на пороге в уже знакомом дорожном камзоле с перекинутым через плечо кожаным ремнем, на его дышавшем утренней свежестью лице отразилось удивление. Ореховые глаза растерянно округлились, встретившись с уставшим понурым взглядом альвийки, но с губ принца все же успела сорваться словно заранее заготовленная фраза: — Я решил, что невежливо будет не попрощаться, — она наверняка должна была звучать официально и ровно, но голос вана наполнился сомнением и озабоченностью раньше, чем он успел произнести последнее слово. Лэйнэт выдавила приветственную улыбку. — Уже уезжаешь? — получилось как-то слабо и тоскливо, будто принц зашел проведать больного. Фрейр коротко кивнул, стараясь выглядеть серьезным, но непослушные светлые брови сами собой поползли вверх. — У тебя все хорошо?.. Я не нашел тебя в начале пира, а потом решил, что ты уже уехала. — Я тоже искала тебя, — Лэйнэт прислонилась спиной к дверному косяку, удобнее кутаясь в белый палантин, удачно подвернувшийся ей на кресле перед дверью, и коротко взглянула на вана из-под полуопущенных век. — Ты говорил с Тором? — Только что на Совете. Сейчас пройдет смотр войск, а после мы отправимся в Альвхейм сразу из Золотых чертогов, — принц снова и снова скользил по бледному лицу альвийки непонимающим взглядом. — Значит, не все потеряно, — Лэйнэт слабо ухмыльнулась. Хоть что-то хорошее все-таки должно было произойти в этот день. — Тор упоминал о тебе, — лицо принца озарила вдруг мягкая улыбка. — Никогда бы не подумал, что ты такой талантливый дипломат. — И не думай, — кончик губ альвийки поднялся еще выше, а в золотисто-янтарных глазах отпечаталась улыбка Фрейра. Они разговаривали через порог, и какой-то невидимый барьер внутри мешал Лэйнэт даже зарекнуться о том, чтобы пригласить вана к себе, и она уже не понимала, как в первый день его приезда позволила себе сделать это так легко. Им нельзя было оставаться вдвоем. Не потому что это могло быть откровенным намеком или шло вразрез правилам этикета — альвийку все-таки тянуло к Фрейру, как тянет пчел к ярким полевым цветам, наполненным нектаром, и ей нравилось это чувство и одновременно заставляло желать обратного. Это влечение слишком сильно отдавало ностальгией и физической привычкой — это было не то, чего она хотела, но и не то, в чем она пыталась себя убедить. Легко качнувшись, Лэйнэт ткнулась лбом в широкое плечо, пряча за волосами глупую улыбку того, кто любит нарушать самостоятельно же и установленные правила. Простое касание, не более — но такое необходимое, важное для нее сейчас. Альвийка почувствовала, как мышцы вана резко напряглись и плавно расслабились, а потом сильные руки слишком знакомо легли ей на плечи и тверже прижали к телу. — Пусть удача будет с вами, — на выдохе произнесла она. — Передай Скирниру, что… Хотя, знаешь, лучше ничего ему не говори. С принца веяло теплом, которое обычно быстро рассеивалось после его ухода, но сейчас Лэйнэт хватало и этого. Из сумрака комнаты вдруг выскользнула шальная мысль: возможно, она видит Фрейра в последний раз, и надо было закончить как-то так, чтобы он вспоминал о ней как можно реже, но ничего как назло не приходило в голову. Прощание и так получалось неоправданно чувствительным, и оставалось надеяться, что принц спишет все на невесть когда проснувшуюся сентиментальность. — Конечно, вы вдоволь наговоритесь, когда все это закончится, — ободряюще ухмыльнулся ван где-то наверху. Альвийка тяжело вздохнула. Больше всего ей хотелось, чтобы слова принца оказались правдой. Руки Фрейра начали медленно спускаться вниз, но, кажется, в последний миг он отошел на шаг и аккуратно подцепил кончиком пальца низко опущенный подбородок Лэйнэт, поднимая ее голову вверх. Все-таки у принца было удивительно красивое лицо. А на сомкнутых губах играла живая улыбка, от которой щеки альвийки начало приятно покалывать. — После победы закатим такой пир, которого и Асгард не видывал, — он ловко, как-то по-ребячески подмигнул. — Что скажешь? Лэйнэт, пряча терзавшую ее грусть, блеснула ярким золотом глаз, уводя взгляд в сторону. Она собрала в кулак последние остатки силы воли и ненавязчиво отодвинулась, прерывая заманчивый тактильный контакт. — Скажу, что буду рада разделить праздничный стол с тобой и твой женой. Пора было остановиться. Альвийка знала, что они вдвоем это понимали, и Фрейр не должен был сейчас потакать — или пользоваться — ее слабостью. Какой бы притягательной и невинной она не казалась в освещенном солнцем мраморном коридоре Глитнира, лишь стены которого были свидетелями