Vade mecum

Лэйнэт стало хуже. Последний приступ в подземелье будто не отпустил ее до конца, продолжая незримо отравлять тело, распространяя по жилам невидимый яд. Альвийка соскочила с трикстера, едва обрела власть над собственным телом, одним упорным движением перекатившись обратно к стене рядом, вымученно облокачиваясь на нее с длинным шумным выдохом, пряча за упавшими на побледневшее лицо каштановыми прядями волос нервное замешательство, приправленное губительно-импульсивной вспышкой ясно определенной сконфуженности. Локи неотрывно наблюдал за тем, как она принимала ослабевшими руками кубок, следил блестящими изумрудами глаз, как она делала несколько быстрых глотков сладковатой жидкости, терпеливо ждал, пока она приходила в себя, попутно неохотно рассказывая о жалкой горсти бесполезных знаний, почерпнутых из книги. Принц внимательно изучал никак не наливавшиеся кровью губы и затянутый сумрачной дымкой взор. Видел, как медленно возвращались силы — будто они рвались оставить ее и почти успели. Трикстер не мог не заметить всего этого. Лэйнэт потом не раз вспоминала, как в пытливом прищуре Бога отчетливо сверкнуло удовлетворение, когда он понял, что книга не только не приоткрыла завесу тайны, но и задернула ее еще плотнее. Локи почему-то не просто злило, а словно выводило из себя то, что помощь могла исходить не только от него. Альвийка думала об этом непозволительно много. Она не приняла предложение трикстера еще в прошлый раз. Значит, он мог оставить ее. Но принцу будто нравилось наблюдать за тем, как она едва ли не теряла сознание от боли, ждать, когда же она, наконец, сдастся и вытаскивать ее в последний миг. И теперь Лэйнэт поняла, чего он добивался. Локи рассчитывал на то, что в какой-то момент предсмертная агония заставит ее изменить себе. Его секрет — который он едва ли скрывал — оказался прост. Но, пробираясь в недра чужих тайн, всегда рискуешь связать себя с их хранителем. Оттого альвийка покинула Бога Обмана сразу же, как выдалась возможность, и больше не появлялась. Ее собственные секреты казались теперь еще более досягаемыми, а то, как легко трикстер ее отпустил, вызывало опасения о том, что он уже успел дотянуться до них. Лэйнэт никогда не думала о своей смерти. Альвы понимали, что жизнь однажды закончится, но редко говорили о ее закате. Все известные им болезни были исцелимы, оружие всегда защищало от врагов. Народ Лэйнэт привык существовать, зная, что впереди их ждали тысячелетия жизни. Они даже не размышляли о смерти как о чем-то мрачном и недолго скорбели о павших, зная, что те отправлялись в мир Древних Духов и воссоединялись с Создателем. Альвы рассматривали смерть всего в двух ипостасях: как моментальную и внезапную на поле боя или тихую и мирную, когда дух сам покидал еще сильное тело, насытившись отведенным ему временем. Причем первое было куда более вероятным: отсутствие страха перед смертью в запале битвы часто превращалось в веру в собственную неуязвимость. Смерть никогда не наступала постепенно. Оттого мысли альвийки о сущности смерти и ценности жизни были новы. А новое, как известно, не редко пугает. И Лэйнэт испытывала стыд вперемешку со страхом, когда тревожные думы занимали ее. Пожалуй, она все еще не верила в смерть. И поэтому альвийке казалось, что она боялась не ее. Боли, может быть. Потери связи с кем-то важным и дорогим. Непрожитых лет, раннего забвенья. А теперь проклятый шаман переиначил все. Тело Лэйнэт слабело, а дух внутри жил, как и прежде: рьяно бился внутри будто опостылевшей оболочки. Она никогда не слышала о таком. Никто не рассказывал, потому что такого не случалось, а если и случалось, то раз в сотню лет. Долгими звездными ночами, мучаясь от бессонницы на веранде, альвийка все чаще подумывала броситься с головой в омут — оставить все, сбежать в Альвхейм по потайной тропе и встретиться с Хрейдмаром лицом к лицу. Принять последний бой и, наверное, пасть от его руки. Но каждый раз под утро что-то ее останавливало. Приходилось грешить на примесь асгардской крови, какие-то гены, все-таки усмирявшие дикий отчаянный нрав. Вынужденное наследие мира Богов — мудрость ли или простое благоразумие? Альвийка бы решила, что провела в обществе высокородных асов слишком много времени, и это они ее заразили, если бы был хоть малейший шанс на то, что смирение передавалось по воздуху. Лэйнэт злилась, каждый рассвет планируя побороть его сразу после суда, когда внимание вокруг нее утихнет и контакты с жителями Асгарда сойдут на «нет». Желание исчезнуть, как будто ненадолго забытое, вновь забилось в груди тусклым неровным светом. Оно звало ее к истокам, словно путника, всегда в предвестии рокового часа невольно мысленно возвращавшегося к тому, что было более всего родным. Вдобавок, приходилось мириться и с насущными проблемами. Все последующие дни альвийка занималась одной из самой ненавистных ей в мире вещей — притворялась, что все было хорошо. И выходило у нее это, разумеется, паршиво. Но как иначе, если Форсети не раз намекала дочери на непривычно апатичное состояние, а Скади каждую тренировку буравила ее многозначительными недовольно-укоризненными взглядами, не говоря ни слова? «Я, кажется, умираю, но вы не переживайте. И нет, вы не в силах помочь мне, так что все в порядке». Таких ли ответов они ждали? Благо была причина, на которую можно было списать все. Во всяком случае, в глазах подруги Лэйнэт не раз читала неприкрытое негодование, стоило только кому-то упомянуть трикстера. Его имя мелькало в разговорах все чаще с каждым днем, приближавшим суд. В осторожных перешептываниях за спиной альвийки, криках глашатаев на площадях, продававших билеты на лучшие места, даже воины и те иной раз заводили речь о Локи во время коротких пауз в отработке рукопашного боя. Казалось, Асгард вместе с Лэйнэт начал жить ожиданием суда над Богом Обмана. И если поначалу альвийка удивлялась, сколько зевак и сплетников развелось вокруг Золотых чертогов, то потом ее начало от этого едва ли не подташнивать. С каких пор суд превратился в представление? Куда смотрела Форсети? Вдобавок, Лэйнэт начали узнавать на улицах — не часто, но ощутимо. То пожилая пара на лесной дороге, то стайка ребятишек, через забор с упоением наблюдавших за тренировками. Альвийка привыкла привлекать внимание. Но теперь на нее открыто таращились то с пренебрежением, то с сочувствием — и она не могла выбрать, что из этого раздражало ее больше. С огромным опозданием пришлось осознать, что стоило все-таки в свое время прятать лицо от дворцовой стражи. Слухи разлетались по Асгарду, как брызги из лужи. Хвала норнам, само занимательное действо неотвратимо приближалось. В канун всеобщего предвкушения бледность лица Лэйнэт с трудом можно было определить даже как аристократическую. Улла, зашедшая к альвийке в комнату ранним утром, растерялась. Чудесное бежево-золотистое платье, которое она принесла с собой, рисковало сделать цвет кожи еще более болезненным. Лэйнэт не особенно хотелось прихорашиваться — все это слушком уж отдавала угодой публике. Но и обидеть служанку было бы неправильно, если не жестоко — альвийка давно заметила, с каким усердием и вкусом она всегда выбирала ей наряды. И когда Улла начала торопливо копаться в гардеробном шкафу в поисках замены, выуживая из него одно за другим разные платья, Лэйнэт совершенно случайно наткнулась на огненно-красное, с тонким кружевом, обрамлявшем ворот и длинные рукава. И решила, что хоть что-то должно было поднимать ей настроение в этот день. До Золотых чертогов пришлось ехать с матерью на уже знакомом эккаре. Форсети, к удивлению альвийки, после обычного наставнического монолога пожелала ей удачи. Просто вдруг сказала одно слово и чуть сжала напоследок руку дочери, вызвав шквал каких-то неоднозначных недоверчиво-опасливых эмоций: Лэйнэт даже зависла на какое-то время, думая, что ей померещилось невысказанное беспокойство в сапфировых глазах. Разумеется, Богиня Правосудия имела свои догадки по поводу причин явно плохого самочувствия защитника. Но, кажется, решила не делиться своими умозаключениями, в какой-то степени чуть ли не сжалившись. Как бы скверно это не звучало. Да и пусть бы не звучало вообще никогда. Если бы Форсети вдруг начала хлопотать о ее состоянии, то Лэйнэт с непривычки наверное усомнилась бы в здравости собственного рассудка. Нет, пусть все остается как есть. Ее мать сегодня должна была быть той хладнокровной и невозмутимой Богиней, которой ее привык видеть народ. И ее дочь. Альвийка в последнее время вообще перестала воспринимать происходящее разумно. Она жила даже не настоящим — будущим, веря, что оно у нее обязательно будет. Все переплетения ее мыслей вели в одно место — домой. А день суда должен был стать кульминацией и новой отправной точкой одновременно, и только он волновал ее сердце, отдаваясь вяжущим предвкушением в груди. И организм, будто готовясь к переломному