Vade mecum

Большое зеркало в раме с ажурным орнаментом отражало альвийку в полный рост. Уже пол утра она утомленно наблюдала за тем, как Улла штрихами опытного мастера создавала ее образ — Лэйнэт весьма охотно позволила любимой служанке хлопотать над собой, как ей только вздумается. Особенно кропотливо юная асинья трудилась над волосами: мягкие каштановые пряди теперь аккуратно лежали на плечах альвийки, легкими волнами спускались до груди и чуть поблескивали в лучах рассветного солнца из-за того, что Улла нанесла на них какое-то специальное средство. Слушание перед Советом считалось особой церемонией, и внешний вид играл не последнюю роль, так что Лэйнэт предусмотрительно облачилась в насыщенно-серое платье в пол с объемными аппликациями в виде раскрытых бутонов цветов, в ручную расшитых золотистыми нитями так же, как подол и длинные перчатки. К слову, за последнюю деталь гардероба альвийка особенно благодарила асгардскую моду. Платье сидело точно по фигуре, свободно рассыпаясь гофрированными складками к низу, а на ногах впервые за долгое время вместо сапог до колен были изящные туфли в цвет, и Лэйнэт, рассматривая свое отражение, осталась даже довольна тем, как выглядела. Более того, в своем торжественно-официальном наряде она чувствовала себя на удивление комфортно. Конная поездка на этот раз определенно отпадала, и не только потому, что Улла точно не пережила бы испорченную укладку. Альвийке пришлось воспользоваться эккаром, транспортом на небесной тяге, который обычно применялся в военных целях, но порой пролетал и над Глитниром, везя особо важных гостей во дворец. Пожалуй, сегодня Лэйнэт как раз подпадала под эту категорию, а Форсети, отбывшая в Золотые чертоги еще раньше, с намеком прислала своего поверенного за дочерью. Небольшой золотой шар, вмещавший в себя двоих пассажиров, магическим прозрачным щитом защищенный от ветра спереди, доставил альвийку к воротам дворца за четверть часа. За это время она успела осилить еще один абзац книги, к которой возвращалась при каждом удобном случае, и как на зло остановилась на волнующем намеке на «трансформацию проклятия». От этого явно тянуло безрассудством, но Лэйнэт не хотела расставаться книгой ни на миг и спрятала ее среди бумаг, которые везла с собой. Помимо подготовленной речи в их числе были финальный вариант обвинения и пригласительная грамота, так что в толстой стопке она затерялась без труда. У входа в Золотые чертоги Лэйнэт уже ждали двое эйнхерий. Синхронно перехватив длинные копья и расположившись по обе стороны, они повели ее в зал, подготовленный для проведения Совета, сославшись на приказ самой царицы. Альвийка ощутимо напряглась — она не надеялась увидеть Фригг, потому что заседание должно было проходить закрыто, и царица не имела права участвовать в нем. Хотя чуть погодя Лэйнэт не могла не согласиться с внутренним голосом, что это было вполне ожидаемо. И весьма любезно, что Фригг отправила к ней провожатых: в Золотых чертогах альвийка ориентировалась посредственно. Важность мероприятия подчеркивал длинный роскошный красный ковер, по которому Лэйнэт ступала, продвигаясь в недра дворца, и красочные знамена с непонятными ей рисунками, которые на высоких подставках держала стража, стоявшая у каждой колонны, очевидно, для пущей торжественности. Путь озарял солнечный свет, без труда пробивавшийся сквозь широкие окна и бликами отражавшийся от золотых доспехов. Куда бы альвийка не сворачивала — двери перед ней везде открывались будто сами собой, словно магическая сила была заключена в высоких стенах. Но стоило ей двинуться дальше, как золоченые своды за спиной всегда плотно затворялись, будто бы напоминая об истинном назначении Золотых чертогов — крепости, созданной для защиты от врагов. Благо Лэйнэт Асгард смиренно пускал в свои величественные покои, на фоне которых даже Боги, казалось, чувствовали себя лишь маленькими вершителями судеб. Весь дворец был погружен в тишину и атмосферу какого-то неправильного праздника, слишком парадную для предстоящего действа. Альвийке казалось, что слушание должно было пройти спокойно и без изысков, если не тайно, а так в пору было разве что встречать редких послов или жаловать высокие звания. Для того чтобы почувствовать еще больший дискомфорт, Лэйнэт не хватало услышать вместо гулкого эха собственных шагов фанфары, но, хвала Создателю, асгардские традиции подобного не допускали. Хотя уместно ли было думать хоть о каких-то традициях, если суд первый раз за всю историю мира собирался для того, чтобы решить судьбу наследного принца? Отстраненно задумавшись об этом, Лэйнэт не заметила, как дошла до высоких серебристых дверей, у которых сопровождающие ее покинули. От высокопоставленных гостей Золотых чертогов ее теперь отделял всего один порог. И эти двери были единственными, которые предстояло открыть вручную. Альвийка остановилась. Из ее туго обтянутой тканью груди вырвался прерывистый вздох, невольный мандраж прокатился по спине щекочущим холодом: Совет собирался крайне редко, Старейшины слыли самыми мудрыми и почитаемыми асами со времен основания Асгарда, многие из них прожили больше четырех тысячелетий и помнили еще ребенком самого Одина. Лишь единицы представали перед ними и Всеотцом одновременно, и этот опыт считался самым почетным для всех, кто когда-либо был связан с вершением правосудия. И Лэйнэт, пытаясь успокоить некстати нахлынувшую рябь волнения, только теперь, за шаг до начала осознала, что абсолютно точно готова была отказаться от такой чести: то, что они с трикстером затеяли, изначально не было достойно такого внимания. Все это было не по правилам. Ей надо было готовиться, собирать доказательства, продумывать вопросы и ответы, согласовать все, в конце концов, с обвиняемым. А ему стоило быть сговорчивее и… позволить себя защищать? И к чему был весь этот фарс? Что если за дверьми ее действительно встретят торжественным гулом труб? Альвийка совершенно неожиданно поняла, что не была готова к той серьезности, в которую ее погружало убранство дворца. Форсети втянула ее в это, руководствуясь долгом, служебным и материнским, и едва ли беспокоилась о ее судьбе — понимая, насколько придется тяжело, и в тайне осознавая, что эта работа — не для нее. Фригг приняла предложение Богини Правосудия, зная, что лучшего варианта им не найти, уповая на что-то еще, немыслимое, потому что сама признала, что Локи не уйти от наказания. В голову Всеотца Лэйнэт залезть не дерзнула бы, но ей казалось, что и он вряд ли верил в затею с судом так, как было положено священными принципами правосудия. Паршивая истина упорно отказывалась укладываться в сознании. Но, да будут тому свидетелями норны, Бог Обмана чудился