их разговора. — До встречи, Лэйн, — слишком непринужденно попрощался принц, отступая. — До встречи, — коротко кивнула альвийка, провожая меланхоличным взглядом его фигуру и вслушиваясь в отдалявшиеся от комнаты шаги. До встречи. Едва Фрейр скрылся из виду, Лэйнэт торопливо захлопнула дверь и оперлась о нее спиной, вновь повернувшись лицом к невыносимому сумраку своих покоев. С каких пор эта темень стала привычной? Альвийка почти бегом добралась до широкого окна и резко распахнула гардины. Помещение тут же залил яркий солнечный свет. Он ворвался внутрь как бурный пожар, разом охватывая все пространство, греющим облаком окутав замершую перед низком подоконником Лэйнэт. Из ее покоев открывался вид на парадный въезд, и именно там сейчас запрыгивал на коня ванахеймский принц. Около него оживленно суетились служанки, впрочем, без особой надобности — с Фрейром практически не было вещей, а для излишней помощи он был слишком опытным наездником. Легкий ветер доносил неразборчивые фразы и тихий застенчивый женский смех. Повернувшись, принц легко и изящно махнул рукой всем собравшимся во дворе и, играя, заставил коня загарцевать. Поднялась пыль, но она не помешала служанкам смущенно-польщенно потупить взгляды, а Фрейру одарить их на прощание очаровательной улыбкой. Лэйнэт задумчиво ухмыльнулась. Что-то все-таки не менялось в этой жизни. И она тоже за свою собиралась еще побороться.

***

Заседание Совета было назначено на первый день новолуния, и Лэйнэт не спешила предлагать более раннюю дату, хотя вполне могла управиться с речью и за сутки. Вдобавок, Тюр и Форсети полностью взяли на себя руководство организацией, и альвийке в прямом смысле оставалось «прийти на все готовое». И это несказанно радовало: теперь после обыденных утренних тренировок с новым отрядом эйнхерий Лэйнэт все дни проводила в главной библиотеке Девятимирья, удобно расположенной за несколько кварталов от дворца в длинном широком монолитном одноэтажном сооружении в золотистом куполе. Оно занимало несколько улиц, полностью перекрывая движение, представляя собой своеобразный тупик, поэтому торговцы звали его «золотой жилой» — окрестные лавки пользовались особым спросом, потому что при всей продуманности здания асгардскими архитекторами вход в библиотеку был только один, так что желающие оказаться внутри часто плутали вокруг, ненароком натыкаясь на полезную и не совсем утварь, или обращали внимание на товар, когда спрашивали дорогу. Об этом втором названии библиотеки альвийка узнала, когда сама оказалась в такой же ситуации. Она никогда не питала особой любви к книгам и охотно читала только сборники легенд и мифов разных народов, населявших девять миров — чужие культуры всегда вызывали у нее неподдельный интерес. Вероятно, более теплые отношения с литературой не сложились у Лэйнэт из-за того, что в детстве Форсети заставляла ее изучать огромные тяжелые талмуды писаний о правосудии — с древнейших времен и до нынешних дней — но само устройство библиотеки наводило на мысли, что асы тоже не были ярыми приверженцами того, чтобы подолгу засиживаться над свитками и копаться в архивах. Признаться, альвийка сама удивилась, что стала настолько частой гостьей маленького библиографического мира, в котором были собраны самые редкие книги во Вселенной. Изначально в ее планах было лишь быстро поискать еще какую-нибудь информацию о проклятии, на всякий случай, потому что надо было с чего-то начинать, но устройство главного храма знаний и истории Иггдрасиля приглянулось и затянуло настолько, что Лэйнэт с энтузиазмом вошла во вкус. Здесь не нужно было корпеть над пыльными страницами, переворачивая их с ювелирной аккуратностью, засиживаться до полуночи, пытаясь подобрать нужный источник: вся библиотека была разделена на множество секций, каждой из которых заведовал Хранитель, ас или асинья, знавший каждую книгу на полке. Стоило только обозначить интересовавшую тему и подтвердить право на доступ к ней специальным разрешением, и распорядитель сопровождал к нужному Хранителю. После этого посещение библиотеки превращалось скорее в беседу, чем в самостоятельное изучение сотен томов рукописей и фолиантов. Секцией магической литературы заведовала высокая стройная асинья по имени Снотра, возрастом на вид обгонявшая Форсети на сотню-другую лет и уступавшая Фригг примерно пол тысячелетия. Как и все остальные Хранители библиотеки облаченная в длинную легкую белую мантию, приталенную широким поясом в цвет, она была очень спокойна и доброжелательна, а голос ее звучал