рывку, погрузился в тихо-оцепенелое сумрачное ожидание. И Лэйнэт, в одиночестве поднимаясь по узкой винтовой лестнице в один из главных залов на самом верху Золотых чертогов, зациклилась лишь на том, чтобы все это быстрее закончилось. Проходить второй раз через то же самое не хотелось от слова совсем. Однако выбора не было — место Совета теперь заняли присяжные, и суть дела необходимо было растолковывать для них так же, как для Старейшин. Благо без вступительных церемоний, потому что все клятвы и обещания уже были даны. Теперь все должно было произойти наоборот: сначала к назначенному часу спокойно собирались главные действующие лица, а уже потом приглашался народ и начиналась «торжественная» часть. Лэйнэт кисло усмехнулась, ступая в занимавший весь ярус зал, уже предчувствуя, как половина Асгарда, затихнув, будет вслушиваться в их высокопарные речи. От входа до центра тянулся привычный длинный красный ковер, обрубавшийся высокой трибуной с одиннадцатью местами. За ней, если приглядеться, были различимы знакомые места для защитника и обвинителя, располагавшиеся теперь, правда, намного ближе к трону. Сам золотой трон возвышался над залом на нескольких каменных ступенях. Хотя едва ли даже Один смог бы сегодня разглядеть тех, кому пришлось бы стоять у дверей в последнем ряду. Необъятное пространство перед альвийкой пустовало — она пришла первой. Как если бы переживала, что опоздает, и решила бы оказаться на месте пораньше. Лэйнэт скривила губы. Очень, очень не смешно, судьба. — Обычно здесь бывает уютнее, — раздался вдруг за спиной знакомый мягкий голос. Альвийка обернулась, изумленно вскидывая брови: на пороге зала стояла асгардская царица. Ее статная фигура в лазурном платье и серебряной мантии, накинутой сверху на плечи и закрепленной на груди сияющей прозрачной брошью, выделялась на фоне позолоченных стен, как если бы в редеющей осенней листве вдруг открылся край ясного голубого неба, еще помнившего летнее тепло. В образе Фригг не ощущалось той монаршей важности, которая сопутствовала ее величественно-суровому супругу, взгляд ее казался покровительственно-участливым, но какая-то внутренняя твердость и сила не позволили бы даже вскользь усомниться в том, что асинья не была царицей. Но в отличие от Форсети, открытой неприступностью и превосходством внушавшей повиновение, Фригг будто лишь учтиво намекала на него. Приветственно склоняя голову и ненароком пересекаясь с супругой Одина взглядом, Лэйнэт задумалась: глаза ее матери всегда отдавали глубокой морской синевой, погружаться в которую чудилось губительно опасным, а небесная голубизна очей царицы вызывала желание лишь легко воспарить к звездам. Одно только ее появление вдруг ввергло в такое неожиданно-растерянное благоговение, будто за матерью асов следовала неведомая магия. Царица молчала, и Лэйнэт понимала, что она ждет от нее какой-то реакции, но ни одного достойного ответа не подворачивалось — ей никогда не было уютно во дворце, не хотелось лгать. — С другой стороны, все зависит от окружения, — мерно заговорила Фригг снова, плавно ступая по ковру к альвийке. — Место играет куда меньшую роль, чем дружеское плечо рядом, правда? — асинья тонко улыбнулась, и в уголках ее глаз показались едва заметные морщинки. — Мудрая мысль, — лишь могла согласиться Лэйнэт, затаенно радуясь, что царица сама вдруг подтолкнула перейти с неудобной темы. — Пойдем? — Фригг непринужденно посмотрела в сторону трона и, будто бы приглашая, коротко взглянула на альвийку. Последняя, в смятении и с опозданием вернув улыбку, не могла не принять приглашение. Они вдвоем двинулись к центру зала. — Ты выглядишь нездоровой, — задумчиво заметила царица. Лэйнэт поджала губы, чуть нахмурившись. От чуткого взгляда асиньи явно не возможно было что-то скрыть. Но речь ее лилась невесомо-свободно, словно она не вынуждала бы ответить. — Я плохо сплю в последнее время, — призналась альвийка, едва ли не с горечью осознавая, что всю правду ей не открыть. Что подумала бы Фригг, узнав, что доверила защиту приемного сына той, кто не могла защититься даже от собственного прошлого? Раскрой Лэйнэт, что собственная жизнь сейчас заботила ее куда больше, чем судьба трикстера — стала бы супруга Одина так вежливо и учтиво вести с ней разговор? — Это пройдет, — понимающе приподняла кончик губ царица. — Все проходит. От этих слов альвийку накрыла еще большая волна разъедающей душу тоски. Она тяжело вздохнула, пряча понуро-остывший взгляд. Пройдет и суд, и они вряд ли пересекутся вновь, слишком символично шагая рядом, как в первый день, когда Фригг встречала ее во дворце. — Как думаете, каким будет решение? Вопрос сорвался с губ раньше, чем Лэйнэт подумала, что не стоило его задавать. Но еще с Совета обеспокоенное выражение лица царицы порой всплывало у нее перед глазами. Альвийка не знала, отчего зацепилась именно за эту эмоцию. Может, потому что чувствовала тогда во Фригг ту живую отдачу, которой не хватало ей, либо же это был укол некстати напомнившей о себе совести — царица все же была слишком и беспричинно добра и внимательна к ней. — Не мне судить, — звучно произнесла асинья и как-то скованно улыбнулась. — Но обычно принято надеяться на лучший исход? Лэйнэт покосилась на нее, привлеченная неясной интонацией, и неосторожно встретилась взглядом. И вдруг увидела в глубине бездонно-голубых глаз Фригг такую всепоглощающую болезненную печаль, что забыла сделать следующий вдох. На губах царицы застыла привычная легкая улыбка, но эта всеобъемлюще-безмолвная скорбь… Она затмевала все. Альвийка замерла, закусив щеку — после всех злодеяний, которые совершил ее сын, царица скорбела по его судьбе так, будто была глуха и слепа, не принимая доказательств. Какой же великой силой она обладала, готовясь невозмутимо слушать приговор перед своим народом, который осуждал Локи, как осуждали все при дворе, весь Асгард, все вокруг, кроме нее одной? К горлу подступил ком, Лэйнэт почувствовала себя отвратительно-бессердечной, потому что не могла проникнуться горем царицы. На миг неистово захотелось поверить, что мудрой матери асов было ведомо что-то, сокрытое от остальных. Но что?.. Альвийка сжала зубы сильнее. Локи безжалостно манипулировал ее желанием жить, играя с приближающейся смертью, видя в ней лишь способ избежать уготованного ему наказания. Она не могла вспомнить в нем ни капли сострадания и милосердия, ничего светлого с тех пор, как Фригг привела ее первый раз в подземелье. Так по ком была скорбь царицы?.. Нет, ей точно не стоило обо всем этом знать. — Простите, — Лэйнэт неожиданно поняла, что смотрит на асинью непозволительно долго, и поспешно отвернулась. — Тебе не за что извиняться, — мгновенно успокоила ее царица. И все же Фригг обладала каким-то особым даром. Даже сейчас альвийка не ощущала в ней ничего, кроме огромного самообладания, которое все равно не превращалось в напряжение между ними. В мыслях проскользнула вдруг какая-то непонятная грусть. — Не думаю, что то, что я сейчас скажу тебе — уместно в контексте суда, — выдержанно произнесла Фригг, заставляя альвийку непонимающе изогнуть бровь и поднять на себя потерянный взгляд. — Но я всегда верила, что никто не был рожден хорошим или плохим. Есть лишь поступки, и только они определяют нас, — голос царицы неожиданно обволок ее мягкой теплотой. — И я благодарна тебе за то, что в тот час, когда все отвернулись, ты нашла в себе силы и смелость принять мою просьбу. Силы? Смелость? Лэйнэт становилось все сложнее контролировать себя, она сомкнула челюсть до скрипа зубов, наполнив затрудненный выдох тяжелым отчаянием. Обман душил ее, и только теперь альвийка начинала по-настоящему осознавать то, в чем когда-то обвинил ее Локи. Сомнения. Прямо сейчас они терзали ее естество острыми кривыми когтями. А достойно ли она поступила, согласившись на сделку с трикстером? И почему эти невнятные мысли нахлынули так неожиданно резко, будто ждали, когда кто-то внесет зерно неуверенности в стройный ряд ее желаний: просидеть суд, выслушать приговор, вернуться в Альвхейм, завершить историю с проклятьем… Лэйнэт впилась пальцами в ладони. Не достойно. Только раньше ее это не волновало. Они неторопливо подходили к местам, предназначенным для защитника и обвиняемого. Одинокий трон царицы был дальше, и альвийка понимала, что предстояло неизбежно-неловкое завершение их внезапной беседы, и машинально замедлилась, настраиваясь на учтивое прощание. Остановившись у края бронзового стола с ажурными узорами, она краем глаза увидела, как царица последовала ее примеру. Создатель, все-таки это было невыносимо. Лэйнэт скрестила пальцы в замок, чтобы чем-то занять руки, и наткнулась на гладкий металл кольца. — Я не сделала ничего, — она уперла в царицу янтарный взгляд, налившийся решительным золотистым отблеском. — Вы это видели. — Твое выступление, — выразительно не согласилась Фригг. — То, как ты держалась. Твоя