Vade mecum

Рада видеть тут всех, кто ждал, за задержку скромное "прошу прощения", но неожиданно навалившиеся дела и вынужденное отсутствие нормального подключения к интернету заставили сдвинуть выход главы.(( ________________________________

Звон стучащих о ледяную корку небольших каблуков разносился по сизой пустоши громко и отчетливо, надоевшим ровным цоканьем, которое подхватывал легкий прохладный ветер, путая меж низких крученых водоворотов сухой снежной пыли. Покалывая, она обвивалась вокруг ног, но не поднималась выше, словно настороженно присматривалась к чему-то неожиданно-новому, любопытно-заманчивому, на всякий случай цепко покусываясь морозом. Давно нетронутая никем тропа подкидывала выбоины и ухабы, словно нарочно пряча их под небольшими снежными холмами, скользкими незаметными узорами вырисовывая враждебные узкие трещины и расщелины. Пронизанное подозрением небо замерло синим низким куполом, не являя ни облака, ни своего светила, словно специально прятало его, позволяя довольствоваться лишь лившимся из ниоткуда тускловатым недвижным сиянием, будто ненастоящим — оно матово покрывало безмолвное пространство вокруг. Под ним не искрился снег, не поблескивал лед — земли Йотунхейма были пропитаны равнодушным ко всему безжизненным холодом, и каждый шаг, тревоживший их вечное одиночество, словно постепенно сдергивал с них тысячелетнюю ледяную завесу. Лишенная даже слабых следов пребывания живого пустыня простиралась бесконечно далеко всеми оттенками голубого и синего, практически сливаясь с горизонтом вдали с одной стороны и темными остриями скал — с другой. Покинутое всеми и забытое Создателем место, оно словно ныло неизлечимой нетронутой временем безнадежностью. Зацепиться взглядом было не за что, кроме уверенно двигавшейся чуть впереди фигуры трикстера, хоть и разбавлявшей пейзаж другими оттенками, но не делавшей его от этого более приятным. За время пути Лэйнэт уже успела изучить ее во всех деталях: от искусно вышитой окантовки черных кожаных сапог до грязно-стального наручника на левой руке, из-за которого они и были здесь. Во всяком случае, именно такое объяснение получила альвийка, когда против воли вырвавшиеся слова недоумения, и не против воли — негодования — замерзли в воздухе. Когда она перестала наматывать неровные круги по ледяной пещере, пачкая в снегу алый подол платья, в жадно-тревожном ожидании ответов, пока Локи, кажется, накладывал на них какие-то магические скрывающие печати. И когда, наконец, заставила себя успокоиться, стуча зубами то ли от холода, то ли от бессильной ярости, никак не хотевшей поддаваться и отступать. Пришлось, скрепя сердце, довольствоваться той жалкой толикой информации, которую поведал ей Бог Обмана, сапфирово-изумрудным блеском безжалостно загасивший метавшие молнии золотистые искры ее глаз. Локи изменился: оказавшись в Йотунхейме, он словно впитал его пробирающий до костей холод, едва ступил ногами на его земли. Стоило только альвийке открыть рот, как он заставил ее замереть мощнейшим порывом нежелания слышать хоть что-то, кроме ее дыхания. В предостерегающе-потемневших глазах застыл ледяной отблеск, его первая реплика после перемещения стала последней из тех, которая живо-играюче соскочила с губ. Все, что после этого слышала Лэйнэт, звучало серьезно, низким баритоном, звенящим сдержанной строгостью. Локи превратился в квинтесенцию напряжения. Асгардские стены ли, или йотунхемские ледники меняли его настоящего — альвийка не успела разобраться. Отсутствие ли цепей и магического поля камеры или вероятность нападения Инеистых великанов и чудовищ… Лэйнэт, кажется, в какой-то момент упустила нить происходящего, либо же она сама бессовестно ускользнула от нее — теперь это было известно лишь норнам. Но обычно охотно говоривший с ней и сыпящий язвительными комментариями Локи определенно был не тем, кого альвийка увидела перед собой в Йотунхейме. И каким бы абсурдным это ни чудилось, весь его вид в какой-то миг показался чудовищно правильным и подходящим его предупреждающе-полыхавшей темным огнем ауре и давящему на них своду ледяной пещеры. И теперь они шли по чужой территории в гнетуще-холодном молчании, неподвижная пустошь отвратительно-настойчиво располагала к размышлениям, а плотный сгусток нервов подступал рвущим горло комом всякий раз, когда путаные мысли Лэйнэт задевали что-то особо чувствительное внутри. Неведомым образом снятые оковы освободили лишь одну руку трикстера, а для возвращения полных сил ему, несомненно, требовались обе. В спешке во дворце альвийка даже не заметила широкого, плотно облегавшего запястье трикстера браслета от кандалов, теперь словно в назидание постоянно назойливо попадавшегося на глаза — и не могла удержаться, чтобы не начать мысленно укорять себя еще и за это, в дополнении к тому, что зачем-то положилась на треклятого Бога и теперь вынуждена была куда-то идти вместе с ним по его делам. В которые как раз и входило избавление от остатков оков. То, каким образом Бог Обмана намеревался это сделать, оставалось еще одной неразрешимой загадкой, но йотунхеймская пустошь услужливо подкидывала воображению самые пугающе-неожиданные картины. Благо слабо теплившаяся перспектива обещанного Альвхейма не давала альвийке увлечься: после того, как уладит свои дела, Локи все же намеревался отправиться в мир светлых альвов. На немой вопрос, застывший в тот миг в округлившихся глазах Лэйнэт, он, едва ли не скрипнув зубами, напомнил, что Хрейдмар до сих пор был зачем-то ему нужен и он не собирался отказываться от своего решения. И так и не состоявшийся когда-то уговор как-то сам собой вступил в силу, неподвластно, бесконтрольно и безвыходно. И единственным оружием, которым теперь обладала альвийка, стало тяжко-томительное ожидание, которое едва ли могло защитить хоть от чего-то в глухой и будто голодной до всего живого ледяной пустыне. Сцепив на груди руки и ежась от холода, Лэйнэт выдыхала изо рта прозрачно-белый пар, устремив задумчивый взгляд в ровную спину трикстера. Он не вел ее — это она шла за ним. Не заставлял, не угрожал, не шантажировал, но не оставлял выбора. И мириться с подцепленной гордостью сначала было до скрипа зубов тяжело, пока альвийка, наконец, не выдавила из себя объясняющую всё суть: она хотела идти. Пускай в силу обстоятельств, пускай даже просто потому, что элементарно собиралась остаться в живых. Чего ждать, когда внезапно сбегаешь из Асгарда, уклоняясь от допроса по поводу проникновения в самую охраняемую крепость во Вселенной? Немилости, погони и расправы. Что, если вдруг сбежать не одной, а вместе с практически осужденным принцем, и сделать это практически из зала суда, где не так давно сидела и переговаривалась с ним на глазах у тысячи асов? Подозрения возникнут даже у ребенка. И добавить ко всему тройку оставленных без сознания эйнхерий, обманутые ожидания близких и разговор с шаманом на проклятом старом наречии. У Лэйнэт периодически сводило скулы то ли от жалящего все сильнее мороза, то ли от осознания того, насколько прочным становился карточный домик из обвинений, выстроенных против нее. И Локи, да будет это мысленное признание однажды забыто, был прав, когда сказал о том, что без него альвийке не выбраться. Все было еще хуже: без него ей сейчас не выжить. И раз трикстер все еще собирался с ее помощью добраться до Хрейдмара, раз он не оставил ее, когда получил путь к долгожданной свободе, ей осталось только одно — довериться ему. И как же, во имя всего святого, странно это звучало даже в мыслях. Как какое-то инородное тело, засевшее меж ребер, которое приходилось игнорировать через силу. Но теперь, выходит, они вдвоем были беглецами — и это было тем, что их объединяло, как бы ни хотелось кричать об обратном. И все это совершенно точно шло бы не по плану, если бы у альвийки был хоть какой-нибудь план. Еще больше раздражало то, что у Бога Обмана план-то несомненно был. Йотунхеймская природа, видимо, окончательно решив сжить со свету гостей, убедившись в их нежеланности, через какое-то время решила порадовать сюрпризом: ветер задул сильнее, неся откуда-то