единственным, кто не строил напрасных иллюзий и не старался изобразить из себя жертву, не уповал на суд, прекрасно зная, что он не приведет ни к чему существенному. Зная, как и все. После заключения пресловутого соглашения они ведь действительно так ни разу и не коснулись темы суда. И не потому, что Лэйнэт чтила свое обещание, да и реакция трикстера вряд ли бы ее испугала — она просто не вспоминала об этом, когда оказывалась с Локи наедине. Потому что в недрах подземелья низким густым туманом лежала жестокая правда: им обоим было абсолютно плевать на исход — Бог, вероятно, продумывал планы побега, а альвийку попросту волновало все, кроме необходимого — начиная от войны дома и заканчивая спасением собственной жизни. Ей вдруг стало гадко даже от собственных мыслей, тонкие губы искривились в сумрачно-кислой усмешке… С каких пор она пускалась в такие рассуждения? Найдя задумчивым взглядом стоявших у дверей эйнхерий, Лэйнэт подала им короткий знак головой. Вёлундова борода, да она решила согласиться стать защитником принца, потому что монета упала нужной стороной! Что ж, выбор был очевиден. Если уж играть спектакль, то не выходить из роли. И не кривить душой перед собой, притворяясь, что хоть сколько-то веришь в свои слова и в их силу. В конце концов, это было лишь официальное собрание перед настоящим судом с присяжными и публикой, репетиция, этап, который необходимо пройти. Незачем было так накручивать себя. Глубоко вдохнув, альвийка ступила в залитые светом покои. Красный путеводный ковер кончался в центре круглого зала средних размеров, по всему периметру которого плотно стояли воины царской гвардии на фоне каменных стен. Тянувшиеся ввысь покуда хватало взора, они были испещрены крошечными узорами, словно древними письменами, медно-бронзовыми волнами переливавшимися в ярком свете. Лэйнэт остановилась и учтиво поклонилась всем собравшимся, придавая на несколько мгновений непроизвольно забегавшему взгляду уверенности и прозрачности, и посмотрела перед собой. Примерно в трех десятках шагов от нее, ровно напротив, на небольшом постаменте восседал Всеотец в парадных серебряных доспехах, обратив на нее свой единственный глаз. Один глядел ровно и прямо, с отсутствием даже намека на эмоции, пряча крепко сомкнутые губы в седой бороде. Царь был царем — таким, как Лэйнэт себе его и представляла: от него веяло могуществом и величием. Подле него по правую руку сидела Фригг, выглядевшая не менее царственно, а по левую — Форсети, представлявшая собой олицетворение строгости и образцовой невозмутимости. Асиньи, будто сговорившись, обе были облачены в бежево-золотистые платья с разными драгоценными плетениями, с безупречными высокими прическами и степенно поднятыми подбородками. Ниже и ближе к альвийке, боком к постаменту и по обе стороны от него располагались два полукруга столов из редкого темно-красного дерева, за которыми заседали Старейшины. От их нарядов, расшитых бесценными каменьями и металлами, пестрило в глазах, и если бы Лэйнэт не видела их портреты до этого, то вряд ли бы узнала хоть кого-то. Их состав был неизменен, статус — пожизненен, а места они всегда занимали одни и те же. С одной стороны сидели Вар и Вёр, две сестры, Богиня Истины и Богиня Всеведения. Третье кресло между ними занимал Риг — Бог Равенства. Напротив них расположились Богиня Добродетели Гефьён, Бог-Заступник Син и Бог Красноречия Харес. За правым плечом Лэйнэт ощущала сосредоточенный взгляд Тюра, широкий полукруг стола которого был повернут к Всеотцу выпуклой частью, а слева, разделяемое красной линией-ковром осталось аналогичное место для нее и обвиняемого, пока пустовавшее. Собрание впечатляло. Двери за спиной альвийки плавно закрылись, скрывая слушание от посторонних глаз, и она машинально расправила плечи, чувствуя на себе все девять взоров, смешавшихся в одну изучающе-равнодушную волну, докатившуюся до нее с высоты величия собравшихся. — Приветствую, Лэйнэт, дочь Морнэмира, — эхо громкого голоса Одина озвончилось хрусталем низкого многоярусного светильника. Окон в зале не было. Альвийка, резко выдохнув, еще раз склонила голову в знак уважения. — Мое почтение, — сдержанно сорвалось с ее губ, и каменные стены разнесли отзвуки ее ответного приветствия по всему залу. Альвийке пришлось смотреть только на Всеотца, стараться не отвлекаться от положенного порядка: постулаты требовали полного соблюдения всех формальностей. Как бы ей ни хотелось избежать вынужденного зрительного контакта — царь Асгарда, казалось, вдруг начал оценивать ее с особым пристрастием, едва ли не выдавливая неожиданной суровостью — жесткий тон его голоса никак не вязался с чинно-спокойной фигурой. — Подтверждаешь ли ты, что явилась сюда по доброй воле и осознанно, что приняла на себя обязанность быть защитником без принуждения и корысти? — спросил Один. — Подтверждаю, — без колебаний ответила Лэйнэт. — Клянешься ли ты честно и добросовестно исполнять свой долг, не утаивать правды и не лгать? — Клянусь, — твердо засвидетельствовала перед всеми альвийка, не скрывая чистейшее золото глаз. — Тогда я, Один Всеотец, царь Асгарда, как председатель Совета позволяю тебе занять свое место, — завершил необходимую процедуру Один. Никто из присутствовавших за все это время так и не шелохнулся, и Лэйнэт, проходя за стол и усаживаясь в отведенное ей кресло с высокой резной спинкой, ощутила себя словно единственной наполненной жизнью в этом зале, будто бы его стены впитали эмоции остальных. Покинуть его захотелось практически сразу же. Но едва альвийка успела разложить перед собой бумаги, двери открылись снова, пропуская последнего — главного — участника процесса. Воцарившаяся тишина наполнилась мрачным дребезжанием тяжелых, качавшихся в такт шагам Локи цепей. Ноги Бога Обмана опутывала одна, а вверх от них, к рукам в громоздких наручах, тянулась другая. Лэйнэт не успела уловить выражение лица принца прежде, чем он, как и она несколько минут назад, прошел вперед, но походка его была спокойной, уверенной и как будто нарочито упругой — словно и вовсе не существовало этих кандалов и цепей. — Локи, сын Лафея, — выдержанно обратился к нему Всеотец. Трикстер чуть склонил голову на бок, словно специально прислушиваясь, хотя в этом не было никакой надобности — голос Одина звучал достаточно громко. — Ты был схвачен и заточен в подземелье за нарушение порядка в девяти мирах, и за свои злодеяния ты подлежишь Высшему Суду Асгарда. Признаешь ли ты свою вину? — К чему расходиться так быстро, Великий Один, — в голосе Бога Обмана сочился змеиный яд, — если мы все этого так долго ждали. Альвийка резко поджала губы, сама того не сознавая, неотрывно глядя на принца, разрываясь между негодованием