речь. Разве этого мало? — Ничтожно мало, — качнула головой альвийка, твердо сжав губы. Она сняла кольцо одним быстрым движением и протянула его царице, открыв на ладони. — Заберите, прошу. Лэйнэт вдруг неистово захотелось, чтобы ничто больше не напоминало ей о суде. О визитах в подземелье, о длинных разговорах, о долге перед трикстером за то, что он снова и снова избавлял ее от страданий проклятья. О том, что она не заслуживала поддержки, которой лучились светлые глаза Фригг, о злости и непонимании, нахлынувших вдруг на нее. Неужели мужество матери не вызывало в Локи хоть каплю уважения, толику желания хотя бы попытаться вести себя, не как хладнокровный мерзавец? Лэйнэт бы отдала многое за то, чтобы Форсети хоть раз вот так приняла ее такой, какой она была на самом деле. — Не суди себя, и никто не будет в праве на это, — царица понимающе улыбнулась, принимая кольцо из ее похолодевших рук. — Почему Вы до сих пор верите?.. — альвийка закусила задрожавшую нижнюю губу и резко выдохнула. — Вера — это то, что остается в нас, даже когда кажется, что исчезла надежда, — Фригг внимательно посмотрела на нее, отзывчиво забирая негативные эмоции, будто вытягивая и впитывая их в себя. Лэйнэт прерывисто вдохнула, пряча потемневшие сожалением глаза. Священные Духи, царица была самой чудесной из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни. У входа в зал послышались тяжелые шаги, смешавшиеся со скрежущим звоном стальных лат. Альвийка медленно отняла взгляд от пола, все еще не понимая, что охватило ее больше — тревога или печаль — и сразу узнала того, кто то ли нарушил, то ли вынужденно прервал их беседу: ровной и уверенной походкой к ним направлялся обвинитель. Доспехи Тюра, казалось, были несменяемым атрибутом его грузной фигуры. Однако сегодня меж его густых бровей залегла складка негодования, и кончики губ недовольно опустились вниз, полностью выдавая настроение аса. — Подумать только — к дворцу уже не протолкнуться! — не скрывая раздражения, раскатистым эхом выдал он, которое, докатившись до другого конца зала, ощутимо пошатнуло воцарившуюся между Лэйнэт и Фригг хрупкую неясную связь, вроде бы неловкую, но определенно успокаивавшую разыгравшиеся нервы альвийки. — Все в нетерпении, — коротко молвила царица, обращая к асу натянутую в приветствии улыбку. Тюр, неопределенно хмыкнув, ответил ей легким поклоном головы и перевел все еще сердитый взгляд на Лэйнэт. Грозный, но благородный воин — альвийка подумала, что для всех он, должно быть, смотрелся в роли обвинителя еще более неуместно, чем она в роли защитника. Им бы стоять бок о бок в бою, а не по разные стороны баррикад в зале суда. Для полной абсурдности картины не хватало только Локи, который точно не походил на подсудимого. — Держись, — едва слышно произнесла Фригг, привлекая к себе внимание Лэйнэт в последний раз — и та заставила себя скривить рот в слабом подобии на благодарную улыбку. Царица неспешно направилась ей за спину, к своему трону, оставляя альвийку на стремительно приближавшегося Тюра. Но тот явно не особенно горел желанием беседовать. Лэйнэт вдруг даже почувствовала в асе странную враждебность, когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов. — Надеюсь, сегодня будет без фокусов, — лишь хмуро бросил он ей, когда поворачивал в свою сторону. Альвийка недоумевающе вскинула брови. И куда делся тот Тюр, который едва ли не подбадривал ее, когда первый раз заговорил о суде? Все это, конечно, его нервировало. Но ас будто затаил на нее злобу — и за что? Не хотелось даже думать об этом. А что касалось фокусов — тут, похоже, все были бессильны. Один Создатель знал, что было на уме у Бога Обмана, но Лэйнэт не могла мысленно не согласиться с высказанной асом надеждой: из всех присутствовавших в зале Локи определенно ощущал себя в тот раз наиболее комфортно. Внезапный допрос? Язвительная речь? Альвийке думалось, что сегодня трикстер вряд ли сможет удивить их чем-то еще, но витавшие вокруг уверенности подозрения в случае с Богом Обмана никогда не бывали лишними. Лэйнэт безжизненно покосилась на их места — последний раз она будет настолько близко к принцу, что он сможет задеть ее не только словом. Последний и… наверное, правильный раз, потому что их дорогам суждено разойтись, потому что она и так вынужденно свернула со своей и, кажется, слишком долго находилась рядом с ним. Альвийка до сих пор не нашла времени разобраться во всем произошедшем в день Совета и предпочитала думать лишь о том, как распрощается с Локи, потому что судьба вела ее в противоположную сторону. Особенно она противилась тому, что внутренне свирепевший Бог, играющий желваками на щеках, все-таки безумно впечатлял. Не говоря уже о том, что несмотря на все его порой пугающие действия, пронизанные, несомненно, холодным расчетом, неоспоримое превосходство, в нем все же билось что-то осязаемо-живое. Стоило признаться себе хотя бы в этом, но Лэйнэт настойчиво рубила такие мысли на корню. Опустившись на кресло, она ждала начала последнего этапа суда, как ждут чего-то давно желанного, но с неприятным концом, с убийственной ясностью понимая, что все-таки не собиралась никак на это влиять. Былая энергичность, и так покидавшая тело, переродилась во всю жизнь претившую отвлеченность. Альвийку заняли мысли о войне и о брате, об отце, который, увидев ее сейчас, наверняка неодобрительно бы качал головой, тихо негодуя из-за того, что она влезла не в свои дела. Влезла — это слово в жизни Лэйнэт, пожалуй, всегда имело особый окрас. Отец никогда не имел ничего против того, что она любила быть в курсе всего и сразу, но не поощрял ее стремление жертвовать одним в угоду бесполезным, по его мнению, поступкам. И альвийка вдруг, наконец, поняла, как емко описать все то, что окружало ее теперь. Бесполезность. Она вяло наблюдала за тем, как зал наполнялся: как на троне возник Один, как заняла свое место Форсети — конечно, приходилось соблюдать формальности вежливости, но Лэйнэт двигалась и говорила больше на автомате. Вместе с Всеотцом пришел Тор, на миг привнеся в онемелый воздух живительный глоток свежести. Но стоило только альвийке взглянуть на его сумрачно сдвинутые к переносице брови и нервно-нетерпеливое постукивание пальцев по рукояти Мьёльнира, как мысли опять закрутились в направлении дома. Похоже, Громовержец вернулся накануне. Специально ли из-за суда или потому, что помощь в Альвхейме больше не требовалась? Хотелось бы узнать. Возможно, после… Только вот что-то тревожное подсказывало Лэйнэт, что никакого «после» уже не будет. Когда привели Локи, альвийка сначала не повела в его сторону и головой. Едва услышав издалека мерное громыхание цепей, она, поежившись, подвинулась чуть дальше к своему краю стола. Но и трикстер на этот раз не спешил уделять ей свое исключительное внимание — присутствие брата явно впечатлило его гораздо больше. Пользуясь случаем, он, едва возникнув на пороге, колко ознаменовал появление на суде Тора и всю дорогу до предназначенного ему кресла сыпал медово-паточными и ядовито-провокационными откровениями по поводу того, что скучал, что рад был снова оказаться в кругу семьи, спрашивал, отчего так редко они теперь собираются вместе, словом, вел себя так, что Лэйнэт начало коробить изнутри даже несмотря на то, что она ожидала от Бога Обмана чего-то похожего. Она взглянула на него скорее из любопытства — и именно в тот самый злосчастный момент, когда принц остановился рядом, чтобы конвой снял с него часть кандалов — и именно в тот миг, когда Локи посмотрел на нее сверху вниз лукавым прищуром. Он возвышался над ней: гордо вскинувший подбородок, в золотисто-зеленых парадных доспехах, закрывая свет своей демонично-чернеющей тенью. — Чудно выглядишь, — шипящий псевдокомплимент легко слетел с его широко растянутых губ, задержался в загустевшем воздухе между ними и растворился в угрюмом унынии альвийки, почти достигнув цели. Локи как будто замер в ожидании ответной реакции, замедлившись на несколько секунд, но, поняв, что ее не последует, загадочно ухмыльнулся каким-то своим мыслям и вскоре удобно расположился за столом. Он свободно положил ногу на ногу — цепи с них почему-то на этот раз решили снять — облокотился о спинку кресла и запрокинул голову, продолжая поблескивать чарующими изумрудами глаз в сторону Лэйнэт. Ей стоило больших трудов не поворачиваться. А асы все прибывали. Обычно группами, по трое или четверо, неизменно учтиво кланяясь Одину и периодически бросая на трикстера неодобрительные, а иногда и откровенно презрительные взгляды. Чуть погодя в зал хлынул весь остальной народ, заполняя его в неизвестной, но четкой последовательности. Чтобы хоть как-то скрасить тягомотное ожидание, альвийка начала искать в толпе знакомые лица, плавно продвигаясь от тех, кто ближе всего стоял к царю. Немного дальше от Тора она различила рыжебородого Вольштагга, оживленно рассказывавшего