редкую ледяную крошку. Ударяясь в побледневшие щеки Лэйнэт, она начала настойчиво пробираться сквозь тяжелые каштановые локоны к спрятанным и пока хоть как-то согреваемым ими ушам. Локи остановился. Сначала альвийка подумала, что это перемена погоды заставила его отклониться от графика, по которому они должны были шагать в никуда до тех пор, пока, видимо, не сотрут ноги, но, поравнявшись с трикстером и проследив за его взглядом, Лэйнэт заметила вдалеке одиноко стоявшую гору с высоким шпилем. — Лювьяберг, — назвал ее Бог. — Мы идем туда? — спросила альвийка. Локи бросил на нее задумчивый взгляд и кивнул и отвел его было в сторону, но вдруг вернул обратно. Оценивающе осмотрел потерявшие цвет обветрившиеся тонкие губы, перешел ниже на вырез платья и скрещенные в явном ознобе руки, облаченные в практически невесомую легкую красную ткань, и резко вернулся к лицу, запечатав на нем сосредоточенную подозрительность. Лэйнэт непонимающе изогнула бровь, но задать вопрос не успела: позади них вдруг раздался голодный животный вой. Молниеносно обернувшись, альвийка с опасливой настороженностью всмотрелась в чистую гладь пустоши, ощутив, как сразу часто забилось сердце, но вскоре со слабым отголоском облегчения поняла — кто бы это ни был, он был слишком далеко: ветер разносил звуки в прозрачной тишине на тысячи шагов от них. Но если до этого Лэйнэт и так было не по себе, то теперь, остро вглядываясь в дикую пустыню, она прониклась к ней настоящей подкожной неприязнью. В Йотунхейме обитали такие существа, что в легендах их обычно заменяли обобщенным определением «твари». И проверять на себе правдивость какого-нибудь сказания, не имея при себе ни меча, ни кинжала, определенно не хотелось — вступить в схватку Лэйнэт готова была бы где угодно, но только не в этом мертвом промерзшем снегу, где она чувствовала себя, как на ладони. На плечи вдруг легло что-то мягкое и повисло, коснувшись краев юбки, заставив альвийку вздрогнуть от неожиданности. Пара мгновений выскользнула неровным удивленным выдохом из приоткрывшегося рта вместе с клубком пара, когда ткань засветилась золотистым огнем, превращаясь в подходящий по размеру плащ с меховым воротником, легко защекотавшим истерзанную холодом нежную шею. И сразу вдруг стало как-то немного теплее. Но стоило тяжести чужих ладоний освободить замершие плечи — и Лэйнэт неоправданно резко повернулась к Богу Обмана лицом, не пряча замешательство. Он невозмутимо оглядывал ее, будто отстраненно раздумывая о чем-то. Сам, при этом, оставшись в нательном комбинезоне с коротким рукавом, который обычно носили под доспехом. Взгляд альвийки невольно забегал по открывшемуся телу: тонкая черная ткань плотно облегала корпус, вырисовывая подтянутую грудь, острые выступы ключиц и напряженные мышцы предплечий, и тут же задерживавшиеся на ней бело-прозрачные льдинки резко контрастировали по цвету. Лэйнэт неосознанно замедлилась: несмотря на владение магией, трикстер явно подвергал тело и физическим тренировкам. И наверняка, в таком случае, владел каким-нибудь оружием. — Ты сам не замерзнешь? — поспешно оторвав взгляд от безупречной фигуры, недоверчиво поинтересовалась альвийка, удобнее закутываясь в плащ. Бог Обмана закатил глаза, отчего-то плотно сжав губы, и узор мышц на его руках стал виден еще четче. — Идем дальше, — отчеканил он, блеснув негодующим сизым льдом в глазах. Лэйнэт в смятении закусила губу, но спорить не стала. Хотелось быстрее убраться хотя бы с открытой местности, даже не смотря на то, что Локи вроде как позаботился сделать их незаметными. Альвийка не сомневалась, что некоторые из йотунхеймских тварей ориентировались и на нюх — и это могло быть самым примитивным из всего, чем они обладали. — Спасибо, — она в неуверенной благодарности приподняла кончик губ, желая, пусть и с запозданием, сгладить неудобный момент. — Так мы идем к Лювьяберг, чтобы снять оковы? Произнеся название вслух, Лэйнэт поймала себя на мысли, будто все-таки слышала его раньше. — И это тоже, — донес ветер короткое подтверждение трикстера. После продолжительного молчания альвийку обрадовали даже такие скупые ответы. Появление конечной цели пути придало сил, и, начиная двигаться вслед за Локи, Лэйнэт вскоре поравнялась с ним, оставляя промозглую тишину позади. — Ты, верно, не была в этих землях, — сухо констатировал факт Бог чуть погодя. — Разумеется, — живо подтвердила альвийка и, стремясь нарушить осточертевшее безмолвие, попыталась развить тему. — Йотунхейм всегда считался такой же запретной территорией, как и Хельхейм, а в Мидгарде мне никогда ничего не требовалось, так что, выходит, мне знакомы лишь шесть миров из девяти. — Теперь семь, — без особенного участия заметил Локи. — Выходит, что так, — альвийка кисло усмехнулась, прищурилась от волны холодного ветра, ударившего в лицо и, поморщившись, призналась. — Я охотно не появлялась бы тут и дальше. Тишину вновь нарушил знакомый лающе-скулящий вой, раздавшийся как будто немного ближе. Лэйнэт не удержалась, чтобы вновь ни обернуться, чтобы удостовериться, что на них по-прежнему не неслось неведомое чудовище. Щекочущее в груди ощущение незримой погони, казалось, не отпустило до конца еще с тех пор, как они спускались в асгардские подземелья. Инстинкты постоянно заставляли нервы оставаться болезненно-натянутыми. — Это Гиф, — с удивительно спокойным равнодушием произнес Локи, навязчиво развеивая волнующие подозрения альвийки стать возможной добычей. — Неужели знаешь их всех по именам? — нахмурившись, она неприязненно скривилась от очередной порции льдистой метели. Трикстер сумрачно покосился на нее свысока. — Гиф — страж чертога, к которому мы направляемся, и я действительно хорошо знаком с его когтистыми лапами и острыми клыками. Лэйнэт прикусила язык. Разумеется, разумеется Бог Обмана не направлялся бы в непроверенное место, имея в подчинении всего половину магической силы! Отвлекшись на борьбу с жестокой стихией и обдумывание собственных проблем, альвийка чуть было не упустила из памяти прямую принадлежность Локи к этому миру. И он наверняка терпеть его не мог, раз пытался уничтожить. И раз видел некоторых из чудовищ, щедро раскиданных на заре времен по его землям, точно представлял — за что. Да и йотуны, по словам немногочисленных свидетелей, были лютыми и лишенными сострадания великанами. И трикстер… Лэйнэт подавленно вздохнула, незаметно взглянув в его сторону. И часть их крови текла по его жилам. Альвийка знала о Йотунхейме немного. И предположив когда-то, что Локи передались холод и отчуждение инеистых предков, пыталась найти скорее простое объяснение поведению Бога, чем собиралась всерьез угадать, что трикстер унаследовал от них. Она не хотела этого и теперь — слишком много колюче заскребшихся в груди вариантов сразу пришли на ум. Что-то должно было оставаться тайной, какой бы пугающей она ни была. И пусть Локи дышал сквозь плотный сумрак этих тайн, Лэйнэт пока точно не готова была к ним прикоснуться. Она знала одно — если бы кто-то вздумал копаться в ней, пытаясь найти унаследованное от матери… хоть что-то, кроме упрямства, вычленяя какие-то другие качества, она бы с удовольствием отослала его к Хель. Только крошечные льдинки на одежде и открытых руках трикстера не таяли. И альвийка от досады и злости на себя прикусила щеку, неожиданно поняв, какую совсем недавно сморозила глупость. По мере их стремительного приближения очертания горы становились все четче, в бледно-сиявшем небе вырисовывались угловатые выступы скал, скованные на верхушках вечными льдами. Что бы Локи не искал в этом месте, оно определенно не было предназначено для приюта случайных странников — как и все вокруг, оно вызывало желание лишь скорее убраться подальше. Однако трикстер направлялся к Лювьяберг решительно и упорно, и Лэйнэт продолжила внимательнее рассматривать неприглядную каменную громаду. В какой-то момент ей почудилось, что казавшееся беспорядочным полотно рельефа все-таки имело определенный рисунок: примерно в центре различалось широкое плоское углубление, по бокам которого были выточены ветром две поразительно