и недоумением от той неприкрытой дерзости, которую он позволял себе с первых слов. Она готова была поклясться, что в этот миг Локи улыбался самой милейшей из всех своих язвительных улыбок. Что ж, трикстер оставался собой и теперь. Занавес поднялся. Начало первому акту было положено и страсти тут же накалились. — Да будет так, — громогласно заключил Всеотец. — Клянешься ли ты не утаивать правду и не лгать, чтить священный порядок Суда? — Разумеется, — до мурашек почтительно отозвался принц. — Тогда займи свое место, — приказал Один. Локи обернулся и, найдя ярким взглядом альвийку, опасно-играючи приподнял кончик губ, совершенно расслабленно, словно не имел к предстоящему слушанию никакого отношения. Лэйнэт машинально притворилась, что погрузилась перечитывание бумаг, пока Бог Обмана, кажется, с картинной неторопливостью проходил к своему креслу. Постаравшись отвлечься, чтобы не думать о поведении принца, она запоздало уловила в последней фразе Всеотца неосознанную злую иронию. И каково ему было, когда один из сыновей, пускай и приемный, занимал место на скамье подсудимых? Это ли место принца? Не подле трона? — Волей Закона, я объявляю Совет открытым, — бесстрастно провозгласил Один. — Право первого слова за обвинением. Тюр, тут же поднявшись, направился в центр зала, твердо ступая по каменному полу. В руках он держал исписанный лист бумаги с золотистыми краями и поблескивавшей внизу печатью. Лэйнэт, шумно вдохнув, сконцентрировала внимание на асе, готовясь слушать то, что помнила практически наизусть. Локи, расположившийся рядом на расстоянии вытянутой руки, пульсировал предвкушающей энергией так, будто действительно пришел на представление. И Тюр, прочистив горло с характерным звуком, начал. Он говорил о проникновении йотунов в Асгард во время коронации Тора, попытке убийства Громовержца, когда тот, лишенный сил, был в Мидгарде, причастности к разрушению Радужного моста, послужившему всемирной смуте, попытке уничтожить народ Йотунхейма, нападению во главе армии захватчиков на Мидгард, шантаже, манипуляциях… Ас оказался на удивление неплохим оратором, приковав к себе взгляды Совета, но растягивал фразы настолько длинно, подражая манере речи Старейшин, что где-то на середине Лэйнэт поняла, что перестала разбирать, что он имел в виду. Да и смысла в этом на самом деле не было — краткая суть речи обвинителя была у нее перед глазами. Благородные асы и асиньи не смотрели в их сторону даже краем глаза, время потянулось тяжело и медленно, и захотелось чем-то занять себя, и альвийка снова вспомнила про книгу. Пожалуй, это было бы бестактно и точно не вписывалось в рамки процесса, но ее подзащитный вряд ли стал бы возражать, а смотреть в потолок или показать, что речь наскучила, было бы еще менее вежливо. Словом, Лэйнэт готова была найти массу причин, чтобы вернуться к изучению способов избавления от проклятья. Ведь если защитник неожиданно испустит дух, придется начинать все заново — и кому нужна такая морока? Спрятав книгу за бумагами, альвийка быстро открыла нужную страницу, краем уха слушая, на каком этапе был Тюр. Испещренные желтоватые листы хранили в себе древние тайны, которые должны были вот-вот раскрыться, и Лэйнэт ощущала, как ее нервы натягивались всякий раз, когда заветное «проклятье» мелькало перед глазами. — Что это? — донесся до нее вдруг едва слышный шепот Локи. Рвано покосившись в его сторону, альвийка столкнулась с заинтересованным взором принца. — Нашла книгу, которую не нашел ты, — приглушенно шепнула она в ответ, невольно скользнув взглядом вниз на закованные изящные кисти, спокойно лежавшие на столе — Создатель, как все-таки непривычно было видеть Бога Обмана в цепях. На какой-то миг Лэйнэт даже подумалось, что они были лишь иллюзией. — Неужели есть что-то любопытное? — невозмутимо мазнул по ней трикстер лукавым прищуром. — Определенно, — коротко кивнула альвийка и вновь углубилась в чтение. Ощущать себя рядом с Локи было странно привычно — намного привычнее, чем где бы то ни было еще в этом зале. Мельком задумавшись об этой новой эмоциональной находке, Лэйнэт поняла, что когда принц вот так просто начинал диалог, она едва ли испытывала и неприязнь, которой было пропитано чуть ли не каждое слово Тюра. Скорее, настороженность, от которой всегда заводилась как по щелчку пальцев. Обвинитель закончил, когда Лэйнэт пролистала еще несколько страниц. Теперь Старейшины могли задать ему вопросы, но почтенные асы и асиньи лишь уточнили некоторые мелкие детали, не привнеся в ровно лившуюся речь Тюра никаких неожиданных перепадов. Следующим ход переходил к защите. Один объявил выступление альвийки все в той же официально-величественной манере, и та, собравшись с мыслями, направилась в центр зала. Высший свет Асгарда терпеливо ожидал, пока Лэйнэт остановится в нужной точке, отдавая дань порядку ведения дела, будто этот порядок был важнее, чем все, что прозвучит из ее уст. Набрав в легкие больше воздуха, обведя решительным взглядом присутствующих и ненадолго остановив его на Форсети, альвийка произнесла первые слова: — Прошу Вас судить мое мнение так, как вы судили бы мнение далекого от Вас чужеземца, непосвященного в тайны и перипетии жизни Асгарда. Я выросла далеко от этих мест, но верю, что дух справедливости остается един. Лэйнэт старалась говорить четко и взвешенно, спокойно, но несколько раз все-таки ловила себя на том, что непроизвольно сильно сжимала от волнения пальцы. Она тренировалась выступлениям во время обучения с Форсети, нечасто даже произносила приветственные речи перед гостями замка Фрейра, но здесь, в Золотых чертогах, все было по-другому. Она первый раз в жизни выступала в суде, и сразу — в Высшем. И пусть знала, что ее слова ничего не изменят, но груз ответственности вдруг все равно неожиданно придавил плечи. Альвийка упомянула о том, что Локи по законам Асгарда какое-то время был царем, потому что власть перешла к нему по праву из-за отсутствия старшего брата, а деяния царя подпадают под особую категорию. Они не могут подвергаться осуждению ни во время, ни после окончания срока правления — иначе не существовало бы независимости власти, а то, какими методами действующий царь ведет политику, не должно подвергаться сомнениям в силу того, что царем Асгарда признается достойнейший — так было предвещено священными норнами со времен основания мира. Поэтому за попытку убийства Тора и уничтожения народа Йотунхейма Локи не мог быть подвергнут наказанию. Это было чистой и единственной доступной ей правдой. После Лэйнэт добавила несколько общих слов о том, что каждому должно воздасться по делам, никто не может наверняка доказать, что на самом деле происходило в Мидгарде, предлагала