что-то на ухо Фандралу, который, заложив руки за спину и чуть выкатив грудь, слушал его с задумчивой ухмылкой. Еще дальше Лэйнэт приметила Скади, затерявшуюся во втором ряду, но зорко выглядывавшую сквозь промежуток между чьими-то плечами. В отличие от многих других приближенных Одина, асинья смотрела на нее. Но попытка обменяться натянуто-ободряющими улыбками с треском провалилась, и альвийка заскользила апатичным взглядом дальше, сквозь сияющие доспехи и красочные платья с металлическими нагрудниками, плечи стражи, мимолетно отметив в толпе высокую невозмутимую фигуру Хермода. Зал гудел подобно рою насекомых, прилетевших разом в одно место и не способных выбрать, кто был первым. Из неоднородного скопища сотен голов выделялись присяжные, успевшие вовремя занять трибуну, окруженную жужжащей толпой. Лэйнэт довольно бесстрастно заключила, что одиннадцать выбранных представителей народа заметно нервничали: асы и асиньи, пожилые и еще совсем юные, они то и дело смотрели по сторонам, неуверенно махали кому-то руками и переглядывались между собой — делали все, чтобы ненароком не столкнуться взглядом с обвиняемым или обратить прямой взор на самого Всеотца. За ними бушевало бесконечное необъятное море гостей дворца. Шум тысяч голосов переливался неровными волнами, раскатываясь звучным эхом. — Даже детей привели, подумать только, — будто насмешливо восхитился своей популярности Локи, тоже, похоже, изучавший собравшийся перед ним народ. — Не мудрено, — отстраненно хмыкнула альвийка, чуть морщась от непрерывно заполнявшего уши гула. — И не страшно будет выступать? — с наигранным участием поинтересовался Бог. — Они ведь пришли смотреть не на меня, — пожала плечами Лэйнэт и, затрудненно вздохнув, все-таки не удержалась и перевела взгляд на трикстера. Изгиб его губ отдаленно напоминал улыбку. Чуть склонив голову на бок, он спокойно изучал альвийку, сосредоточенно, но на удивление просто. Широкий излет низких четко очерченных бровей подчеркивал высокий лоб и острые скулы, а зачесанные в легкой небрежности назад волосы словно намекали на отношение принца к предстоящей церемонии — он не старался произвести больший эффект, чем уже произвел. Он и так слишком отличался от всех, кто окружал их теперь. И Лэйнэт только в этот миг осознала, насколько сильной была разница. Один ударил Гунгниром об пол. По стенам и полу пошла невидимая вибрация и магической волной прокатилась по всему залу, привлекая внимание всех без исключения к царю. Трон находился за спиной, и альвийка лишь краем глаза успела заметить, как Один встал, прежде чем, выпрямившись, полностью обернула корпус к почтительно затихшим поданным Асгарда. К Всеотцу было приковано бессчетное множество взоров. И все, как один, прозрачно блестели предчувствием зрелища, а меж плотных рядов застыла завораживающая тишина. И одновременно в каждом асе раскрылось и заблагоухало безмерное уважение и желание подчиняться своему царю. Оно не было насильственно взрощенным, подобно тому, которое Лэйнэт не раз замечала в Альвхейме в присутствии Фрейра, нет — держа в крепкой железной схватке девять миров, в своем мире Один точно правил не как завоеватель и триумфатор, а как защитник и всеми признанный владыка, потому что в глазах народа альвийка увидела то, что невозможно было ни утаить, не сымитировать. Она никогда не наблюдала такой мощной преданности. И это поистине и без преукрас восхищало. — Я не буду пускаться в длинные речи, — четко и чисто заговорил Один. — Мое присутствие здесь не более, чем формальность. Сегодня Золотые чертоги открыли двери для тех, кому вверено вынести решение, и Асгард примет его беспрекословно. Ибо как ваш правитель я живу для процветания Игдрасилля, и голос народа — это голос моего сердца. Зал разразился аплодисментами и овациями. — Во имя Законов и справедливости, — продолжил Всеотец, заставляя всех вновь затихнуть. — Во имя порядка, пусть сегодня свершится честный Суд. Народ опять одобрительно загудел и захлопал, а Один второй раз ударил царским посохом в пол — на этот раз давая знак, что заседание открыто. — Скверно, что суд нельзя отложить из-за плохого самочувствия защитника, не находишь? — вкрадчивый вопрос трикстера удивительно легко вдруг отделился от постороннего шума. — Со мной все в порядке, — сквозь зубы бросила Лэйнэт, выжидающе косясь в сторону Тюра, который должен был вот-вот прошествовать в центр зала для оглашения своей речи. — Разумеется, — елейно прошелестел Локи, нарочито растягивая гласные. — У тебя такой вид, словно это тебе сегодня будут зачитывать обвинительный приговор. — А у тебя такой, будто это будешь делать именно ты… — под нос себе пробубнила альвийка. — Какой искрометный сарказм, — картинно восхитился Бог. — Чем планируешь заниматься после суда? Лэйнэт закатила глаза. Тюр продвигался к положенному месту так медленно, словно это Локи подговорил его не спешить. — Вряд ли это трудно угадать, — хмуро выдохнула она чуть погодя. — Отнюдь, — не согласился Локи. — Мой выбор, допустим, не так велик, но я и то не могу с уверенностью определить, как все обернется. Лэйнэт скептично покосилась на трикстера, но тот вскинул брови с выражением абсолютной безгрешности на лице. — Или наша беседа уже тебе наскучила? — В ней нет никакого толка. Локи липко ухмыльнулся. — Какое неожиданно рациональное заявление. Впрочем, я могу получать удовольствие от процесса и без твоего участия, — взгляд принца вдруг стал неприятно-равнодушным, и он перевел его в сторону обвинителя, наконец, готового приступить к выполнению своей обязанности. Голос Тюра начал разноситься по залу, постепенно погружая публику в увлеченное следование за хорошо известной им всем историей. Ас говорил достаточно бодро, но крепко и глубоко, и вскоре Лэйнэт стало понятно, что на этот раз он ощущал себя гораздо свободнее, чем перед Старейшинами. После особенно хлестких обвинений толпа позволяла себе поддакивать, а у некоторых вырывались и одобрительные возгласы, и причина такого состояния «противника» все яснее вырисовывалась в сознании альвийки: поданные Асгарда поддерживали Тюра, и эта поддержка была буквально осязаемой в воздухе. Лэйнэт невесело усмехнулась своим мыслям. Не трудно было представить, какую реакцию в таком случае вызовет ее речь. — …нападение на беззащитную расу людей, которая во много раз уступает нам по силе и развитию, является низким и недостойным аса поступком, — сыпал обвинитель уничижительно-негодующими фразами. — Мидгардцы созданы по нашему образу и подобию, покуситься на их жизни — значит, бросить вызов и Асгарду, — гремел его голос меж каменных стен. — За совершенные злодеяния Локи не имеет права даже находиться рядом с нами! Нет, слушать его определенно было форменным насилием над собой. — За что Тюр так невзлюбил тебя?.. — поморщившись, альвийка бросила вопросительный взгляд в сторону Бога Обмана. Губы Локи были пренебрежительно поджаты, но лишь они и выдавали его эмоции. В остальном трикстер выглядел леденяще-спокойным, будто надел на себя непроницаемую маску. Он покосился на Лэйнэт, едва заметно дернув уголком губ, помедлил, но после подвинул корпус ближе, опершись локтем на стол, и заговорил очень тихо, заставив альвийку машинально наклониться в его сторону раньше, чем она осознала, как это выглядело для остальных. И как абсурдно она себя вела в принципе. — Справа в первом ряду на уровне колонны… — холодно произнес принц и сделал паузу — Лэйнэт показалось, что лишь ради того, чтобы она удивилась, как успела отвыкнуть от такой интонации, — ...стоит асинья в голубом платье и слушает нашего старательного обвинителя так взволнованно, что ее лоб покрылся испариной. Видишь? Альвийка непонимающе выгнула бровь, но проследила за взглядом Бога и чуть погодя кивнула, найдя нужную гостью. — Это его единственная дочь, — приглушенный баритон быстро развеял начавшие зарождаться догадки. — На удивление очаровательное и, как следствие, бестолковое создание. Тюр свято верит, что она однажды провела у меня ночь, и я лишил ее чести. — Верит?.. — удивленно переспросила Лэйнэт, рассматривая асинью. Она действительно была очень хороша собой и наверняка многие при дворе желали бы разделить с ней ложе. — Именно, — с холодной насмешкой подтвердил Локи. — Но на деле этим всем занимался Тор, а я стал лишь случайным свидетелем. Альвийка неопределенно хмыкнула, в сомнениях взглянув на трикстера. — Только не говори, что ты прикрыл брата, взяв вину на себя. Бог колко усмехнулся, блеснув стройным рядом белоснежных зубов. — И потом попросил ее руки, разумеется. — Что?.. — Лэйнэт едва сдержала ошеломленный возглас. Локи, в свою очередь, крепко сомкнул губы в перевернутой улыбке — подавив тем самым смешок, и первый раз за все время их знакомства в его глазах полыхнуло какое-то вдруг искренне-простое веселье. — В те времена меня еще называли Богом Озорства. Все, что я сделал, так это наколдовал ей