одинаковые расщелины; в некоторых скалах будто угадывались смотровые башни, а чернеющий у подножия грот, росший в размерах с каждым шагом вперед к огромной горе, поразительно походил на вход. Альвийку вдруг осенило. Она вспомнила, как однажды услышала название, упомянутое Локи. «Лювьяберг — хранилище многих полезных артефактов», — так когда-то сказал Хрейдмар, когда завел один из рассказов о далеких землях. «Охрана его крепка и неприступна, и оттого многие хотят спрятать там свои самые сокровенные тайны. В крепость Гастропнир, что надежно сокрыта в горе, не пробраться, а ее хранительница Менглёд будет защищать ее даже ценой жизни». Лэйнэт тогда и подумать не могла, что шаман вел речь о Йотунхейме, слишком это было давно. И как же сильно она сейчас пожалела, что слушала его лишь в пол уха: больше ничего из закромов будто засыпанной снежной порошей памяти выудить не удалось. — Мы идем к Менглёд? — альвийка тут же поспешила удостовериться хотя бы в том, чем располагала, переводя подозрительный взгляд на Локи. Он повернул голову к ней, рассыпая сухой лёд с взметнувшихся от порыва ветра волос, и пытливо сощурил глаза. — Значит, тебе все же что-то известно, — Бог скользнул по лицу Лэйнэт острой проницательностью, мгновенно проникнувшей сквозь слой налипшей холодной крошки и полоснувшей что-то внутри. — Только это, — альвийка напряженно сглотнула, не имея никакого желания произносить имя поведавшего ей это шамана вслух, но трикстер, похоже, понял ее без слов, чуть сбавив ударившийся в нее напор. — Да, мы идем в ее чертог, — через какое-то время, словно окончательно убедившись в правдивости ее слов, подтвердил он. — Опасно, должно быть, заявляться без приглашения, — мимолетно облизнув обветренные губы, резонно заметила Лэйнэт. — О, ты удивишься, — по неестественно-бледному лицу Локи поползла косая усмешка. — Менглёд весьма доброжелательна, — в подернутых льдистой синевой глазах тускло сверкнула одинокая неясная искра. — Думаю, ты даже можешь ей понравиться. — Издеваться вздумал? — возмущенно хмыкнула альвийка, представляя себе великаншу, охранявшую гору. Йотунхейм определенно не располагал к «теплому» приему, не говоря уже о том, что стерегшая чертог тварь не вселяла никаких надежд на гостеприимство. Оставалось верить, что трикстер знал, что делает. — Проверишь, когда она нас встретит, — невозмутимо отозвался Бог. Лэйнэт скептично закатила глаза, но чуть погодя на задворках ее негодования все же затеплилось любопытство. Мерцающим огоньком оно поселилось рядом с тлеющим напоминанием о былых путешествиях. Когда-то давно познание новых миров вызывало у альвийки лишь безотчетный интерес — так почему бы не довериться своему проводнику в этом мире? Тяжело вздохнув, Лэйнэт сжала в руках мягкую ткань плаща. В конце концов, вряд ли трикстер стал бы проявлять такую странную заботу, если бы решил бросить ее умирать где-нибудь здесь. Грот вблизи походил на раскрытую до неимоверных размеров пасть гигантского поттвала, обитавшего в ванахеймских морях, с верхними зубами-скалами и длинной темной глоткой. Но если в реальности это животное было вполне себе безобидным, то здесь опасностью веяло так, что едва не сбивало с ног. Альвийка тут же попыталась разглядеть очертания того, что ждало их впереди, сверкнув зазолотившейся глянцем радужкой, но голос Локи привлек ее раньше, чем она успела различить что-то, кроме камней на земле. — Не стоит этого делать, — произнес он в неожиданно приказном тоне. — Смотри себе под ноги и иди тихо. Указание как нельзя красноречиво свидетельствовало о том, что спрятанное во мраке пещеры нечто, как и ожидалось, не сулило добра. Альвийка поежилась. — И держись ближе ко мне, — чуть погодя добавил Бог. Напряженно вздохнув, Лэйнэт заставила себя благоразумно согласиться, ныряя вслед за ним во мрак пещеры. Ведь трикстер не зашел бы так далеко, не будучи уверенным в том, что увидит дальше? Шумевшая снаружи хмурость йотунхеймской природы постепенно оставалась позади унывным завыванием ветра, сменяясь настораживающей густой тишиной и першившим в горле затхлым запахом смерти. Перешагивая через небольшие валуны, альвийка упорно вслушивалась в пустоту, надеясь разобрать хоть мимолетный шорох, но глухие шершавые стены будто впитывали звуки. Острое предчувствие угрозы ни на секунду не отпускало из своей удушливой хватки, Лэйнэт никак не могла от него отделаться, наблюдая за уверенно отрывавшимися от черной промерзшей земли подошвами сапог Локи. И как только трикстер ориентировался без света? Если он шел наугад, то стремительность его шагов впечатляла, а если магия каким-то образом позволяла видеть во тьме — завораживала. В мыслях альвийки даже успела проскочить тень уязвленного самолюбия: ее зрением, подходящим для такого случая как никогда, Локи в любом случае отчего-то воспользоваться побрезговал. Они уже отошли на порядочное расстояние от входа, когда сбоку Лэйнэт почудилось что-то, отличавшееся от скалистых выступов и камней: на расстоянии вытянутой руки промелькнуло непривычно светлое очертание, но распознать его альвийка не успела, а оборачиваться не стала. Нахмурившись, она начала осторожно посматривать по сторонам, и скоро вновь заметила странно похожий на колючий голубовато-белый ворс кусок чего-то… или кого-то. Ошеломленный взгляд уперся в спину трикстера. — Локи, — позвала встревоженным шепотом Лэйнэт, подсознательно надеясь, что ее внезапная догадка не подтвердится. — Скажи, что мы здесь одни. — Не смотри по сторонам, — спокойной прохладой отозвался Бог. Альвийка глубоко вдохнула, намереваясь заставить себя прислушаться, как вдруг уловила очертания препятствия прямо перед трикстером. — Остановись, — предостерегающе шикнула она и машинально дотронулась до напрягшегося плеча, расширившимися глазами смотря за него. Локи замер. Остекленевший взгляд Лэйнэт был направлен на огромную лапу, покрытую жестким пятнистым мехом, одного взмаха которой хватило бы, чтобы смести их обоих к стене. В груди похолодело, альвийка начала подниматься выше, отрывисто вдохнув мгновенно пропитавшийся ее же собственной безотчетной паникой воздух. Размер груди неизвестной твари соответствовал почти всей ширине прохода, а лоснящийся на ней грязно-голубоватый мех путался в темноте с тем, который неровными завалявшимися сосульками свисал с морды. Лэйнэт отпрянула в бок, задирая голову еще выше и машинально дернув кистью в поисках невидимого клинка, которым смогла бы защититься, как вдруг ее запястье оказалось в цепком плену длинных пальцев, и Локи прижал ее спиной к себе. В тот же миг его рука мягко, но резко накрыла глаза. Темнота тут же обволокла непроницаемой пеленой, а внезапный контакт вырвал из груди судорожный вздох. Альвийка инстинктивно качнулась назад, позволяя взять себя в еще более крепкий плен. — Я ведь просил тебя… — низкий дребезжащий негодованием шепот забился в ухо. — Посмотришь ему в глаза — и мы никогда не доберемся до твоего дома. Веки задрожали под теплой и чуть влажной от растаявшего льда ладонью, и Лэйнэт нервно сглотнула поползшее мурашками по спине недоумение. — Давай ты запомнишь, — тихо-вибрирующий баритон заиграл напористым горячим выдохом, всколыхнувшим волосы. — Пока я рядом, с тобой ничего не случиться, если ты будешь делать то, что я велю. — Кто это? — альвийка глубоко вдохнула мутную тьму, гремящую сокрушительно близкой неведомой опасностью. — Гери́, — окутал ее предостерегающий звучный полушепот. — Второй страж чертога, брат того, кого ты слышала снаружи. Тише, — уловив взметнувшееся по телу напряжение, трикстер обхватил Лэйнэт за талию, словно окончательно желая слить с собой и таким образом едва ли не физически передать собственное непоколебимое спокойствие, сокрытое внутри сталью замерзших мышц. — Вся хитрость в том, чтобы не встретиться с ним взглядом, потому что за сотни лет в этой тьме он утратил чувствительность органов, забыл любые ощущения — и теперь стремится заглянуть в душу каждому вошедшему, чтобы насладиться ими и ожить вновь. Из приоткрытых губ альвийки вырвался рваный выдох. Тьма облепила со всех сторон, чем-то жидко-вязким