смягчить возможный приговор, но, в сущности, больше не добавила никаких аргументов в защиту. Их попросту не было — она не стала придумывать что-то еще без комментариев со стороны Бога Обмана, но речь и так получилась вполне достойной. И той, которую от нее ждали. Так, во всяком случае, казалось альвийке. — Действительно ли Вы считаете, юная чужеземка, что Локи получил трон по праву? — уточнил Риг, высокий седобородый мудрец. — Несомненно, — напряженно сглотнув, ответила Лэйнэт, мельком взглянув на его испещренное морщинами лицо. — Законы Асгарда гласят, что наследник утрачивает право на трон, если он лишился рассудка, тяжело болен или изгнан. Или осужден на это Судом. — Но не угодно ли царю проявлять милосердие, чтить священный долг охранять все девять миров, вращающихся вокруг Всемирного Древа? И что же мораль, которая осуждает братоубийство? — Бог Син обвел альвийку глубоким проницательным взглядом. Лэйнэт ответила ему задумчивым прищуром и заявила прямодушно — так, как она бы ответила в простом разговоре: — У царей своя мораль. А с Йотунхеймом, насколько мне известно, Асгард в то время был в состоянии войны. Син в молчании кивнул и обратил взор на Богиню Истины Вар, и она кивнула ему в ответ. В этом простом действии почудилось столько скрытого и непонятного смысла, что альвийка позволила себе беспокойно дернуть уголком губ, подумав, как, должно быть, смешно могли звучать для мудрых Старейшин ее рассуждения о морали. В ровную, подобно тонкому стволу ясеня, спину, вдруг ударился жгучий взгляд трикстера, а за ним последовал рокочуще-шипящий баритон: — Могу я тоже задать вопрос? Лэйнэт изумленно округлила глаза. Никогда прежде обвиняемый не допрашивал своего защитника, это никак не оговаривалось правилами, никому и в голову не приходил такой случай… Альвийка дернула взглядом в сторону Форсети, ощущая, как учащается биение сердца. Локи что-то задумал. Проверить ее на прочность, пощекотать нервы? Создатель, почему принц постоянно вводил ее в состояние диссонанса с окружающим миром? Богиня Правосудия, нахмурив брови, дала свое согласие. Если законы этого не оговаривали, значит, не могли запрещать. — Раз мы заговорили о морали, — волнующе-увлеченные звучания в голосе Бога Обмана не предвещали добра. — Что мораль говорит о равенстве жителей миров? Лэйнэт выпрямилась так, что заболели лопатки. Надо было уйти от неоднозначной темы, и ответ подвернулся сам собой. — Мораль у каждого своя. Но законы говорят о том, что все миры равноправны а, значит, и те, кто их населяет. — И, стало быть, любые действия по отношению к жителю любого из миров должны оцениваться одинаково? Альвийка прикрыла глаза на несколько затянувшихся мгновений, стараясь сохранять спокойствие, представив себе, что вокруг были белые стены камеры в подземелье, где Локи любил проводить свои изощренные пытки, играя словами и эмоциями, как музыкант, перебиравший струны в лишь ему известной последовательности, извлекая мелодию. Что он хотел извлечь из ее уст сейчас? — Это прямо вытекает из того, что я сказала. — Убийство йотуна, альва или мидгардца карается в равной степени, не правда ли? — скользкие лапы нервирующе-гипнотичной ауры трикстера вновь дотянулись до Лэйнэт, заключив со спины в мучительные объятья. Снова скачок напряжения, верх-вниз, зигзагом. — При равных обстоятельствах карается в равной степени сурово, — выдохнула альвийка. — Мой брат, ослушавшись приказа Всеотца, своими руками лишил жизни гораздо больше йотунов, чем я в Мидгарде положил людей. И где же Суд? — Вам следует считать свои грехи, немилосердный принц, чем подмечать грехи других, — вставила мудрое слово Вар. — Никак не удержаться, — враждебно оскалился принц. — Прошу простить, — с показной невинностью добавил он. Лэйнэт замерла. Из ее приоткрытого рта не вырывалось ни звука, лишь на шее часто забилась жилка пульса, а в горле предательски пересохло. Законы, законы, законы… За этим ее призвали сюда, поэтому она стояла перед Старейшинами. Она дословно помнила каждый из четырех томов Книги Правосудия, и этот всегда казавшийся ей бесполезным пласт знаний сейчас пошел опасными трещинами. По законам Локи был прав. Не было ни одного исключения, вменявшего в вину одному то, что не вменялось в вину другому. Форсети учила альвийку, что решение суда всегда должно быть законным и справедливым. Логичная, казалось бы, истина. Однако на деле эти два неразрывно связанных элемента часто противоречили друг другу. Лэйнэт никогда не понимала, как нечто духовное, основанное на внутренних качествах и эмоциях, могло соотноситься общими безликими правилами, закрепленными в книгах. Если справедливость — это высшая ценность, к которой необходимо стремиться, то почему предпочтение всегда отдавалось законности, как отражению беспристрастности суда? И как тогда Богиня Правосудия могла допустить, чтобы законы так халатно попирались в случае с Тором? — Довольно, — ударился о стены отдающий негодованием голос Одина, ворвавшийся мощным порывом в забившийся поток мыслей в голове Лэйнэт. — Коль принц хочет вести разговор, пусть сам выходит сюда. — Поддерживаю, — холодно произнесла Форсети, вскинув подбородок. — Как будет угодно, — леденящим душу тоном пропел трикстер. Звон цепей заставил альвийку вздрогнуть и резко вобрать носом потяжелевший воздух. По правилам в центре зала не могли находиться двое. Ей нужно было уходить, а, значит, повернуться к Локи. Разум тут же воспротивился этому обычному действию, но что-то вдруг всколыхнувшееся внутри, злящееся на выходку Бога, о которой он не удосужился предупредить даже вскользь, так и норовило высказать ему это прямо сейчас. «Послушай, мы ведь должны быть в одной команде». Лэйнэт медленно выдохнула, стараясь успокоиться, и заставила себя обернуться. Локи за время ее борьбы с собой уже успел обогнуть стол и теперь расслабленно стоял около него, выжидающе приподняв брови. Тонкие губы Бога растянулись в самой благожелательной и невинной улыбке из тех, которые ей приходилось видеть, а в изумрудных глазах издевательски блестел зловещий замысел. Принц не старался скрыть его даже для вида. Полы платья всколыхнулись от широких шагов. Фигура трикстера неотвратимо приближалась, и с каждым мгновением альвийка чувствовала, как, удаляясь от Старейшин, требовавших образцовой выдержки и повиновения, она погружалась в витавшую вокруг Бога атмосферу легкого безумия. Такую расчетливо выверенную именно для этого момента и чем-то чертовски притягательную в своей неискусственности. Лэйнэт закусила щеку. Вот же Хелева проказа. — Это было подло, — не удержавшись, шепнула она, поравнявшись с Локи плечом. — Ты великолепно справилась, — легко прошелестел трикстер в ответ, облизнув