на сутки солому вместо волос на голове, чтоб впредь не шаталась по чужим спальням, — он невинно пожал плечами. — А она в отместку рассказала отцу не совсем правдивую историю. Альвийка несколько раз моргнула, впитывая то, что вдруг так легко поведал ей трикстер. В ее воображении уже успели разыграться сцены кровавых драм, а все, оказывается, обернулось обычной шуткой. И это даже как-то неожиданно успокоило. — Здесь вообще масса моих друзей, — в голосе Бога скользнул легкий задор, шедший в разрез с настроением Лэйнэт. — Смотри. Тускло, но понимающе ухмыльнувшись, альвийка перевела взгляд на толпу. — Тот пузатый болван через два ряда от моей несостоявшейся невесты был слугой, и однажды я, забавы ради, сотворил вместо поднесенного им вина змей. Рядом с ним торговец антиквариатом, который хотел провести меня с одной редкой книгой, за что тоже получил свое, — Лэйнэт едва успевала переключаться, чтобы следить за погрузившимся в воспоминания о юности Локи. — За дальней колонной слева, практически спрятавшись, боится посмотреть в мою сторону придворная фрейлина, которая пыталась заполучить мое внимание с помощью древнего приворота, но в итоге напутала слова и напустила на себя чесотку… Пришлось лечить ее несмотря на то, что она доказывала всем, что это именно я подверг ее «чудовищным» страданиям… — В коридорах от тебя после такого не шарахались? — альвийка не заметила, как край ее губ приподнялся в осторожной полуулыбке, бегло скользя от одного героя историй трикстера к другому. Все это на самом деле звучало довольно забавно и даже абсурдно. Прежние фокусы Локи действительно казались безобидными на фоне того, что он творил теперь, но в его интонациях, пусть и артистично-живых, сквозила неизменная трагическая комедия. — Не так, как теперь, — признался Бог. Лэйнэт хотела было резонно согласиться, но в толпе ей неожиданно почудился необычный силуэт, темным пятном прошедшийся мимо нескольких гостей. Он растаял в мгновение ока, стоило только альвийке попытаться на нем сфокусироваться. Она тут же напряглась, озадаченно всмотревшись за плечо пестро разодетой асиньи, где исчезло непонятное… виденье? Но зрение еще никогда не подводило. — Ты заметил? — настороженно шепнула Лэйнэт Локи вместо ожидаемого ответа. Тот непонимающе изогнул бровь. — Что именно? — Там кто-то… — альвийка обвела зал сосредоточенным взглядом и тяжело выдохнула. — Хотя, наверное, показалось. — Что показалось? — с подозрением донеслось со стороны трикстера. Легкая невинная увлеченность, случайно пронизавшая их разговор, развеялась, как семена по ветру, сменившись каким-то тревожно-холодным сквозняком. — Я не… — Защитник может пройти вперед для оглашения своих доводов, — ворвался вдруг в их беседу чужой голос. О, Боги. Лэйнэт резко обернулась: Один буравил ее суровым взглядом. Закусив щеку, она опасливо покосилась в сторону места Тюра и нашла обвинителя именно там. Следующим на очереди был центральный круг, разумеется, пустовавший. Альвийка обреченно закатила глаза, мысленно ругая себя последними словами. Начинать защиту с пропуска момента собственного выхода определенно увеличивало шансы на успех. Она нашла Локи последним: трикстер приподнял брови в заинтересованном ожидании и выглядел до тошноты участливым. Замечательно, просто замечательно, что они как всегда обрывались на полуслове. Только Бог Обмана, в отличие от нее, умел моментально перестраиваться. Глубоко вдохнув, Лэйнэт поднялась с кресла — настало время действовать. Она постаралась скопировать и примерить на себя выражение лица, которое наблюдала у Локи, когда он слушал речь Тюра — оно казалось наиболее выгодным для того, чтобы избежать лишней и ненужной реакции на ее слова. Пройдясь в последний раз взглядом по затихшему залу, альвийка сделала несколько на удивление уверенных шагов к центру. И резко остановилась, замерла, словно намертво прилипнув к полу. Он стоял перед трибуной, окруженный клубами черного дыма, будто выходившего из-под длинных полов его белой мантии. Он смотрел на царский трон, неотрывно и прямо, но вместо аметистово-фиалкового отблеска в его неподвижных глазах был бесконечный мрак. Его некогда чистое лицо покрылось какими-то темными пятнами, седая борода отросла так, что теперь доходила до колен, а всегда убранные назад волосы бесформенно свисали по бокам. Лэйнэт без труда узнала трискелион, висевший на толстой серебряной цепи. И поняла, что не сошла с ума, услышав сквозь окутавший сознание темный туман потрясенно-испуганный вздох толпы. Он прокатился одним захлебнувшимся залпом и резко оборвался в непонимании и заражающем страхе. Хрейдмар скривил обескровленные губы в кровожадной улыбке и начал медленно поднимать ладони с неестественно скрюченными худыми пальцами, словно купаясь в охватившей зал мертвенно-непроницаемой тишине. И от этого стало еще более жутко. Альвийка не верила глазам. Она не представляла такого даже в кошмарах, жилка у сонной артерии невротично заклокотала, и надежда на то, что происходящее ей лишь чудилось, заключенное внутри хрупких стен вымотанного сознания, полыхнула неровным огнем. Но Лэйнэт не могла ни отвернуться, ни посмотреть вокруг, будто какая-то магическая сила захватила ее волю, пробираясь леденящим холодом из груди наверх, перехватывая дыхание, вселяя в мысли лишь одно — ужас. — Миры… падут. Его голос был подобен грохоту сотен водопадов, лавинам, низвергнувшимся с вершин нифльхеймских гор. В Золотые чертоги будто вторгся их раскатистый смертоносный шквал, безжалостно сметая на своем пути любые препятствия. У альвийки на миг заложило уши, и в этот же миг где-то в отдалении раздался стальной свист вынутых из ножен мечей. — Грядет великая сила, за которой последует великая скорбь, — мрак вокруг шамана начал сгущаться, Лэйнэт во все глаза наблюдала за этой устрашающей картиной, кажется, забыв, как моргать. — Вы… слепы. А невидящий никогда не поймет зрячего, — Хрейдмар вдруг начал двигаться, плавно, будто его по воздуху нес этот черный дым. — Погибнут… — Довольно!.. — громкий возглас откуда-то со стороны трона прервал монолог одновременно со звуком рассекшего воздух Мьёльнира, но могучее оружие прошло сквозь тело шамана, не оставив на нем ни царапины, не пустив даже заметную рябь. — Болван, — раздалось гораздо ближе к альвийке негодующее шипение. — Это лишь проекция. — …люди, высшие создания, Боги… — продолжал Хрейдмар, распуская беспросветно-темные клубы, словно крылья. Он приближался к Одину, приближался к царице, к Лэйнэт, успевшей отойти от своего стола всего на пару шагов… Голова шамана вдруг резко дернулась в ее сторону, будто он услышал в беспорядочных мыслях альвийки отчаянные крики-просьбы о том, чтобы кто-то прекратил это безумие. — Нет… Лэйнэт не узнала свой голос. Пропитанный паникой, хриплый и тихий, он будто принадлежал не ей, а кому-то похожему на нее из прошлого. Дыхание сбивалось с каждым невесомым шагом Хрейдмара к ней. — Как он тут?.. — вернувшийся вдруг дар речи подвел, альвийка не успела договорить и машинально попятилась назад, в никуда, лишь бы подальше от обволокшей старца тени — он сам погряз ней так, что силуэт и лицо теперь были едва различимы. Тьма вокруг него пульсировала силой — разрушительной, убийственной, с тлетворным запахом сумасшествия, от которой хотелось инстинктивно бежать без оглядки до тех пор, пока не собьешь в крови ноги, а потом ползти, спасаться… Лэйнэт спиной почувствовала препятствие и, обогнув его, хотела двинуться дальше, но до абсурда спокойный голос заставил ее остановиться и до одури сильно сжать то, что позже оказалось спинкой кресла: — Он не реален. Не реален. Каким бы ни был этот кошмар, альвийка была в нем не одна. Она нервно опустила взгляд в бок — трикстер сосредоточенно наблюдал за надвигавшимся на них Хрейдмаром, но точно обращался к ней. От Локи исходила такая стойкая уверенность, что она на миг затмила несшуюся бурю, как затмевает одно ночное светило другое, как ледяная стена падает меж скал. И Лэйнэт придвинулась к принцу. Инстинкты подсознательно требовали защиты и увидели ее именно в нем, и у альвийки не было и шанса на сопротивление. — Заставь его исчезнуть, — надрывным шепотом выпалила она, цепляясь за голос как за последнюю оставшуюся на дереве ветку перед тем, как рухнуть вниз. Хотелось держаться за нее крепче, не смотря на то, что руки жгли занозы, и тьма все сгущалась, и Лэйнэт знала — она не увидит света. Если Локи и мог остановить иллюзорную копию шамана, то он бы точно сделал это иначе. — С радостью, — в голосе Бога скользнула усмешка. — Но есть одна проблема, — он чуть приподнял скованные цепями руки и положил их обратно на стол, нарочно звякнув кандалами. — Ты не убежишь в этот раз, — грудной, нереальный, словно из глубин Хельхейма рык заставил Лэйнэт судорожно вздрогнуть и посмотреть на его обладателя. В съеденных тьмой глазах шамана она увидела свое отражение. — Расслабься и… — альвийка не успела расслышать четкое и холодное наставление Локи. Черные бесформенные крылья вдруг взметнулись вверх и к ней, а в следующее мгновение Хрейдмар оказался на расстоянии вытянутой руки. Мрачная бездна захватила разум. Лэйнэт провалилась в нее, захлебнувшись всепоглощающей темнотой. — Я жду тебя, — как одержимый заговорил шаман. — Где ты, когда твой народ умирает? Ты ведь не из пугливых, моя юная странница… — альвийка попыталась сжать руку в кулак, но вдруг закашлялась от резкого недостатка воздуха — Хрейдмару стоило лишь повести бровью. — Тихо, не стоит так издеваться над собой, — предостерегающе-успокаивающе попросил он. — Чувствуешь нашу связь? Лэйнэт затрясла головой. — Думай, моя любимая помощница, думай скорее, — раскатисто вторил голосу в ее голове шаман. — …ile aista amine?