заполняя легкие. Вот она, смертоносная опасность, рядом, лицом к лицу поджидала удачного момента, чтобы вырваться наружу, и закрытые глаза будто видели ее сквозь щели меж пальцев. И как с ней совладать без оружия?.. И, во имя Создателя, почему у трикстера всегда были такие теплые руки? Они обвились вокруг ее тела, не давая и шелохнуться, и Лэйнэт, будто в обостряющей все темноте оголились нервные окончания, отчетливо почувствовала спиной ровную пульсацию чужого сердца. Она ощущала, как мерно вздымается от каждого вдоха грудь, не скованная ни страхом, ни холодом, и как напрягается и расслабляется упругая диафрагма. И какое-то непривычно робкое, неуверенное желание на миг всколыхнуло сознание: стоя напротив первородной жаждущей убийства твари, альвийка потянулась назад, ища подсознательного спасения в том, кто сам представлял угрозу. — Ты должен был сказать, — запланированный негодующий тон оказался вдруг не таким уж и напористым, и Лэйнэт, протестуя самой себе, в исступленном гневе поджала губы. — А что бы это изменило? — цинично усмехнулся Локи ей в макушку и беззастенчиво-глубоко вдохнул по-весеннему теплый запах ее волос, просочившийся вдруг даже сквозь морозную поволоку мрака. — Может, рассказать тебе еще и о том, как Хеймдалль прямо сейчас пытается высмотреть нас с Биврёста, состроив самую суровую сосредоточенность на лице, а парочка дозорных йотунов пустоши шла по пятам, пока из преследователей не превратилась в жертв? — зарывшись носом в каштановые пряди, тихо-тихо поинтересовался Бог с лезвийно-острым отголоском раздражения от непослушания, пробравшимся под кожу и заставившим замершую в венах стужу пошатнуться. Альвийка втянула носом липкую погибельную тьму, уловив вдруг, что ее дыхание уже сбилось ко всем хелевым чертям. — А как ты отнесешься к тому, что я не могу вечно скрывать нас, и каждая наша остановка на пути к чертогу Менглёд — это риск? — зазвучал натянутый горячими струнами голос. — Помогло ли тебе это? — Но ты едва сам не наткнулся на… — Лэйнэт не успела закончить, захлебнувшись вдруг собственными словами, потому что Локи пододвинул ее настолько сильно, что практически вдавил в себя. — Ни слова больше, — жестко зашипел он, выбивая из ее легких воздух. — Ты представить не можешь, что я иначе с тобой сделаю. Действительно. Альвийка и вообразить не могла, что бы сотворил Бог Обмана. Запальчиво кусанув нижнюю губу, она заставила себя дернуться в намеке на освобождение. Трикстер намек явно понял, ответив каким-то низко-одобрительно-мыкнувшим из груди звуком, означавшим примерно «с этого надо было начинать», но спешить не стал. — Сейчас пойдешь прямо за мной, — словно нарочно заговорил он в самое ухо, будто специально заставляя почувствовать растянувшиеся в вызывающей усмешке губы. — Без самодеятельности. И без вопросов. Лэйнэт интенсивно закивала головой — и вышло у нее это на удивление легко, потому что скрывавшая глаза ладонь была совершенно расслаблена. И как долго…? — Чудно, — удовлетворенно выговорил Локи, сбивая с мысли. И руки в один момент исчезли в темноте, и альвийка, поспешно опуская взгляд и промаргиваясь, ощутила, как сразу схлынуло начавшее терзать ее все, как барабанившее сердце услышало команду «отбой», и как ее снова сдавила враждебная прохлада каменных стен. Что из этого было лучше, она определиться не успела — звук легких пружинистых шагов Бога отвлек ее раньше, заставляя поспешить следом. Правда, парочка неопределенных проклятий все-таки успела беззвучно проскользнуть во мраке, но если трикстер и ощутил их немую силу, то сделал вид, что этого не заметил. Они успешно обогнули чудовищных размеров часть тела стража чертога — проходя особенно близко, Лэйнэт последний раз исподлобья скосила на нее взгляд и, к ужасу, различила кривой заостренный коготь — и больше не стала рисковать смотреть по сторонам. Завернувшись в плащ, будто представляя его каким-то непроницаемым коконом, альвийка подумала о том, что же еще ждало их впереди, затаенно, но безосновательно надеясь, что на этот раз Бог все-таки соизволит оповестить о новом испытании. Хотя, вероятнее, снова соблаговолит остановить лишь в полушаге от смерти. «Ничего не случиться, пока я рядом», — вдобавок, поселился в голове предательски захватывающий дыхание-сжимавший что-то внутри низкий голос и никак не хотел исчезать. И вскоре остались только он и частый гул шагов в темноте. В какой-то момент Лэйнэт показалось, что стены начали сходиться, а потолок опускаться вниз. Грот превращался в пещеру — такую же голую и неприятно-серую, как и все вокруг. Но то, что в нее все-таки было не пробраться оставленному за спиной чудовищу, не могло не воодушевить. Совсем немного, но альвийка зацепилась за это мимолетное чувство, как никогда раньше — раньше она его, скорее всего, и не заметила бы. Лэйнэт потеряла счет времени, когда Локи, наконец, остановился. Подняв дымчато-блеснувший взор, она уперлась им в глухую стену перед ними, после чего сразу перевела его на трикстера с вполне очевидным вопросом. Ответ пришел на ум сам собой, когда альвийка услышала шершавые звуки соприкасавшихся с шероховатой поверхностью камня рук. Локи что-то искал, словно пытаясь нащупать то ли потайной рычаг, то ли замочную скважину, методично вырисовывая лишь ему одному известные траектории. Уставившись на совершенно чистую стену, Лэйнэт могла лишь следить за уверенными движениями и ждать, наверное, какого-то чуда — то, что вмешиваться не стоило, если не было желания навлечь на себя очередную из сторон изощренного проявления гнева трикстера, она пока решила уяснить. Первую и самую очевидную догадку альвийка связала с каким-нибудь магическим трюком, который собирался провернуть Бог, выпустив в нужный момент из кончиков пальцев золотисто-зеленое сияние. Второй пришедшей в голову была та, где каменная преграда должна была просто сдвинуться, открыв вход во владения Менглёд. Третья, казавшаяся наименее вероятной, намекала на неожиданное обнаружение потайного лаза или чего-то подобного. Но все три раза она сокрушительно ошибалась: в какой-то миг на стене, во всю ее ширь и высоту, засветились вдруг тусклым серебром завитки неизвестных рунических знаков. Волшебное мерцание древнего заговора на несколько секунд позволило Лэйнэт разглядеть суженые в немигающем прищуре глаза Локи и сдвинутые к переносице брови, уловить, как снежно-сверкающий матовый блеск очертил напряженные скулы и отпечатался в изумрудных глазах и исчез, вновь погрузив их во мрак. — Нам долго еще осталось?.. — не удержавшись, шепнула альвийка, когда трикстер мимолетно скосил на нее взгляд. — Почти, — бросил он в темноту и шагнул вперед. — Идем. Бог двинулся навстречу стене так неожиданно, что Лэйнэт хотела было издать протестующий возглас — и едва сдержала его, когда Локи прошел преграду насквозь. Удивленно моргнув, она пригляделась: магические знаки теперь действительно висели в воздухе. Словно никакой стены никогда и не существовало. — Менглёд не любит ждать, — как через плотную завесу донесся поторапливающий голос трикстера. Задумчиво нахмурившись, альвийка поспешила проскочить через магический барьер вслед за своим проводником. Светившаяся рунами граница легко впустила ее внутрь, вдруг на удивление мягко облизнув щеки и нос, но вместо ожидаемого продолжения пещеры перед глазами Лэйнэт предстал узкий коридор, весь испещренный неизвестными знаками. Она невольно замедлилась. Знаки были повсюду: вились по низкому потолку, спадали на стены и пол серебристыми узорами, будто искусно вырезанный мастером рисунок, заполняя пространство чуть дрожащим тускловато-волшебным светом. Изящество исполнения не шло ни в какое сравнение с грубой наскальной живописью йотунов, никак не вязалось с громадами набросанных в беспорядке камней, оставленных позади. Альвийка на мгновение даже забыла о чудовищах, пораженно запрокинув голову и скользя взглядом вокруг себя: она и подумать не могла, что где-то в диких обледенелых землях могла скрываться такая неожиданная красота. — Что это? — в тихом восхищении выдохнула она, всматриваясь в идеально-ровную утонченность