сконцентрировавшимся вокруг и подкравшимся к ней пламенем. Цепи загромыхали, оповещая о каждом движении Бога. И ровно в тот миг, когда альвийка села на кресло перед бумагами, металлический звон прекратился, будто это она была в кандалах. — Если тебе есть, что сказать в свою защиту, Локи, мы готовы выслушать, — чинно обратился к нему Риг. — Разве не Вам предстоит меня допрашивать? — с наигранным удивлением взметнул брови трикстер. — Тогда первым по праву начинает обвинение, — сухо заметил Старейшина, напоминая порядок, и обратил многозначительный взор на Тюра. Все последовали его примеру, включая и принца, повернувшего голову в сторону аса. Последний, словно не готовый к такому вниманию, нахмурившись, в поисках поддержки взглянул на Форсети. Та молчаливо кивнула, подтверждая, что правила действительно предписывали поступать так. — Что ж, — прокряхтел Тюр, как-то несуразно погладив бороду, на какое-то время задумавшись. — Есть какие-то… обстоятельства, которые освобождают тебя от вины? Локи закатил глаза, испустив наигранно-разочарованный выдох. — Я думал, что именно это и выясняют на суде. — Хвастаться остроумием будешь в другом месте, — негодующе буркнул ас. — Ответь на вопрос. Принц презрительно поджал губы и, вскинув подбородок, прошипел угрожающе-серьезно: — Смотря что подразумевать под такими обстоятельствами. Пространство между ними стало наполняться напряжением, но ситуацию спас вновь выступивший Риг: — Находился ли ты во власти какой-либо иной силы, когда совершал любое из перечисленных деяний? — спокойно произнес он, вновь приковывая к себе взгляд трикстера. — Мой разум всегда был лишь в моей власти, — с темным пренебрежением оповестил всех Бог. — Угрожал ли тебе кто-то физической расправой? — Это имеет значение? — едко усмехнулся Локи, показав зубы. — Если у тебя были сообщники или руководители, ты обязан назвать их имена, — весьма равнодушно заметил Риг. Настолько безэмоционально, что могло показаться, будто ответ его вовсе не интересовал. — Думаете, я не смог бы провернуть такое один? — Бог Обмана с вызовом сверкнул глазами и громыхнул цепями, сделав несколько стремительных шагов в сторону Старейшины. — Есть некоторые моменты, которые стоило бы прояснить, — невозмутимо отреагировал Бог Равенства. — Например?.. — негодующе процедил трикстер. — Ваш допрос настолько бездарен, что лучше уж вынести приговор прямо сейчас. Локи злился. Лэйнэт не знала, насколько хорошо это чувствовали остальные, но, сосредоточенно — осознанно или нет — следя за его поведением, она, кажется, уловила ту тонкую грань, по которой ходил трикстер: он хотел придать заседанию красок, старался вывести из себя тех, кого было невозможно впечатлить простыми словами, подобно Тюру. Такие легкие соперники его не устраивали. Золотистые глаза альвийки полыхнули случайной догадкой: принц определенно специально обратил на себя внимание, когда взялся ее допрашивать. Он предстал перед Судом, незащищенный и нарочно развязавший себе язык, намеренно, пытаясь развязать его остальным. Ради забавы? Или тайного плана, который должен был открыться в финале? Одно альвийка уяснила точно: если Бог Обмана что-то задумал, то это должно было обязательно осуществиться. Иначе его азарт переходил в гнев. И тогда не спрятаться было никому. Лэйнэт вдруг до помешательства сильно захотелось разгадать, что на самом деле пытался предпринять Локи. И самую малость отомстить за то, что он так бесцеремонно использовал ее в своей игре, правила которой были известны лишь ему. Сейчас Бог был как на ладони, как опасное пламя, которое накрыли стеклянным колпаком. Принцу не солгать, потому что Форсети сразу определит в его словах даже толику лжи, и не увильнуть от ответа, если вопрос задать правильно. Создатель, неужели азарт был настолько заразным? Эхо уверенного голоса альвийки разнеслось по залу раньше, чем она успела задуматься над последним вопросом: — Думаю, Многоуважаемый Риг хотел удостовериться, не нашел ли ты поддержку в то время, когда тебя считали погибшим после разрушения Радужного моста. Если я не ошибаюсь, о тебе не было вестей больше полутора лет. Локи медленно повернул голову, будто решил, что ослышался, и в настойчиво-решительный взгляд альвийки ударился его пылающий прищур, где-то на грани яростного, остужаемый лишь льдистыми искрами изумления. Если бы из их зрительного контакта можно было извлечь солнечную энергию, то ее, кажется, хватило бы сейчас, чтобы осветить половину Асгарда. Лэйнэт сразу перестала замечать, что весь Совет тоже обратил взоры на нее — трикстер полностью захватил ее мысли и ощущения. «Раз мы не в одной команде». — Это исключено, — прошипел Бог, почти не разжимая губ. — Почему? — настойчиво продолжила альвийка, неосознанно сильнее вжимаясь в спинку кресла. — Там, где я был, ищут не поддержку, а покой, — мрачно произнес Локи, а его зрачки сузились как-то пугающее-неестественно. — Вместо того чтобы искать сообщников, там стараются не нажить врагов. Лэйнэт закусила щеку, чтобы подавить напряженный вздох. — И где это место? Ей не удавалось понять, к чему вел трикстер, и это раззадоривало и выводило из себя еще сильнее. Бог Обмана повернулся к ней лицом, на миг вперив острый змеиный взгляд в открытую шею, будто прицеливаясь для невидимого укуса. — Действительно хочешь узнать? Альвийка твердо кивнула, нескладно хмуря брови. Локи, будто угадав ее мысли, ухмыльнулся с каким-то особым удовольствием. Он обернулся к Совету. — Знаете ли Вы, достопочтенные мудрецы, что случается, когда падаешь в Бездну в Радужного моста? — с видом опытного оратора начал Бог, окидывая взглядом Старейшин. — Локи, — пригрозил ему Всеотец, предчувствуя то, что закипало в оцепенелой тишине. Лэйнэт мельком взглянула на постамент, но вместо Одина ей на глаза попалась Фригг, лицо которой не скрывало обеспокоенности. Она единственная смотрела на трикстера так, словно единственная ждала этих слов. — Прошу заметить, что я не обладаю способностями к левитации или телепортации, — самозабвенно продолжал Бог, в предвкушении скалясь, не обращая внимания на Всеотца. — Но тебе нет равных в искусстве наводить иллюзии, — вдруг заговорила с ним Гефьён, самая молодая из Старейшин. — Тогда было несподручно, — жестко усмехнулся трикстер. — Так что же и кто же ждет того, кто по своей воле отпускает руку, затягиваемый в необъятную Бездну Межмирья? — Локи шагнул вперед, высоко вскинув голову, устремив взгляд на Одина. Голубой глаз Всеотца потемнел, и с крепко сомкнутых губ сорвалось лишь одно слово — единственный правильный ответ на страшную загадку Бога Обмана: — Хель. Имя Королевы Сгинувших душ разнеслось по залу подобно черному дыму погребальных костров. Цепи