* Альвийка тряхнула головой снова, до боли закусив нижнюю губу. Она снова и снова повторяла себе, что это нереально, заполняя мысли своим голосом. На лице Хрейдмана возникла тень улыбки, почудившейся печальной, но оставшейся незамеченной ни для кого. — Asen.* Лэйнэт вдруг потянуло вперед, будто ее дух насильно начали вырывать из тела, и она, из последних сил сопротивляясь, цепляясь, сцарапывала все внутри. Альвийка широко распахнула глаза… и вдруг увидела в зрачках шамана сокрушительно знакомые образы. Они резко увеличились, открывая больше деталей. Это был Скирнир. Он корчился в багровом мареве, вокруг него вился черный песок, что-то за спиной горело. На лице альва застыла гримаса страданий, из рассыпанных по телу ран сочилась свежая кровь. Он не кричал, Лэйнэт знала — никогда бы не закричал, как бы сильно его не терзали мучения. Десятки оружий метались над ним в чумном танце, и смертельная тень гуляла по потерявшей цвет коже. Картинка переместилась, открывая отца, распластанного на залитом кровью полу. Темный ворс пропитался пролившимся из кубка вином, и ссадина на затылке окрасила пепельно-русые волосы ярким кармином. Неистовая тень ринулась куда-то вверх, где в грудь Фрейру попала толстая стрела и он, простонав, упал на черную землю. Все закрутилось вновь, и на этот раз Скади, скакавшая на коне… Пропитанный отчаянием и страхом всхлип вырвался из груди, утопая в убийственно-безжалостном мраке. — Cui’le enta ot eren, maure arsse. Lu enta ot ile haryaa.*, — пророкотал Хрейдмар. Он ли позволил вынырнуть из пучины ужаса, или нещадная пытка должна была закончиться сама — альвийка не знала. Но ее вдруг выбросило назад, и в последнее мгновение ей померещился в глазах шамана знакомый аметистовый блеск. — Onna…*, — опустошенно сорвалось с ее губ. Воздух из пересохшего горла выходил громким скребущим хрипом, расширившиеся зрачки жадно искали хоть крупицу света. Лэйнэт вообще не знала, дышит ли до сих пор — она все еще не чувствовала свое тело. Шаман опустил голову. Его полностью охватила черная магия, пожирая, и вдруг острым шпилем ринулась вверх, рваным всполохом зацепилась за потолок, и с бешеной скоростью понеслась в зал. Оцепеневшая толпа ахнула, раздалось несколько испуганных вскриков. И стоило только Золотым чертогам кануть в сумрак, как началась суматоха. Не та суматоха, которая обычно бывает при народных волнениях, нет. Толпа не разбушевалась, асы не начали давить друг друга в поисках выхода — двери открылись сами, выпуская поданных Асгарда. В зал тут же пробился спасительный солнечный свет, и гости дворца стремительным потоком хлынули к нему, прочь от тьмы. Вокруг поднявшегося на ноги царя уже сновала стража, которой он давал четкие указания: проверить оборону, поднять дозорных, добраться до Хеймдалля. Тор направился к центру зала, к тому месту, где появился шаман, разгневанно сжимая в руке Мьёльнир; троица воинов спешила помочь выйти тем, кто был дальше всего от спасительных дверей; приближенные Одина безмолвно ждали приказов, готовые к любым действиям. В одно мгновенье процесс суда превратился в идеально отлаженную эвакуацию. Казалось, Асгард был готов ко всему, к любой атаке. Слаженные механизмы защиты работали безупречно: зал пустел неотвратимо и быстро. Лишь одно место выделялось из всеобщего действа. Асы торопливо сновали мимо стола, за которым продолжал невозмутимо сидеть трикстер, не смея ни взглянуть ту сторону, ни попытаться приблизиться. Лэйнэт стояла рядом, опасливо огибаемая воинами, смотря одну точку: на потолок, где рассеивалась густая тьма, не оставляя после себя никаких следов. Альвийка не слышала ни гула вокруг, ни жестких приказов, ни звенящего грохота доспехов. Ни редкого далекого плача детей, которые не понимали, что произошло — не понимали так же, как почти все здесь. Но, в отличие от остальных, не скрывали пробравшего до костей страха. Остаточная дрожь не покидала, вакуум переживаний не отпускал Лэйнэт. Ощутив на себе в какой-то момент тяжелый пронзительный взгляд, она не поняла, как он пробился — но этот взгляд альвийка не перепутала бы ни с чьим другим. Форсети смотрела на нее внимательно и остро, без слов передавая столько, что едва удалось выдержать. Она хотела ответов. И не только она, и Лэйнэт тоже, всеми силами заставив себя податься к Богине Правосудия. — Ты знаешь, кто это, — она не спрашивала. Да и была ли нужда? Кому, если не ей, все было уже очевидно? — Это шаман, я раньше служила у него, — тревожно сглотнула Лэйнэт, безжизненно выдав на автомате, не отводя взгляд от потолка, намереваясь удостовериться в том, что сила Хрейдмара покинула чертоги. Все в голове спуталось, смешалось в лихорадочную пелену. Если бы к альвийке обратился кто-то другой, она, наверное, не отреагировала бы. Но Форсети умела заставлять говорить. — Раньше, — отчетливо повторила Богиня. На миг перед ее лицом промелькнул силуэт воина. — А что же сейчас? Лэйнэт открыла было рот, но неожиданно, в последнее мгновенье осознала, что намеревалась сказать. Проклятье. Их с Хрейдмаром столько всего связывало, что любой ответ означал бы необходимость признания во всем. «Нельзя», — тут же жарким пламенем рвануло в груди. Надо как-то выкрутиться. Но мысли в голове альвийки упорно отказывались подчиняться, и на нее накатил новый приступ паники. — Он показал, как умирают мои близкие, — надломленно прошептала она, резко переключаясь, и ноги понесли ее к матери. — Все было в багровом дыме, он сквозил в видениях, будто вестник смерти, — Лэйнэт осеклась, рвано вобрав носом воздух и округлив глаза. — Это ведь… были лишь видения?.. Она не сомневалась по поводу Скади, потому что видела ее своими глазами на суде. Но все остальные… Что с ними происходило сейчас? Если Хрейдмар обрел такую мощь, то что, во имя предков, творилось в Альвхейме?! И зачем он явился сюда, в Асгард?.. Альвийка тряхнула головой. Нет. Исключено, это не из-за нее. Слишком запутано. Неуверенность одолела Лэйнэт одновременно с ошеломляющим замешательством. Разум упорно требовал логических объяснений, но эмоции опять побеждали в безжалостной схватке с ним. — Этот неизвестный упомянул вашу связь. Ты можешь как-то объяснить это, Лэйнэт? Альвийку затрясло от того, как обвиняюще прозвучало ее имя из уст Всеотца. Янтарные глаза с неестественно сузившимися зрачками расширились еще сильнее, когда она взглянула на царя. Значит, он все это время тоже наблюдал за ней. — Не молчи, Лэйнэт, — голос Форсети приобрел стальной оттенок. — Пускай появление того, кого ты назвала шаманом, не причинило никому вреда, но за ним стоит слишком много вопросов, — упор синих глаз Богини Правосудия был невыносим. — Я ничего не знаю, — оторопело выдохнула альвийка. Недоумение рухнуло на нее с внеорбитной высоты. Почему допрос, откуда столько жесткости в их речах? Все, чего сейчас всем сердцем желала Лэйнэт — выплеснуть на кого-нибудь страх, который вселил в нее шаман, опустошить наполненную до краев чашу самообладания, да, Хель с ней, сорваться в истерике! Неужели они не увидели, что Хрейдмар был злом, с которым она ни за что не хотела бы повстречаться? Глаза Богини Правосудия сузились. Она с хладнокровной сосредоточенностью следила за альвийкой, различая малейшие движения мышц на ее побледневшем лице. Это было не сложно — за несколько секунд понять, что ее дочь лгала. Форсети охватило негодование, смешавшееся с непониманием и вырвавшейся вдруг на первый план материнской обеспокоенностью. Бурный коктейль эмоций ударил в мозг, и Богиня, всегда принимавшая решения с ясным расчетом, замешкалась. Она знала, что с Лэйнэт творилось что-то странное. Заметила это еще с тех пор, как вернулась из южных владений, но думала, что все вернется на круги своя, когда дочь поймет, что ее родные земли под защитой — Форсети была абсолютно уверена в том, что именно война в Альвхейме заставляла дочь переживать, не досыпать ночи, вдруг резко куда-то срываться и подолгу пропадать. Она понимала. И теперь поняла, что ошиблась. Желто-карий и темно-сапфировый взгляды встретились, и Лэйнэт прочла в глазах Богини Правосудия