белоснежно-морозных линий. — Ворота, — отстраненно пояснил Локи, следя за спутницей расплывчато-внимательным взглядом. — Специальные. Не пропустят тех, кого не желает видеть хозяйка. — Так Менглёд уже знает, что мы здесь? — Лэйнэт увлеченно вскинула бровь, переключаясь на остановившегося посреди коридора и обернувшегося к ней трикстера. — Уже бежит встречать, — с непонятной то ли саркастичной, то ли серьезной интонацией отозвался он и вновь поторопил. — Идем. Ширины прохода едва хватало, чтобы двигаться рядом, но альвийка все равно догнала трикстера, ровняясь с ним плечом. — То есть Менглёд — не великанша? Атмосфера вокруг стала ощутимо приятнее, опасности вроде как миновали, а температура как будто поднялась до отметки «приемлемо-освежающе» — и Лэйнэт почувствовала, что пора было, наконец, уточнить несколько особо волновавших ее моментов. — Она терпеть их не может, — не слишком охотно, но вполне невраждебно ответил Бог. — Значит, она ведьма? — мысленно перебирая известных ей разумных обитателей инеистых пустошей, продолжила альвийка. — Немного, — краем глаза она заметила, как Локи чуть качнул головой. — В ее роду были и фейри, и ниссе*, и скоге**, и много кто еще. — В самом деле? — Лэйнэт с энтузиазмом округлила глаза. Она слышала о потомках диковинных существ, по легендам обитавших на Игдрассиле еще до зарождения асов, но не думала, что кто-то из них дожил до настоящих дней. — В самом деле, — подтвердил трикстер с косой многообещающей усмешкой. Они уже подходили к концу волшебного коридора, где их ждала — к очередному удивлению — самая обычная дверь с массивной серебряной ручкой-обручем. — После тебя, — как будто нарочно тягуче-интригующе протянул Локи, приоткрывая перед альвийкой последнее препятствие перед чертогом Менглёд. В сумрак тут же тонкой линией пролилось голубовато-искристое сияние. Повеяло легким живым сквозняком, заманчиво приглашающим, наконец, вырваться из темных объятий вечной ночи пещеры. Скрывавшееся за дверью нечто будто манило магическим зовом, и Лэйнэт поймала отчаянно ускользающее ощущение угрозы за хвост в последний миг, заставляя себя усомниться в неожиданном открытии, но верткое чутье все-таки успело улизнуть. Вслед за ним в груди тут же предательски всколыхнулось оттаявшее любопытство. А когда в проеме показалась изумительная роспись хрустальных стен, переливавшаяся морозными завитками от малахитового до сапфирово-пурпурного, ноги сами понесли альвийку навстречу зачаровывающей неизвестности. — Вот так сюрприз! — зазвенел сотней колокольчиков восторженный голосок раньше, чем Лэйнэт успела опомниться. — Подумать только! — весело забренчали тонкие льдинки, стоило только ей шагнуть через порог. После короткого экскурса в родословную хозяйки Гастропнира она готова была увидеть кого угодно: начиная от немолодой статной колдуньи с благородной проседью в волосах, заканчивая загадочной благоухающей немыслимой красотой нимфой. Но закрутившееся сизо-аквамариновым блестящим ураганом вокруг них с трикстером — к слову, едва успевшим претворить за собой дверь — неимоверно юркое создание едва доходило альвийке до груди, а милое личико с большими по-детски округленными ультрамариновыми глазами так и светилось неподдельной искренней радостью. Менглёд захватила все внимание, не давая и шанса осмотреться, первой начав разглядывать прибывших с так и рвущейся наружу неуёмной энергией. — Локи! — хлопая в ладоши, закружилась владычица Лювьяберг перед Богом, развевая подол-колокольчик хрустально-синего платьица, едва прикрывавшего колени. — И не один! — она скосила жаждущий взгляд, бегая им по замершей в полнейшем изумлении Лэйнэт. Каблучки изящных туфель отбивали звонкую чечетку, пока хрупкая фигурка порхала перед гостями, словно ждала их сотню лет. Альвийка пыталась ненавязчиво выхватить детали ее образа: молочно-белая кожа, курносый, высоко задранный носик, яркая белозубая улыбка, васильковые игривые кудряшки до плеч. Словно маленькая живая куколка, созданная в прекрасном живом обличиии, Менглёд невесомо-легко отрывалась от зеркального инеистого пола. — Смотрю, мои мальчики вас не обидели, — певуче-тонко болтала она без остановки. — Хорошо, очень хорошо! Лэйнэт бросила переполненный вопросами взгляд на трикстера, невозмутимо наблюдавшего за хозяйкой чертога, и он ответил ей немым, но очень четким посылом в чуть утомленном взоре и снисходительно-ироничным указанием потерпеть еще немного на приподнятых в легкой ухмылке губах. — Как тебя зовут? — в бесконечном потоке восхищенных восклицаний альвийка едва не упустила обращенный к ней вопрос. — Я не видела тебя раньше. Ты помогаешь Локи? — с пытливым любопытством не унималась Менглёд. — Или он помогает тебе? Вы работаете вместе? Как вас занесло в эти края? — она захлопала глазами, вдруг остановившись, и с упоением взглянула на Бога. — Или ты пришел, чтобы… — Смотри, — спокойно и в сложившейся ситуации даже весьма безжалостно прервал ее трикстер, подняв левую руку. — Вот зачем. Тонкие брови Менглёд стремительно взметнулись вверх. — О-о-о, — выдала она с энергичным замешательством и легким движением кисти убрала со лба растрепавшиеся волосы — и Лэйнэт увидела ровно посреди него яркий переливчато-синий огонек, маленькую точку, от которой, словно тиара, расходились к вискам узорчатые голубоватые татуировки: тонким плетением трех линий, немного расширявшимся ближе к краям. Причем так, что рисунок нисколько не портил слегка округлых черт ее лица и удивительно гармонично смотрелся с глазами, подчеркивая их цвет. — Мне будет нужно немного времени и покоя, — невозмутимо продолжил Бог, заметно успокаивая Менглёд — определенно каким-то непостижимым, но действенным образом — награждая ее недвижным и совсем нелегким взглядом. — Покоя, — передразнила она его, беззлобно и как-то даже комично сморщив нос в притворном негодовании. — Вечно приходишь и просишь покоя, бессовестный ты скользкий… — А это Лэйнэт, — Локи чуть качнул головой в сторону наблюдавшей за их диалогом и мало что понимавшей альвийки. — И она будет очень рада, если ты покажешь ей все тут, — на его лице вдруг заиграла издевательски-лукавая и слишком знакомая Лэйнэт усмешка. Последняя хотела было возмутиться, вмиг разгадав желание Бога оставить ее одну на растерзание вопросами от неизвестной ей хозяйки чертога, но кое-что вдруг заставило ее замедлиться. Одно простое осознание, зацепившееся и дернувшее за тонкую ниточку чувств: альвийке впервые за все время пребывания в Йотунхейме показалось, что трикстер позволил себе хоть немного расслабиться. Менглёд в ответ обиженно надула пухленькие ярко-алые губы, сцепив на груди руки, но, стрельнув взглядом в сторону Лэйнэт, вновь неожиданно расцвела, а в следующее мгновенье в ее глазах запрыгали льдистые искорки радостного предвкушения. — Тогда пойдем скорее! — довольно пропела она, вдруг хватая еще не успевшую привыкнуть к ее неуемной энергии гостью за ладонь, и настойчиво повела за собой. — Локи сам разберется, Локи знает, куда идти. Сопротивляться особенно не получилось. Владычица чертога самозабвенно потащила альвийку в свою обитель, для внешней хрупкости оказавшись вдруг довольно сильной, и та успела лишь обернуться, чтобы найти трикстера до глубины души озадаченным взглядом. Опершись плечом о хрустальный дверной свод, он провожал ее удовлетворенными изумрудными переливами слегка сощуренных глаз. — Ух, да брось ты его, — укоризненно отмахнулась Менглёд. — Он так смотрит, что у меня мурашки, — она передернула для пущей убедительности открытыми точеными плечиками и, вдруг издав звонкий смешок, заставила Лэйнэт пройти сквозь низкую арку. — Подальше, побежали подальше отсюда! Вздохнув, альвийка мимолетно задумалась, что вряд ли стоило противиться этому неожиданному радушию, раз уж Локи так легко оставлял ее на чужое попечение. Тем более, чем быстрее он избавится от наручника, тем скорее они двинуться дальше в Альвхейм. К тому же так резко нахлынувший и затопивший, как неудержимое цунами, интерес Менглёд, все же был довольно заразителен. Гастропнир походил на широкий идеально отполированный колодец. Он