зазвенели — трикстер обратился к Тюру: — Так считается ли обстоятельством, освобождающим меня от вины тот скромный факт, — Локи плавно обернулся к Лэйнэт, сверкнув нездоровым весельем в изумрудных глазах. — Тот факт, что я уже умирал? Альвийка оторопело моргнула. Лишенная дара речи и ощущения реальности происходящего, она могла лишь потрясенно смотреть на Бога. По губам Локи начала расползаться победная ухмылка, такая приторно-торжествующая, что альвийке на миг захотелось стереть ее с его физиономии любыми способами. Самыми бесчестными, только бы он прекратил смотреть на нее так. «Я как как всегда выиграл», — словно открыто смеясь ей в глаза, безмолвно подытожил трикстер и вновь повернулся к Суду. — Так что если Вас больше ничего не интересует, то я по-прежнему настаиваю на скорейшем вынесении решения, — потребовал он. Гробовое молчание походило на тишину в бездонной пропасти, над которой стоял Локи. Лэйнэт с трудом разглядела на другом ее краю мать и обратилась к ней с немой просьбой. Форсети, напряженно хмуря брови, кивнула. Из груди альвийки вырвался неровный вздох. Один приговор уже был вынесен — то, что сказал Бог Обмана, не было ложью. Трикстер больше не смотрел на Старейшин — его неподвижный взгляд был обращен на Одина. Последний обвел зал тяжелым взором из-под низко сдвинутых седых бровей. Совет оставался безмолвен. — Объявляю слушание оконченным, — громко провозгласил Всеотец, лишенный другого выбора. — Прошу Совет удалиться для совещания и вынесения решения. Эйнхерии за его спиной расступились, и узоры на стене, полыхнув алым светом, показали контуры потайной двери. По воле неведомой магии на камне возникли три ровные трещины, и проход открылся с характерным звуком. Старейшины поднялись со своих мест, и Лэйнэт едва не забыла, что по правилам ей и Тюру тоже необходимо было встать в знак почтения. Она не следила за тем, как шестеро мудрейших покидали зал, пряча до сих пор не затухший взгляд, притворяясь, что смотрит в бумаги. Не подняла его альвийка и когда дверь закрылась и им позволено было опуститься на свои места, и когда рокот цепей вновь нарушил тишину, и когда трикстер оказался рядом с ней. Альвийка неуверенно коснулась книги и постаралась снова занять себя чтением, чтобы прогнать из головы посторонние мысли. Но похолодевшие пальцы на этот раз плохо слушались, никак не зацепляясь за углы тонких страниц. Создатель, как же сильно она увлеклась. Ведь сейчас над пропастью была подвешена не только жизнь Локи, но и ее собственная. Только никто об этом не знал. И надо было искать выход, забыть про это проклятое выступление трикстера, отбросить посторонние переживания, так сильно вдруг схватившие за душу, послать все это слушание к Хель… Острый край резанул по подушечке среднего пальца, и Лэйнэт с сдавленным шипением одернула руку, прислонив тут же засаднившую царапину к губам. — Удовлетворена? — ворвался в едва начавшее успокаиваться сознание тихий вкрадчивый голос Бога Обмана. Получилось слишком двусмысленно, и трикстер наверняка это знал.  — Нет, — резко бросила Лэйнэт, отвечая на оба вопроса, сильнее перехватив переплет свободной рукой. — Ты ничего не найдешь там, — издевательски-самоуверенно продолжил Локи как ни в чем ни бывало. — Ни-че-го, юная чужеземка, — передразнил он Старейшину. Альвийка шумно вздохнула и покосилась на трикстера. — Чтобы Вы знали, принц, у Вас ужасная манера — все портить, — негодующе прошептала она. — Вам следует считать свои грехи, — полоснул принц еще одной цитатой, но, вдруг весьма миролюбиво приподняв уголки губ, добавил. — Думаю, все прошло чудесно. Лэйнэт непонимающе изогнула бровь, удивившись, отчего Локи вдруг решил сменить гнев на милость. Словно на суде ничего не произошло, будто он не говорил о смерти… Ох, только не это. Альвийка тряхнула головой. Принц, поймав ее эмоцию, с удовлетворением улыбнулся еще шире, и произнес еще слаще и чистосердечнее: — Или ты хочешь, чтобы я тебя наказал? — Опасаюсь этого куда больше, чем приговора, — бросила Лэйнэт, поспешно отводя взгляд — смысл этого странного вопроса она уловила не до конца. «Общаться с тобой вдали от полюбившейся камеры — уже наказание».  — Я все понял, — разоблачающе подытожил Бог, заставив поежиться. Слова издевательски перепрыгивали со строчки на строчку, нужный перевод никак не приходил в голову, и оставшееся время Лэйнэт просидела, безрезультатно уставившись в книгу. Четверо из шести Старейшин признали Локи виновным, один воздержался. Приговор был очевидным после представления, которое устроил перед Советом трикстер, но, стоя и слушая короткую речь Хареса, не обмолвившегося ни словом с обвиняемым во время слушания, альвийка все никак не могла смириться с тем, что последнее заявление Бога Обмана как будто осталось без внимания. Словно Старейшины в этот момент отходили — но, отдавая им должное — смертный приговор все-таки был вычеркнут из списка возможных наказаний. Либо же у мудрейших было такое изощренное чувство юмора: раз принц уже побывал на том свете, то этим его не удивишь? Признаться, Лэйнэт и сама не могла представить, как можно оказаться в Хельхейме и вернуться обратно. Смерть всегда казалась ей чем-то далеким и конечным. Пускай Локи сумасбродный, непредсказуемый маг, иногда доводящий до дрожи своими выходками — но он ведь не всемогущ?.. «Принц должен быть изолирован от общества и ограничен в использовании своих сил, дабы впредь он не мог навредить мирному населению», — так звучал окончательный вердикт. Не всемогущ, но опасен для спокойного существования девяти миров. Альвийка в подавленном молчании наблюдала за тем, как Старейшины покидали зал во второй раз, теперь навсегда. Короткой неспешной процессией они уходили в распахнувшиеся парадные двери, оставляя свое решение. Никто из них так и не взглянул в сторону обвиняемого — почтенные старцы равнодушно исчезали за порогом, чтобы снова быть призванными, когда того потребуют Законы. Второй — финальный — этап суда должен был быть назначен не позднее, чем через неделю после окончания грядущих суток, и впереди предстояла основательная подготовка. И Лэйнэт надеялась, что она снова пройдет без нее. Да и сам процесс, по правде сказать, тоже — чтобы теперь обернуть решение в пользу Локи, минимум девять из одиннадцати присяжных должны посчитать трикстера невиновным. А простой люд уж точно знал толк в том, как трактовать заранее навешанные ярлыки. Да и сам Бог Обмана, кажется, не сильно интересовался положительным результатом голосования. Окончание процесса происходило не так торжественно и официально, как мог бы предположить обычный зритель, вспомнив его начало. После ухода Старейшин вся эта показная важность словно начала стремительно