подобно шелесту страниц и колыханию листьев деревьев в погожий день — плавно и тихо. Лэйнэт привлекла и открытость светловолосой зеленоглазой асиньи. Узнав из официальной бумаги, подписанной Богиней Правосудия (то, каким чудом альвийке удалось удачно слукавить, оставалось загадкой даже для нее самой), что она здесь из-за того, что собирает материал для подготовки защиты Локи перед судом, Снотра мягко и без обычного для упоминания имени принца напряжения заметила, что он был тут частым гостем. И, понимая важность возложенного на Лэйнэт дела, сама пообещала оставить все, что ей станет известно, в тайне. Словом, за полчаса пребывания в библиотеке Хранительница успела расположить к себе альвийку так, что, расхаживая за ней между высокими светлыми стеллажами и потихоньку задавая интересовавшие ее вопросы, Лэйнэт начала чувствовать себя весьма свободно. Не известно, обладали ли все служители библиотеки таким талантом подхода к посетителям, но Снотра была чудесна, а альвийка в какой-то момент даже ощутила укол совести из-за того, что появилась перед Хранительницей совсем не из-за принца. Если бы только посещения приносили плоды! Асинья лишь уверяла, что «книги помогут найти ответы на любые вопросы», петляя между длинными рядами рукописей, уточняла кое-какие детали, помогая им лишний раз отложиться в голове, но Лэйнэт не узнавала ничего нового, вдобавок постоянно рискуя навести подозрение на истинную причину своих ежедневных визитов. Единственное, чем помогала Снотра, так это привнесением в ее жизнь эмоционального удовлетворения от не зря потраченного времени. Слабый проблеск надежды мелькнул лишь в вечер перед собранием Совета. Хранительница показала альвийке старинную книгу величиной с карманный блокнот, всю испещренную записями на старом наречии. Снотра даже запамятовала тот день, когда она к ним попала, настолько это было давно. И весьма изумилась, узнав, что Лэйнэт могла с трудом, но прочесть написанное — по ее небезосновательному убеждению даже в самом Альвхейме осталось мало знатоков древнего языка. Альвийка на это коротко объяснила, что ее отец держал много книг, оставшихся после ее деда, слагавшего сказания о подвигах времен войны между темными и светлыми альвами, и питал к ним особую слабость — дед погиб в той войне, и это было тем, что осталось от него, как память, и в детстве отец часто читал им с братом перед сном. То, что Хрейдмар тоже говорил на старом наречии, Лэйнэт благополучно утаила. По неслучайному совпадению давно канувший в лету язык всплывал в последнее время с поразительной частотой, и альвийка сразу подумала, что нашла, наконец, зацепку, а, пробежавшись взглядом по первой странице, намертво вцепилась в потертый кожаный переплет: racco, «проклятье», мелькнуло перед глазами несколько раз. Лэйнэт зависла над книгой на пару долгих часов, кропотливо и увлеченно изучая текст. Некоторые буквы уже были стерты временем, а слова написаны плотным убористым почерком, так что иногда было не ясно, существовал ли когда-то между ними пропуск. Но в глубине души альвийка ликовала. Неизвестный автор словно описывал именно ее случай, как одну длинную историю, правда, порой пускаясь в слишком заумные описания рецептов зелий и прочих составляющих магической кухни. Но Лэйнэт приходилось читать все — она боялась пропустить даже мимолетный намек на избавление. Альвийка настолько потеряла связь с внешним миром, что заметила подошедшую к ней Снотру, когда та уже собиралась коснуться ее плеча. Она пришла сообщить, что подходило время закрытия библиотеки, но была готова сделать для Лэйнэт исключение и позволить взять книгу с собой, если она в целости вернет ее после суда. Благодарности альвийки не было предела. По пути до дома читать было невозможно, потому что Фир скакал слишком быстро, но, едва оказавшись в своих покоях, Лэйнэт вновь погрузилась в исследование текста. Несомненно, стоило хорошенько выспаться перед предстоявшим выступлением, отрепетировать приготовленную речь и еще раз пройтись по деталям обвинения, но альвийке хотелось выжать из книги все как можно скорее. Она до сих пор не знала, как долго ей осталось жить спокойно до очередного приступа и станет ли он последним. Страх все-таки подкарауливал на уровне инстинктов, и бороться с ним было все тяжелее с каждым днем без происшествий. Лэйнэт сомкнула глаза лишь под утро, когда оставалось прочесть последнюю четверть, забывшись беспокойным сном без сновидений. И, услышав громкий стук Уллы в дверь, не сразу сообразила, что уже наступил новый день.