был вырезан в горе, как одна большая длинная башня, уходившая ввысь и заканчивавшаяся толстыми низко-свисающими неровными сосульками, светящимися таинственной матовой белизной, будто где-то там внутри было заключено потерянное йотунхеймское солнце. Вокруг них по краю нежно-голубых льдистых стен вилась серпантином узкая лестница, пропадавшая у горного шпиля: задрав голову вверх и присмотревшись, Лэйнэт даже не смогла разглядеть ее конец. Царивший безмолвный покой не давил, а как-то даже приятно успокаивал, но, главным, что привлекло внимание альвийки, стало бессчетное количество вырезанных во льду дверц, по пути расположения которых, не пропуская ни одной, и поднималась довольно отвесная ступенчатая тропа. «Хранилище», — вспомнила она. — «Настоящее хранилище с наглухо запечатанными тайнами». Менглёд уверенно вела Лэйнэт за собой, перепрыгивая ступеньки. — Тут полно всяких сокровищ, — ее по-детски простой голосок звонко отражался от стен. — Священные реликвии, короны, камни, перстни, ларцы, — все здесь. Но это ужасно скучно, на самом деле, — хозяйка чертога задорно взглянула на альвийку через плечо. — Правда? Про некоторые безделушки хозяева уже позабыли, а я должна их держать. Вот ведь напасть! Брожу иногда мимо них и думаю: зачем так беречь пустые предметы? У них ничего не спросишь, они тебе не ответят… Говорливость Менглёд не шла ни в какое сравнение с талантами самых болтливых придворных фрейлин всех девяти миров вместе взятых. Трели ее голоса неутомимо разливались в пустоте башни, а Лэйнэт все никак не могла разобраться, на каком же именно моменте изучения истории Йотунхейма ее память отключилась, что она и представить себе не могла никого похожего на обитательницу Гастропнира. — …обычно приглашаю сюда, это самое веселое место, я тут со всеми беседую, не садиться же на лестнице, да? Я-то ничего, но свалиться с такой высоты обычно бывает неприятно? Да-да, мне говорили… Менглёд вдруг толкнула одну из дверей и вновь потянула альвийку за собой. Пожалуй, «гостеприимство» было даже слишком навязчивым, но Лэйнэт заставила себя сдержаться. Как звучала одна из заповедей почтенно-проклятого Хрейдмара: «Коль чужеземец сам открывает тебе свои двери, будь вежлив». Представший перед альвийкой зал напоминал бы подземелье, если бы не мягкий теплый свет, исходивший от стен: желтоватый минерал, которым они были облицованы, в самом деле будто сам источал энергию. В центре Лэйнэт сразу приметила золотистую чашу на высокой подставке, чуть ближе к ней располагались две широкие скамьи со спинками, сделанные из очередного неизвестного ей прозрачного камня. Все это было так ново и непонятно, что альвийка уже устала удивляться, в какой-то момент поймав себя послушно следовавшей за хозяйкой к этим самым скамьям. — Садись скорее! — закрутившись вокруг, услужливо пригласила ее Менглёд. С задумчивым интересом, сопровождаемая пытливым взглядом больших льдистых глаз, Лэйнэт не спеша сняла плащ, все еще озираясь по сторонам в поисках камина или чего-то похожего: если в башне абсолютно точно царила ранняя зима, то здесь было жарко, как поздним летом. Что все-таки не могло не обрадовать. Вообще, отбросив тысячу и один вопрос, альвийка могла бы себе признаться, что в вырезанном в горе зале было довольно уютно даже не смотря на отсутствие окон. Опускаясь на скамью, она аккуратно положила одолженное у трикстера одеяние рядом и, отвлекшись, не заметила, как Менглёд за долю секунды приблизилась к ее лицу. Ее большие бездонные глаза цвета сочной синевы оказались вдруг вплотную к ее — распахнувшимся от неожиданности — а кудряшки, по инерции качнувшись вперед, коснулись щек. Лэйнэт машинально отпрянула чуть-чуть назад. — Ты как будто с бала сбежала в этом наряде, — выдала невообразимо подвижная владычица чертога, заложив ладошки за спину и с любопытством разглядывая гостью. — Я слышала, там танцуют, это правда? Медленно моргнув, альвийка заставила себя прийти в себя. — Не с бала, — в смятении выдохнула она и, скованно улыбнувшись, надеясь на всякий случай смягчить просьбу, добавила. — Не могла бы ты немного отойти? Менглёд изумленно хлопнула глазами, на пару мгновений зависнув, и вдруг, отступая на пару шагов, легко-легко мелодично и заливисто засмеялась. От души, как наверное, умеют смеяться только дети или сумасшедшие. — Голос у тебя хороший, — радостно заключила она и, повернувшись на одной ноге, запорхала по залу. — Я слышала не много голосов, но твой точно добрый. Так откуда вы прибыли? — крутанувшись снова, она нетерпеливо вскинула брови. Все это было очень странно. Так, что альвийка засомневалась бы в реальности происходящего, если бы не сомневалась в ней еще с тех пор, как покидала вместе с Локи асгардский дворец. Формально, не доложив об освобождении осужденного или не попытавшись его остановить, она совершила преступление. А потом второе, когда ослушалась указания Всеотца и не осталась в Золотых чертогах. Но что-то подсказывало Лэйнэт, что Локи совершил гораздо большее преступление сейчас, даже не намекнув на то, как следовало вести себя с хозяйкой Гастропнира. Хотя, он, в общем-то, и не обязан был ничего объяснять, да и с Менглёд определенно был знаком — но знала ли она, где последние несколько месяцев пропадал Бог? Любой нормальный поданный, узнав о том, что у него укрывался беглец, должен был сообщить об этом Всеотцу. «Нормальный», конечно, понятие весьма растяжимое, но если трикстер захотел, чтобы именно альвийка решила, скрывать ли от владычицы Лювьяберг правду — это было нечестно и слишком самонадеянно. И то, что в этой ситуации она целиком и полностью зависела от него, щедро подлило масло в огонь. — Ты давно знаешь Локи? — начала она издалека, надеясь, что найдет выход позднее: длительное молчание наверняка вызывало подозрения, а взгляд Менглёд был переполнен жаждой знаний. — Хм, — неопределенно выдала она, изящно приложив пальчик к губам. — Пару сотен лет, если считать со дня, когда он меня спас. Хотя я могу ошибаться, — хозяйка чертога непринужденно пожала плечами. — Время тут идет быстрее, чем мне обычно кажется. — Спас?.. — чуть ли не по буквам повторила за ней Лэйнэт, недоверчиво изогнув бровь. Может, в Йотунхейме вкладывали какой-то другой смысл в это слово? — Ну да, — закивала Менглёд и надула губки, словно обидевшись. — Ты выглядишь так, будто я рассказала шутку, а она тебе не понравилась. Ах, если бы я только знала шутки… — она сокрушенно всплеснула руками. — Я не это имела в виду, — тут же поспешила успокоить ее альвийка. — Просто… не уверена, что правильно тебя поняла. Трикстер кого-то спасал? Не то чтобы он не производил впечатление способного на спасение кого-нибудь, кроме себя, но из уст Менглёд это явственно прозвучало как «самоотверженно оказанная бескорыстная помощь от чистого сердца», с каким-то до глубины души признательным восторгом, в который Лэйнэт совершенно точно не верила. Возможно, странная хозяйка чертога действительно ошибалась. В ультрамариновых глазах, однако, загорелись невинно-удивленные огоньки. — А как же можно не понять? — юная — или казавшаяся таковой — владычица хохотнула. — Так забавно. Обычно истории рассказывают мне, а тут ты явно хочешь что-то узнать, — не давая Лэйнэт запротестовать, она с упоением продолжила. — Это так необычно, что очень-очень интересно! Тогда сначала я, а потом ты? — Менглёд с надеждой взглянула на альвийку, пытавшуюся скрыть растерянность. Хозяйка хранилища так и пылала воодушевлением и буквально всем своим видом вынуждала согласиться. В ней не таилось ни зла, ни угрозы, она смотрела с такой детской непосредственностью, что не пойти ей на встречу казалось бы непоправимой жестокостью. В голове Лэйнэт проскользнула шальная догадка: за время их пути до этого зала ей не подвернулось ни единого слуги. Так неужели Менглёд жила в этой башне одна? Это бы многое объяснило… — Так, хорошо, — шумливая владычица вновь задумчиво закусила палец, видимо решив, что молчание служило знаком согласия. — Все началось с того, что ледяные злыдни целой армией напали на Гифа, — она принялась расхаживать вокруг