меркнуть, рассеивая иллюзорный морок, являя настоящую суть вещей. Один и Форсети о чем-то тихо переговаривались, Тюр собирал в стопку свои записи, то и дело косясь в сторону выхода, будто торопился, а Фригг задумчиво смотрела куда-то вдаль, в другую сторону от супруга, потерянно или как-то удрученно — альвийка не могла разобрать, о чем думала царица, пока исподлобья незаметно наблюдала за ней. Фригг почему-то привлекала ее больше остальных. Мать асов и, так уж случилось, одного полукровки, словно ощутив чужое внимание, в какой-то момент перевела на Лэйнэт затуманенный взор и чуть кивнула ей, приподняв уголки губ в легкой понимающе-ободряющей улыбке, от которой вдруг стало чудовищно неловко. Краем уха альвийка услышала, как подошли конвойные. — Увидимся, — прошелестел сбоку Локи. Звякнули цепи. Лэйнэт взглянула на принца, лишь когда почувствовала, что он отвернулся. — До встречи, — тихо бросила она ему в спину. Эйнхерии, как и подобало, повели трикстера из зала, обратно, под десятки ярусов золотого дворца. — Что же, можно расходиться? — обратился к Всеотцу Тюр, невольно привлекая к себе взгляд альвийки — ей одной было видно, как он нетерпеливо постукивал пальцами по согнутому под столом колену. Конечно, его ведь ждали другие дела. Как и всех здесь. Один, отвлекшись от беседы с Богиней Правосудия, едва заметно нахмурил брови но, помедлив, дал свое согласие. Ас выразил свою благодарность, как это было необходимо по правилам хорошего тона, и направился из зала вслед за Локи, едва успевшем скрыться в дверном проеме. Он так и не повел головой в сторону альвийки, напрасно ожидавшей, что хотя бы обвинитель выразит свои эмоции по поводу процесса или будет вежливым со всеми. Может, собирался подождать у выхода? Лэйнэт устало вздохнула, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза, и решила, что согласие Всеотца вполне можно было счесть разрешением покинуть зал для всех. По мере того, как он пустел, ей становилось все тяжелее оставаться внутри. Опустив взгляд, альвийка начала отвлеченно собирать бумаги, формируя из них довольно небрежную стопку, которую собиралась зашвырнуть в дальний угол покоев по возвращению или даже сжечь и развеять пепел с какого-нибудь из асгардских утесов, как вдруг заметила отсутствие среди листов вещи, которую бережно лелеяла все это время. Обеспокоенно заглянув под стол, Лэйнэт не увидела книги и там. Непонимающе изогнув бровь, она еще раз тщательно проверила все, что лежало сверху, начиная нервничать. Не могла ведь она испариться? Альвийка зависла в ступоре на несколько секунд… И едва сдержала сокрушенный возглас. Бог Обмана умыкнул книгу прямо из-под ее носа! Спешно схватив бумаги, Лэйнэт бросилась к выходу, надеясь догнать проклятого фокусника до того, как конвой доведет его до подземелья, забыв попрощаться с остававшимися в зале асами, включая царя. Хотя было ли ему хоть какое-то дело до нее? Стража, видимо, знала какой-то другой путь до недр дворца, потому что, оказавшись в довольно узком проходе и прислушавшись, альвийка не различила грохота цепей, эхо которого должно было далеко разноситься по каменным сводам. Мысленно подобрав к имени Бога несколько самых неприятных эпитетов, Лэйнэт ускорила шаг. Эйнхерии патрулировали Золотые чертоги обычно по трое, столько же воинов требовалось для смены караула и конвоя, так что несколько асов в золоченых доспехах, встретившихся ей по дороге, вполне могли быть теми, кто возвращался из временного обиталища Бога. Чуть позже, преодолев привычные повороты лестницы и окунувшись в тусклый сумрак царских каземат, альвийка убедилась в своей догадке. Локи встретил ее довольной хитрой ухмылкой, упиваясь непонятным удовольствием от того, что точно знал причину, по которой Лэйнэт так скоро вновь оказалась в его обществе. Казалось, он даже не отошел от края камеры с тех пор, как конвой покинул подземелье. Словно лис, разворошивший нору с яйцами и ожидавший хозяина жилища, чтобы полакомиться и им. — Это низко, — сходу рассерженно начала альвийка, пересекая магический барьер и неотрывно сверля трикстера негодующим взглядом. — Если думаешь, что из-за того, что ты своровал книгу, я стану помогать тебе сбежать — все равно не дождешься. — Столько упрямства, — с притворной укоризной протянул Бог, откровенно любуясь делом рук своих. — Нет, я так не думаю. — Тогда верни то, что забрал, — Лэйнэт требовательно вытянула руку, открыв ладонь, и угрюмо сдвинула брови. Длинное утро и слушание ощутимо вымотали, альвийке хотелось разобраться со всем поскорее и оказаться в Глитнире как можно раньше, чтобы не наткнуться на Форсети до того, как морально подготовится к комментариям с ее стороны. А они после такого должны были последовать. Определенно. Богиня Правосудия всем сердцем любила долгие дискуссии об итогах проделанной работы — или работы, которую альвийка не проделала. Но лукаво поблескивавший изумрудами глаз Локи, кажется, не думал отпускать ее так рано. — Видишь, не только ты можешь решать, когда состоится наша новая встреча. — Неужели уже успел соскучиться? — скептично поджала губы Лэйнэт. — О, это был мой следующий вопрос, — тонко улыбнувшись, отозвался принц. На столе за трикстером вдруг материализовались корзина с фруктами, графин с темно-бордовой жидкостью и одинокий кубок — предметы невольно отвлекли альвийку от обдумывания колкого ответа. Удивленно вскинув бровь, она скользнула взглядом за спину Бога. Последний обернулся следом. — Смотри-ка, праздничный обед в честь обвинительного приговора… — задумчиво бросил он и, покосившись на Лэйнэт через плечо, с энтузиазмом добавил. — Угощайся, надеюсь, он не отравлен. Предположив, что яства трикстеру подавали в полдень, альвийка с неудовольствием осознала, что последний раз прикасалась к еде в прошлые сутки. Слюна предательски наполнила рот. Янтарный взгляд оценивающе прошелся по наливным сочным плодам. Сначала ты делишься с заключенным своими проблемами, потом в его обществе становится комфортнее, чем в обществе высокопоставленных асов, потом ты делишь с этим заключенным трапезу… Что дальше?.. Возможное заточение на сотни лет, ссылка в заброшенные земли с лишением магии с одной стороны — и мучительная смерть от проклятья безумного шамана с другой. Лэйнэт кисло усмехнулась — и правда, когда еще удастся просто поболтать. — Ты абсолютно невыносим, — первый раз вслух призналась она Локи в своих искренних чувствах и, гордо прошествовав к импровизированной вазе с фруктами, выбрала казавшийся самым сочным на вид. — Но благодарю. Она откусила большой кусок с характерным хрустом, тут же чувствуя, как сладко-терпкий сок защекотал небо. А трикстер, похоже, действительно не ожидая такого резкого поворота в их