то, что не хотела бы никогда: «Я знаю, что ты замешана в чем-то серьезном». У альвийки засосало под ложечкой. Форсети не изменит себе: еще несколько секунд, и Один узнает о лжи, — потому что такова ее обязанность. — Мы можем поговорить об этом позже. Лэйнэт едва проглотила вздох изумления. Немыслимо. Против правил. — Я правда немного не в себе, — ухватившись за неожиданно подаренный шанс, искренне попросила Всеотца альвийка. — Мне… нехорошо после всего, что произошло, — с разрывавшим душу чистосердечием призналась она. Выиграть время. Совсем немного и не понятно зачем, — настойчиво завертелось в мыслях. Один смерил ее задумчиво-неподкупным взглядом. — Мне кажется, Лэйнэт не здоровится еще с утра, — около супруга вдруг возникла Фригг, легко касаясь его плеча и даря короткую улыбку застывшей альвийке. — Тебе нужна помощь, милая? — участливо обратилась к ней царица. Губы Лэйнэт дрогнули. Да, Боги, да, ей нужна была помощь, но она не знала, о чем просить! Происходило что-то не мыслимое, и, кажется, альвийка бы уже не удивилась, если бы, выходя из ворот дворца, споткнулась бы и, упав и ударившись головой, очнулась бы на ритуальном столе Хрейдмара. Он зашел уже слишком далеко. — Что ж, — произнес Один. — Ввиду случившегося я не могу не дать тебе оправиться, но с одним условием, — сердце Лэйнэт рухнуло вниз: условия никогда не сулили хорошего. — Мне придется приставить к тебе охрану. При всем доверии к вашей семье, я не могу не допускать, что у шамана здесь был сообщник, потому что необходимо обладать очень большой силой, чтобы прорваться в Золотые чертоги самостоятельно и учинить хаос, подобный этому. — Вы думаете, это я?!.. — альвийка захлебнулась ошеломленным вздохом. — Я ведь… — Ступай, пока я даю тебе такую возможность, — непреклонно сказал Всеотец. — Ты слишком перевозбуждена от пережитого потрясения. Лэйнэт рванула кричащим об абсурдности обвинения взглядом в сторону Форсети, но ударилась в абсолютно бесстрастное выражение на ее словно окаменевшем лице. Проклятье. Проклятый шаман, проклятые тайны, проклятая жизнь, проклятая… она. Альвийка резко крутанулась на месте и бросилась вон из зала, слыша, как вслед за ней отправляют эйнхерий. Злость обвилась вокруг легких. Это не справедливо. Как можно подозревать ее в таком деле? Что с того, если шаман выбрал именно ее жертвой для своих издевательств?.. Лэйнэт судорожно сжала кулаки. Будет допрос. И ей придется ответить честно, ответить на всё. Рассказать о том, как своими руками она разрушила свою мирную жизнь, решив, что ей подвластно тягаться с обезумевшим колдуном. Альвийка не заметила, как оказалась в узком коридоре винтовой лестницы. Она торопливо летела вниз, перебирая ступеньки. И след от проклятья на руке подтвердит связь с Хрейдмаром. И она задержится в Асгарде очень-очень надолго, и по треклятой иронии рискует превратиться из защитника в подсудимого. А в это время шаман будет убивать и доберется до тех, кто ей дорог, и исполнит свои угрозы. Угрозы. Несомненно, угрозы. Лэйнэт отказывалась верить в правдивость хоть одной из жутких картинок, с трудом отбрасывая переживания. Хрейдмар ждет ее. От одной мысли об этом становится дурно, но он зацепил за больное — трусливые прятки — это мерзко. И Суд, о Создатель, он закончился, не успев начаться, но теперь ничто ни было важно, ничто больше — дом ждал ее, и пугающие своей неизвестностью объятья Альвхейма были распахнуты перед Лэйнэт как никогда широко. Больше не будет другого шанса. Обвинения Всеотца все равно не подтвердятся, но бесценное время, о котором говорил Хрейдмар, уйдет. Кровь ударила в голову. Альвийка ускорила шаг, ныряя в широкий нижний зал дворца. Шанс не дается просто так. Если норны видели ее сейчас, они не могли ни подыграть, хоть раз в жизни ни подыграть, забери их всех Хель. — Остановитесь! — предупредительно окликнула ее следовавшая по пятам стража. — Вам не велено выходить наружу! Лэйнэт стиснула зубы. Отлично. Осталась самая малость: добраться до потайной тропы, которая, вот незадача, как раз снаружи. Резко обернувшись, альвийка оценила обстановку — эйнхерий за ней было трое, чуть больше должно было дежурить у дверей. Из оружия копья и щиты, от которых она сотню раз уклонялась на тренировках. И значительно слабее развитая ловкость. — Лэйн!.. — донесся из винтового коридора непривычно взволнованный голос Скади. Альвийка до красноты закусила губу, неистово, до боли сминая ее зубами. Она объяснит ей все позже. Когда-нибудь, обязательно, но не сейчас. Сейчас захлестнувшая огненная лавина уже заставила кровь вскипеть. Ближе всех остановившийся воин, до сих пор не успевший отдышаться, не ожидал, что Лэйнэт вдруг бросится на него. Прежде, чем успел вскрикнуть, бравый солдат Одина с грохотом без сознания повалился на пол. Пронесшееся над головой копье рассекло воздух, альвийка увернулась, одновременно поворачиваясь к новому противнику. Удар ногой чуть выше пояса, контрольный по открытому участку между шлемом и краем доспеха — и еще один противник очнется не раньше, чем через час. Последнему эйнхерию не достает нескольких секунд скорости, и через считанные мгновения он бьется головой о холодный камень. В ушах шум, в висках грохот. Лэйнэт рванула к выходу, заворачивая за стройный ряд колонн. Едва увидев ее, вышколенная стража почти одновременно приняла боевые стойки. Но на этот раз в их руках оказались мечи — более удобное и опасное оружие. Сзади вдруг тоже послышался частый топот. Не нужно анализировать ситуацию, чтобы понять, что шансы на выигрыш в такой схватке куда меньше. За спиной вновь раздался окрик Скади. Устраивать драку в главной военной крепости Асгарда, конечно, было форменным безумием. Но что остается, когда перед глазами то и дело проплывают предсмертные гримасы близких и зовущая усмешка шамана на побелевших губах, слишком знакомые очертания подземелья и звон кандалов? Бежать от прошлого и быть загнанной в угол. Где искать выход из безвыходной ситуации? Лэйнэт никогда не задумывалась, но знала, что бывает, если ее прижать к стенке: помутнение мыслей и полноправная власть эмоций над ними. Она уже приготовилась к выпаду, чувствуя напряжение мышц во всем теле, как вдруг кто-то с силой схватил ее за руку и потянул в сторону. Перед ошеломленно-шокированным взглядом проскользнула колонна, а в следующий миг альвийка оказалась придавлена к ее обратной стороне. — Ты, верно, действительно не в себе, — раздалось негодующее шипение над ухом, и длинные пальцы предусмотрительно зажали рот прежде, чем Лэйнэт успела издать вопль. — Решила расстаться с жизнью поскорее? — изумруды глаз ярко сверкнули, легко приняв на себя удар неописуемого удивления и еще не прошедшего запала от предвкушения схватки. Альвийка промычала что-то неясное, яростно и шумно вбирая носом воздух, вытаращив глаза на Локи. Тоже, стало быть, не реально? Трикстер был самым странным видением из всех, которое подкинуло сознание, когда кто-то, очевидно, ударил альвийку по голове — других объяснений она найти не могла. Из-за колонны вдруг прямо на них выскочил страж, разумеется, надеясь застигнуть врасплох. Лэйнэт машинально дернулась, готовясь отбить атаку, но эйнхерий почему-то остановился первым. Он непонимающе замер, смотря будто сквозь них, несколько раз моргнул и обернулся к своим. — Видно, успела свернуть, обойдя сзади! — крикнул он и, еще раз тщательно взглядевшись в застывших перед ним трикстера и альвийку, поспешил исчезнуть. Лэйнэт повернула голову к принцу в тотальном недоумении. Он встретил ее тенью довольной улыбки и удовлетворенным блеском в глазах. — Если пообещаешь, что не будешь кричать, я отпущу тебя, — медленно и спокойно произнес Бог. Альвийка энергично закивала, в последнее мгновенье успевая отметить, что держащая ее рука была без кандалов. Да, такое помутнение определенно случалось, когда удар был неожиданным, и еще не успевший затухнуть мозг продолжал битву в воспаленном воображении. Но только почему ощущения тогда были такими реальными?.. — Почему…? — не удержавшись, воскликнула альвийка, едва Локи убрал ладонь от ее лица. Трикстер тут же укоризненно шикнул, вновь зажимая ей рот. — По порядку и с конца, — он поймал неистово забегавший взгляд Лэйнэт и тихо заговорил. — Во-первых, страж не заметил нас, потому что я могу пользоваться тенями. Во-вторых, скрыть от невнимательных глаз — не значит лишить слуха. Остальные твои вопросы пока останутся без ответов. Успокоилась? Заерзав, альвийка согласна промычала. Дыхание почти успело прийти в норму, но адреналин, ударивший в кровь, и не думал утихать. — Чудно, — кончики губ Бога скользнули вверх, и он освободил Лэйнэт, на этот раз окончательно. — Что ты тут делаешь? — прошептала она первое, что подвернулось. — Заметил, что ты затеяла безрассудный побег, и не смог не присоединиться, — Локи лукаво ухмыльнулся, скрещивая на груди руки, и скользнул оценивающим взглядом по фигуре