чаши. — Ох, надеюсь, вы на Гифа не наткнулись? — в альвийку метнулся искренне-обеспокоенный взгляд, и та, поежившись от неприятных воспоминаний, поспешила отрицательно качнуть головой. — Ага, замечательно, — довольно продолжила Менглёд, даря ей широкую улыбку. — Не знаю, чем Гиф им приглянулся, но они захотели его забрать — хотя злыдни, знаешь, странный народ, — она задорно ухмыльнулась, будто вспомнив что-то. — Я помчалась его защищать: мне так любопытно стало, никто в этом тысячелетии ведь не совершал дерзких набегов на нас! А тут — армия. И все с бешеными глазами. Я уж думала все, кончен мой долгий путь… — кудряшки взвились от легкого поворота вбок, искрясь в теплом свете. — В общем, Локи появился не скоро, но очень умело наколдовал иллюзорного Гифа, и бестолковые злыдни умчались за ним прочь, представляешь? Он заманил их прямо к горе, а тут уж никому не сдобровать, — закончилась история легким довольным хихиканьем. Лэйнэт слушала Менглёд с тихим изумлением, цепляясь за каждую интонацию. Выходит, Локи разыскал потайные тропы настолько давно? Сколько же раз он был в Йотунхейме перед тем, как случилась та история с коронацией и Инеистыми великанами? Сама история со спасением завертелась где-то в стремительно-каскадном потоке мыслей, с трудом справляясь со встречным течением недоверия. — Он, кстати, тогда даже не знал, кому помог, — вновь раздался тоненький воодушевленный голосок. — Но ледяное войско всей душой уже тогда ненавидел, не зря потом почти со свету их сжил. — Он, вроде, весь мир пытался… — поправила было хозяйку чертога Лэйнэт, но в последний миг прикусила непослушный язык и сокрушенно поморщилась. Подумать только, разговорчивая Менглёд развязала язык и ей! — Нельзя так просто разрушить целый мир, — придирчиво хмыкнула она, отреагировав на случайно вырвавшуюся фразу довольно отвлеченно. — Локи с тех пор иногда ко мне захаживал, и мы как-то это обсуждали. Это что же, Асгард тогда миры крушить может направо и налево? Чушь это, сказки, законы Игдрасилля так не работают, — в больших глазах заиграл теплый располагающий отблеск. — Вот пару королевств разрушить — запросто. Менглёд явно говорила со знанием дела. Но Лэйнэт куда больше поражало другое: она отзывалась о трикстере так добродушно и беззастенчиво-улыбчиво, будто они всерьез называли этим именем двух разных существ. Даже Снотра, которая из всех знакомых альвийке поданных Асгарда показалась самой невраждебно настроенной по отношению к Богу Обмана, не шла ни в какое сравнение с чистейше-правдивыми и абсолютно точно шедшими от странной, но все же души Менглёд изречениями. — О, ты снова выглядишь как-то не так, — заметила неугомонная хозяйка. — Но это ничего, я понимаю: Локи когда в последний раз появлялся, я даже испугалась сначала. Поганая искусница Хель натворила с ним дел, о которых он до сих пор помалкивает, но я это чувствую, — она тревожно вздохнула. — Жуть, говорю же, мурашки от него с тех пор. Но знаешь, что? — в переменчивых глазах Менглёд вновь запрыгали хрустально-довольные искорки. — Он пообещал освободить меня отсюда взамен на кое-что, и это так восхитительно! Не знаю, правда, как это получится, но я так устала коротать вечность взаперти. — Так ты же выходила наружу… в начале истории, — с подозрением нахмурилась альвийка. Поток информации был, конечно, сокрушительный, но явная несостыковка резанула слух. Уж не придуманная ли в таком случае это история? Очень уж она была похожа на небылицу. — А-а-а, — понятливо пропела Менглёд, — Так ты не знаешь, — она направилась к Лэйнэт, на ходу приподнимая волосы с тыльной стороны шеи и поворачивая ее. — Видишь? — альвийка задумчиво заглянула за спину не перестававшей удивлять владычице и действительно увидела у самой линии роста волос крохотную отметину-звездочку. — Это поцелуй Ангрбоды. Обязывает защищать крепость. Я могу выходить из нее, но никогда не должна терять из виду, — из груди Менглёд выпорхнул трагичный выдох, и Лэйнэт, желая спросить про новое имя, открыла было рот, так вдруг неистово-любопытная до всего хозяйка вцепилась в ее запястье и молниеносно сдвинула вверх алую ткань, открывая руны проклятья. — О, так ты тоже в какой-то беде? — она столкнулась с ошеломленно-разгоряченным взглядом альвийки, отчаянно туша его своей искренней озабоченностью. — Я чувствовала! Лэйнэт грубовато выдернула руку, попутно натягивая рукав платья обратно, и уязвленно поджала губы. Глаза беспокойно заблестели, а потом плавно потемнели и затухли черненым золотом. Ну, точно: все эти истории, все это — какая-то далекая бредово-волшебная сказка. Где неугомонная фейри, никогда не покидавшая свою башню, знает все обо всех, но не ведает элементарных правил этикета. Менглёд вдруг утихомирилась и осела на колени перед Лэйнэт, будто ощутив нахлынувшую на гостью печаль. — Так Локи тоже пытается тебя спасти? — проникновенно спросила владычица, так жалостливо, что альвийку передернуло. Она прикрыла глаза, прерывисто вдохнув, и заговорила лишь для того, чтобы Менглёд не ляпнула еще что-то: — Если спасают бескорыстно, то это скорее услуга. — А разве за спасение не принято отплачивать чем-то? — с искренним удивлением поинтересовалась хозяйка. — Любое спасение ведь всегда требует чего-то взамен. Тогда любая услуга — это спасение. — А любое спасение — услуга? — тоскливо усмехнулась Лэйнэт, скосив взгляд на Менглёд. — Глупо звучит, не находишь? — Я не знаю, что глупо, — пожала она плечами. — Мне всякое рассказывают. Может, и ты что-то расскажешь? — в ее глазах вновь заискрились знакомые огоньки. — Можно не про то, почему на Локи наручи с рунами Одина — не хочу грустных историй, я их не люблю. Хозяйка заглядывала альвийке в глаза, словно дотошный до всего ребенок, который только познавал мир, с какой-то искренней чистотой и спрятанной за ней своей, особенной неопытной мудростью. Лэйнэт задумалась. До чего же ей, должно быть, ужасно было вот так вот жить на одном месте, не имея возможности ни выговориться, ни выслушать, довольствуясь редкими посещениями тех, кто приносил на хранение вещи, и впитывая все, что они говорили ей по дороге от входа до выхода. Воистину удивительное и несчастное создание — альвийка бы никому не пожелала оказаться на ее месте и нести такое тяжкое бремя. Жаль только, что в голову, как на зло, лезли одни только грустные истории, которые она и сама терпеть не могла. — Что молчишь? — раздосадованно вздохнула Менглёд, забегав по Лэйнэт взглядом. — Ты обещала… О. Наученная горьким опытом, альвийка тут же напряглась, покосившись на то, что привлекло внимание владычицы, но почти сразу же облегченно выдохнула: браслеты с разными безделушками и необычными плетениями определенно не могли оставить ее равнодушной, и именно на них неотрывно смотрела Менглёд, ощутимо борясь с желанием потрогать. Лэйнэт теперь носила их на левой руке — с тех пор, как правую последний раз осквернило проклятье — но все также не могла расстаться. Сокровенная память ли это была или банальная привычка — она не задумывалась. — Я путешествовала раньше. Мне нравилось и до сих пор бы нравилось, только если это не Йотунхейм, — альвийка усмехнулась с легкой ностальгией. — Придумала однажды, что каждое путешествие буду прихватывать что-то с собой, вот и набрала за полсотни лет всякого добра. — Интере-е-е-сно, — увлеченно затянула Менглёд. — А это откуда? — она указала на серебристую тонкую ниточку, довольно неприметную по сравнению с другими украшениями, многие из которых были куда причудливее. — А это из дома, — вздохнула Лэйнэт. — Это уру — самый прочный металл во Вселенной, добывается только у нас. — Самый-самый прочный? — в нее уперся восторженный взгляд. — Я слышала, определенно слышала о нем! Так ты из Альвхейма? Получив кивок, Менглёд блеснула глазами еще ярче. — А, может… подаришь мне его? Я так люблю подарки, мне говорили, что это очень приятно! — поймав удивленный взгляд альвийки, она поспешно добавила. — И я тебе тоже что-нибудь подарю взамен. Так ведь это делается, да? — Только если ты захочешь, — с тихой ухмылкой закатила глаза Лэйнэт. До чего же нелепо, и кто только вбил ей в