беседе, застыл в каком-то легком изумлении, которое точно не хотел показывать — альвийка рассмотрела его в глазах. — Так как ты собрался развлекаться в этот раз? — облизнув губы, спросила она. И только Лэйнэт показалось, что Локи, наконец, стал предсказуем, как он самым благожелательным тоном выдал: — Я придумал тебе наказание. Кусок едва не застрял в горле — альвийка недоуменно округлила глаза. — Ты в своем уме? — она возмущенно всплеснула руками, раздраженно вспыхнув. — Я только что терпела из-за тебя все это отвратительное слушание, а теперь заслуживаю что-то еще?! — А я подумал, что тебе понравилось, — тут же закралось в сознание колкое замечание Бога, приправленное коварной ухмылкой. Лэйнэт импульсивно укусила губу и неопределенно хмыкнула. — Эмоции ведь часто играют не на твоей стороне, да? — читал ее принц, как когда-то в первую встречу. — Нарушила наше соглашение и думала, что я оставлю это так просто? — плутовски тянул он. — Уверен, ты сейчас даже не вспомнишь, на что именно согласилась. — Я пообещала больше не заводить с тобой разговор о суде, — с вызовом отозвалась альвийка. — Я этого и не делала. — Не-е-ет, мы договорились, что прекратим беседы о моем пребывании здесь, защищать я себя буду сам, а ты, стало быть — молчать, — триумфально напомнил Бог. Лэйнэт гневно втянула носом воздух. — Ты первый начал. — Что за ребячество, — по губам Локи на миг скользнула снисходительная улыбка, будто он отчитывал несмышленое дитя, которое все равно ничего не поймет. — Ты увлеклась. — Ты тоже, — парировала альвийка. Локи очертил ее каким-то странно-загадочным прищуром, с толикой заинтересованности и проникновения в скрытые глубины сознания. Довольно приятного — Лэйнэт вдруг почудилось, что она попала в цель — разве что не понятно, в какую. — Возможно, — неоднозначно усмехнулся принц. — Но наказания тебе не избежать в любом случае. Альвийка озадаченно изогнула бровь, забыв, что намеревалась ответить — трикстер вдруг неторопливо потянулся к камзолу и начал изящно расстегивать верхние застежки на груди. Стоило ему дойти до середины, как рука исчезла в одежде на несколько секунд, и он извлек из потайного кармана заветную книгу. — Что скажешь? — принц завлекающе приподнял ее у головы. — Хочу услышать, как ты читаешь. Лэйнэт не сдержала длинный измученный вздох. Создатель, чем она сегодня заслужила такое внимание Бога Обмана? — Ты нарочно придумал такое дурацкое наказание? — хмуро поинтересовалась она, откладывая фрукт на стол. — Что в нем такого? — Мне понравилось звучание вашей речи, — просто пожал плечами Локи, вдруг без какого-то потаенно-изощренного смысла, даже напустив на себя легкую обиду. — Серьезно? — неподдельно удивилась альвийка. — Что же, читать тебе вслух? Ты ведь все равно ничего не поймешь. — В этом и суть, — тонко ухмыльнулся Бог. — Или тебе больше по душе изучать древние записи при более широкой аудитории? «Да где угодно», — мельком пронеслось в мыслях Лэйнэт. — «Лишь бы скорее добраться до финала». И правда — условие, выдвинутое Локи, звучало так прозаично, что хотелось ему верить. Да и до Глитнира добираться не быстро, и слишком много времени теперь ушло впустую… А если проговаривать слова, то проще вспомнить значение оборотов — язык альвийка учила на слух. — Хорошо, — сорвалось с все время опережавшего мысли языка Лэйнэт. — Давай сюда. — Отложи кольцо подальше, — Локи чуть качнул головой в сторону. — Не хочу, чтобы ты сбежала. Альвийка придирчиво поджала губы — ей это и в голову не пришло. Почему-то. А хорошая ведь была бы идея. Лэйнэт специально оставила магическое украшение в самом дальнем углу камеры. Трикстер, удовлетворенно кивнув, незамедлительно вручил ей книгу, а после прошел к кровати. Усевшись ровно посередине, он довольно расслабленно облокотился спиной о стену, словно остался один. По его телу прошла волна золотистого света, и кожаный камзол в мгновение ока сменился тканевой туникой темно-зеленого цвета. — Тебе требуется приглашение? — принц скользнул по альвийке быстрым взглядом из-под полуопущенных век. Лэйнэт стрельнула задумчивым взглядом в сторону стражи: первый раз ей захотелось, чтобы иллюзия Бога скрыла эту странную сцену от посторонних глаз. И ничего не оставалось сделать, кроме как расположиться в кресле лицом к Локи, мимолетно поправляя мешавший длинный подол платья. Пальцы неуверенно дотронулись до истертого переплета, но нужная страница нашлась практически сразу. Камеру постепенно начал наполнять ровный голос альвийки. Речь полилась тихим шипящим потоком, легкой игрой двойных ударений с короткими паузами, когда Лэйнэт вчитывалась в неразборчивые слова. Порой она непроизвольно придавала фразам эмоциональный окрас, когда ей казалось, что она нашла очередную зацепку, и вновь успокаивалась, стоило натолкнуться на новое «ответвление сюжета». Обряды, зелья, привороты… Понятного в них было меньше, чем в таком скором окончании слушания. Но книга полностью поглотила альвийку, на какое-то время действительно заставив забыть о том, что она делила с кем-то еще это маленькое замкнутое пространство вокруг — и если бы она была менее увлечена, то наверняка бы удивилась тому, куда вдруг исчезло это щекочущее ощущение постоянного присутствия Бога Обмана рядом, которым пропитывался даже воздух. Лэйнэт читала неотрывно и упорно, преодолевая страницу за страницей, и до конца оставалось все меньше. Но вместе с ответами возникали и новые вопросы. Когда уставший взгляд упал на последний лист, альвийку охватила тревога: неужели заключение не даст ей ничего больше, кроме расплывчатого подведения итогов? Она стала произносить слова отрывистее и резче, все сильнее удивляясь и больше мрачнея. Точка в конце последней сроки отчаянно просилась стать троеточием. Но она была финальным знаком неизвестного автора и уколом иглы, болезненно попавшим в цель — с его пера больше не сорвалось ни одной капли чернил. Сколько бы альвийка ни всматривалась в чистый конец листа. Глубоко вздохнув, Лэйнэт потерла глаза. И медленно перевернула страницу, невидящим взглядом упершись в черный переплет. То, что альвийка прочла, совсем ей не понравилось. Тягостное, но приятное ожидание, надежда, которой она жила последние дни, рушились, образуя зияющую внутри пустоту, которую надо было срочно чем-то заполнить. Осознать и еще раз осмыслить все, что удалось выяснить? Найти еще какие-то варианты?.. Иначе отчаяние захлестнет в свои паучьи сети, замотает в липкий кокон и переварит внутри. Все это никак не укладывалось в голове, и организм, похоже, тоже пытаясь себя обмануть, заставил Лэйнэт отвлечься и только теперь вспомнить о Локи. Она исподлобья взглянула туда, где должен был сидеть странно затихший трикстер.