альвийки. — Всегда было интересно — драться в платье удобно? — Как ты здесь оказался? — замешательство Лэйнэт напрочь затмило все остальное. Трикстер вел себя так, будто они случайно пересеклись на конной прогулке, а не… Что вообще происходило? — Я бы рад подробно описать каждый свой шаг по пути сюда, но, пожалуй, сейчас не лучший момент, — Локи задумчиво-настороженно покосился в сторону выхода из дворца, где, судя по звукам, выстраивался целый отряд. — Видишь ли, я собираюсь покинуть Асгард, — он подарил альвийке широкую плутовскую улыбку, — а ввиду моего вынужденного знания о том, что ты тоже не горишь особым желанием здесь оставаться, а теперь и вовсе объявила открытый мятеж, я решил напоследок тебя навестить. — Ты намекаешь на то, что собрался взять меня с собой? — либо слух подводил, либо границам абсурда не было предела, но Лэйнэт уже устала пытаться выудить из своих мыслей хоть одну, более-менее адекватно объяснявшую ситуацию. Ей оставалось лишь растерянно хлопать глазами, успокаиваясь, как ей велел Бог. — Нет, — качнул головой Локи, серьезно сдвинув брови. — Я прямо говорю, что собираюсь исчезнуть из Асгарда. — Куда? — Слышал, в альвийских лесах можно без труда затеряться от погони, — четко произнес Бог и уперся в темное золото глаз выразительным твердым прищуром. Дыхание перехватило. Альвийка нервно потерла ладони. Трикстер нашел ее. Он обманул эйнхерий, но они знали, что из дворца никто не выходил. Значит, ее будут искать, и Одину уже наверняка бегут докладывать о случившемся. Золотые чертоги все еще оставались для нее лабиринтом, но куда более простым, чем задачи, которые заставлял ее решать Локи. В дымчатом ореоле тени Лэйнэт нашла его непривычно напряженное лицо. Бегло очертила сомкнутые в тонкую линию губы и поднялась выше к изумрудным глазам. В мутноватой глубине застыло ожидание. Он не шутил. Не собирался делать ничего больше. И альвийка слишком ясно почувствовала, что скажи она сейчас хоть одно неверное слово, и Бог отвернется. И он уйдет, не оборачиваясь. А она останется, потому что это не шутка сознания. Один Создатель ведал, что творилось на уме у трикстера. Сплошной темный клубок тайн. И Лэйнэт до боли отчетливо ощутила, как Бог Обмана увлекает ее в свою очередную непонятную игру. Но хода назад не было. И отсутствие равноценного выбора заставило едва затихшее течение вновь разогнать в жилах кровь. — Ты возьмешь меня с собой? — и пусть вышло неоправданно резко. — Смотря как ты попросишь. Пришлось закусить губу, чтобы сдержаться. Проклятый манипулятор все-таки не собирался упускать возможность получить выгоду из своего положения. — Пожалуйста, — выдавила Лэйнэт. — Признай, что без меня тебе не выбраться, — невозмутимо подсказал Локи. — Может, на колени еще перед тобой встать? — закипая от переполнявших ее эмоций, зашипела альвийка. Трикстер вдруг резко приблизился, заставив машинально вжаться в колонну, но вместо ожидаемого наказания за дерзкие слова он расплылся в какой-то нервирующей улыбке. — Упрямство, — сладко-угожающе произнес он, почти соприкасаясь с напрягшимся телом Лэйнэт. — Можешь еще топнуть ногой, — с его губ сорвался тихий издевательский смешок, но в следующий миг глаза резко похолодели и врезались во взгляд напротив. — Иди рядом, молчи и не попадайся никому лишний раз на глаза. Локи отстранился, не давая опомниться, и уверенно двинулся в противоположную от дверей сторону. Альвийка застопорилась на пару секунд, схватив особенно большую порцию кислорода, и, мысленно выругавшись, поспешила за принцем. Непредсказуемый. Несносный. Бог. И как ее только занесло оказаться шагающей за ним? Да еще так, что он косвенно спасал ей жизнь. Говорят, что стоит хоть раз окунуться в настоящее безумие, и едва ли сможешь выплыть. Потому что реальность перестанет быть прежней, восприятие нарушится, и куда легче будет отдаться в распоряжение его неровных волн. И плыть, и плыть по ним дальше, понимая, что в безумии нет ничего запретного, и ощущать в этом желанную свободу. Но Лэйнэт ведь никогда не собиралась сдаваться так просто. После знакомства с трикстером она начала замечать, что копалась в своей голове все чаще, а порой даже увлеченно и подолгу. Пыталась анализировать, что-то додумывать — а, казалось бы, так просто было пустить все на самотек. Поддаться ведь гораздо легче. Вот сейчас альвийка совершенно не понимала, куда они шли. Локи вел ее извилистыми путями, огибая особо большие отряды эйнхерий, может быть, выискивавшие их, а, может, проверявшие чертоги на отсутствие следов пребывания шамана. Все, что Лэйнэт чувствовала — так это то, что принц торопился, заметно ускоряясь на пустующих излетах лестниц, всегда ведущих вниз. И она вот так вот бездумно доверяла выбранному пути, казавшемуся выбранным самостоятельно. Очень опрометчиво, до сумасшествия глупо. У альвийки была масса возможностей повернуть назад, но она продолжала упорно следовать за трикстером в недра дворца, увлекаемая опасностью вероятной погони. Скоро они оказались в очередном из бессчетных подземелий. Оно отчего-то было пустым, ни камерой, ни хранилищем оружия, но Лэйнэт лишь бегло успела разглядеть объемные орнаменты на каменных стенах, прежде чем Локи остановился, привлекая внимание к себе. Дальше дороги не было. Они оказались в ловушке — и сердце в груди альвийки непроизвольно застучало ритмичнее и громче, будто пытаясь сравняться с гулом частых шагов меж толстых стен. Бога это, впрочем, не волновало. Он опустился на колено и сосредоточенно водил рукой над прямоугольными плитами пола с выражением такой напряженной задумчивости, что Лэйнэт пришлось с неимоверными усилиями подавить любые комментарии. Она могла лишь бросать косые опасливо-настороженные взгляды в сторону входа и ждать. Вопросы вертелись в голове бешеной каруселью. Неужели магия Локи так сильна, что никто еще не засек их передвижений? Как потайная тропа в Альвхейм могла находиться прямо под дворцом? Куда она вела? Почему трикстер не сказал ей об этом проходе в тот раз? И как он вообще колдовал, как и когда избавился от оков? Раздался неприятный скрежущий звук. Альвийка опустила взгляд на пол: Локи отодвинул одну из плит. Не дожидаясь приглашения, Лэйнэт спешно подошла ближе и заглянула в открывшийся проем. — Что это?.. — не сдержала она встревоженный шепот. Под ногами зияла черная непроглядная дыра, из которой веяло слабеньким потоком холодного воздуха. Открытый словно в самое сердце бездны потайной проход. — Ты знаешь, — Локи выпрямился, становясь напротив. — Советую прыгать скорее, потому что кое-кто уже летит сюда с Мьёльниром наперевес. Будто в подтверждение слов принца сверху раздался подозрительный грохот. — Прыгать? — альвийка наткнулась на решительный зеленый отблеск и неприязненно поежилась. — Ты серьезно? — Прошу, — с косой усмешкой поторопил Бог Обмана, изящно открывая ладонь в приглашающем жесте. — Или останешься здесь? — настойчивее добавил он. Лэйнэт глубоко вдохнула. Ширины открывшегося прохода хватило бы только на одного. Значит, Локи хотел, чтобы она была первой. Альвийка наклонилась, сжимая в кулаке подол платья до белизны костяшек. — Ты уже пользовался этим ходом? — свешивая ноги в пустоту, спросила она, впрочем, не надеясь, что ответ как-то ее успокоит. Если бы Локи хотел ее убить, то он ведь сделал бы это более оригинально, да? Грохот раздался гораздо ближе. — Пользовался не я, но все остались довольны, — уклончиво отозвался трикстер сверху. Как и ожидалось, ответ не воодушевил. Альвийка заглянула в невесомую темноту. Глупо было верить, что все окажется легко. В конце концов, это ведь побег. А убегать гораздо сложнее и опаснее, чем возвращаться — теперь Лэйнэт знала не понаслышке. И не важно, от прошлого или от мощных асгардских воинов. Резко выдыхая, альвийка соскочила вниз. Пустота захватила ее, и в первое мгновенье показалось, что исчезло движение, ощущения и звуки. Лэйнэт зажмурилась, стараясь выкинуть из головы лишние страхи, и вскоре поняла, что летит. Набирая скорость, все быстрее и быстрее рассекая мрак. Но волосы не развевались, ветер не свистел в ушах. Словно двигалась не она, а пространство вокруг. Это произошло за доли секунды. Словно хлопок, вспышка — и альвийка вдруг почувствовала под ногами твердую землю и, от неожиданности пошатнувшись, наступила ногой во что-то, тут же обжегшее голую щиколотку холодом. Глаза распахнулись сами собой. Голубовато-белые очертания скал предстали перед мгновенно забегавшим взором, но Лэйнэт поспешила опустить его вниз. Нет, она не ошиблась, приняв мимолетно-знакомое ощущение за иллюзию сознания. Под ногами лежал кристально-чистый случайно растревоженный снег. — Упс, небольшая остановка на полпути, — раздался за спиной неприятно смеющийся голос, подтвердивший появление своего обладателя, нисколько не удивившегося месту, в которое они попали. Потому что именно в это место и должен был вывести проход.