голову это несчастное «взамен»? — Пожалуйста, — тоненько попросила Менглёд. Видит Создатель, отказать ей было тяжело. Да и браслет был когда-то подарен Эиреей — той самой, которой не стало в тот же день, когда вся жизнь Лэйнэт пошла на перекосяк — и тяготил прошлым. Альвийке он был по-своему дорог, но мысли о том злополучном дне и шамане теперь не просто задевали, а выворачивали наизнанку. Раз уж он приглянулся владычице волшебного хранилища — не лучшая ли это для него судьба, чем болтаться на руке и когда-нибудь кануть в лету? — Держи, — отстегнув незамысловатый замок, вручила его Лэйнэт просиявшей Менглёд и тоскливо улыбнулась. — Мне подарила его знакомая, которая не занимала в моем сердце много места, но была очень хорошим и верным другом для многих других. — Нет-нет, давай без грустных историй, мы ведь договорились, — уловив посыл, протестующе затрясла головой хозяйка. — Давай ты расскажешь мне про Альвхейм? Я не была там ни разу. Какой он, твой дом? — Красивый, — выдохнула альвийка первое пришедшее на ум. — Словами не описать. — Не описать… — задумчиво протянула Менглёд и вдруг вскочила, попросив Лэйнэт следовать за собой в излюбленной и уже знакомой манере — просто потащила за руку. Последняя поддалась, позволив подвести себя к той самой совершенно обычной позолоченной чаше, оказавшейся чуть выше пояса. Внутри нее лежал какой-то неровный черный камень величиной с ладонь. — Локи однажды рассказал мне хитрость, — заговорщицки произнесла владычица. — Сокровища нельзя выносить за пределы хранилища, но можно пользоваться ими внутри. Это не запрещено, — она хихикнула, явно довольная подсказанной когда-то трикстером лазейкой. — Это соулус — дело всей жизни одного нифльхеймского чудака. Он умер, а его у меня так и не забрал. Теперь всех сюда привожу, мне очень… — И что он делает? — с недоверчивым любопытством прервала грозивший затянуться монолог Лэйнэт, заглядывая в чашу. — Показывает. Прикасаешься к камню, представляешь то, что когда-то видела, и-и-и «оп», — Менглёд звонко хлопнула в ладошки. — Я тоже вижу это наверху, смотри, — она указала на потолок, — Он как зеркало. Нарочно так сделан. — А чаша зачем? — Чтоб удобнее было, — пожала плечами хитроумно-практичная владычица. — Ты не бойся, главное не отвлекайся только. — Показать тебе Альвхейм? — в раздумьях меланхолично ухмыльнулась Лэйнэт. Идея была довольно сомнительная, но руки предательски зачесались попробовать. Все эти магические штучки уже шли поперек горла, невольно заставляя альвийку привыкнуть. Один маг ее проклял, другой маг должен был расквитаться с первым магом, когда вернет свою магию, она стояла в магической крепости в обществе древне-магического существа перед магическим артефактом. Лэйнэт косо усмехнулась своим мыслям. Пожалуй, все это было даже выше горла. — Просто прикоснуться? — она вопросительно взглянула на переполненную воодушевлением Менглёд, и та в радостном предвкушении закивала, разбрасывая в воздухе легкие кудряшки. Потерев ладони, альвийка погрузила их в чашу. Она стояла, облокотившись спиной о толстый ствол векового дерева, впитывая его первозданную живую силу, текшую от мощных переплетений корней вверх, расползаясь по ветвям, пронизывая кончики острых сочно-зеленых листьев. Густая крона шелестела шепотом тысячи голосов, нежно-ласково играя с легким проказником-ветром, покачивающим шелковистые природные пряди, ниспадающие изогнутыми тонкими прутиками. Роса на лесной поляне переливалась кристально-чистой россыпью самых драгоценных камней, встрепенувшаяся трава тянулась ввысь к едва проснувшемуся солнцу. Украдкой пробираясь к земле сквозь перепутья ветвей, оно жаждало наполнить жизнью каждый росток, не забыть разбудить ни один цветок, чтобы все вокруг зацвело и заблагоухало. Земля питала снизу, а солнце — сверху. Встреча их сил была самым волшебным, самым чувствительным мгновеньем зарождавшегося дня: как постоянное, самое доступное и близкое чудо. Прекрасное соединение двух стихий рождало мимолетные, захватывающие дух прелести утра: взмахнув крыльями, с ветки на ветку перескочила длинноносая птица-хамелеон, сменив перелив перьев с бронзового на золотистый; парочка индиговых бабочек торопливо пересекла поляну, рассыпав невесомую пыльцу, тут же заискрившуюся в лучах набиравшего краски света, как если бы маленькие-маленькие снежинки вдруг начали падать с неба; радостно заулыбались новому дню поднявшие бутоны-головки цветки плюща, любовно обвившего соседнее дерево; невидимое глазу тепло вдохнуло влажную свежесть и выдохнуло щекочущий нос бодростью запах утра. — Лэйнэт, если ты не нашла дорогу, то, значит, мы все-таки заблудились, — как обычно сосредоточенный голос брата, бессовестно-замечательный в особенном мелодично-хрипловатом звучании, проник на поляну, выводя ее из задержавшейся тишины. Альвийка обернулась, беззаботно улыбнувшись в утопавшее в зелени остроскуло-родное лицо, еще такое по-юношески мягкое, скользнула по забранным назад и распущенным светло-сияющим волосам и снова подняла взгляд к легко-порицательному взору тягучего золота глаз. — Ничего я не нашла, — спокойно пожала она плечами. — И понесло же вас с Фрейром сюда, — укоризненно покачал головой Скирнир. — Придется теперь объясняться перед его отцом за опоздание. — Ты, вообще-то, с самого начала тоже был не против, — беззлобно хмыкнула Лэйнэт. — Пока ночные светлячки не увели нас с тропы, — сдвинул к переносице светлые брови брат… Лэйнэт, тяжело вздохнув, мимолетно подумала о том, как же давно они вот так по глупости пускались в неправильные походы без предупреждений, из которых Скирниру потом приходилось выпутывать их с Фрейром, последнего обычно сначала задорно-беззаботно хохотавшего, а потом нервничавшего перед неприятной встречей с Ньёрдом для «разбора полетов». Почему-то особо фееричные провалы случались именно в те дни, когда ванахеймский царь посещал Альвхейм… Картинка на зеркальном потолке вдруг поменялась, против воли унося в другое воспоминание. …Перед носом альвийки пролетела стрела, пружинисто ударившись острым наконечником в ближайшее дерево. Тут же повернув голову резким, но точным движением, она различила в густой листве нацеленный на нее лук. — Вот же… — успела негодующе-изумленно выдохнуть она, прежде чем с тетивы сорвалась новая стрела, и пришлось молниеносно отпрянуть в сторону. — Мятежники!.. — раздался чей-то оборванный выкрик, и широкая тропа завертелась в древней, как мир, игре в «живых» и «мертвых». Лэйнэт прогнулась в спине от удара неизвестного клинка, одновременно выхватывая из-за пояса тонкий кривой скимитар, и уверенным движением отбила следующую атаку. Скользкий звон металла смешался с чередой таких же, шустрым лезвийным визгом стрел и короткими звуками битвы. Альвийка с замаха рубанула вперед, на миг встретившись взглядом с противником: охристо-желтый, он не пылал ни злостью, ни жаждой мщения, но был убийственно остр и целенаправленно жесток. Удар, защита, удар, поворот, прыжок, опять удар — с детства знакомый танец. Рассекающий свист, чей-то вскрик-вспышка за спиной, звук падающего тела. Противник медлит и терпит поражение. Лэйнэт оборачивается и тут же спешит на помощь брату, справляющемуся одновременно с тремя, вальсирующему меж бойцами, как прирожденный игрок со смертью. Излюбленные и надежные парные мечи вытворяют такое, что захватывает дух, отражая солнечные блики слепящими всполохами, но скоро альвийка дерется со Скирниром спина к спине, потому что трое на одного — не честно. И это единственное, что кажется неправильным, потому что если не нападать из засады, то как еще? Если не убивать, то как отбиться? Если с детства учили сражаться за то, что дорого, почему надо щадить? Все происходит на отработанном годами и заранее определенном алгоритме, мышцы работают на автомате, вырывая из легких отточенно-резкие выдохи. Из таинственных глубин леса прямо на тропу выпрыгивают новые противники, с высоко-нависших ветвей падает подстреленный лучник, но никто не обращает внимания на глухой удар тела о мягкий травяной ковер, не слышит, как перестает биться сердце, со всей силы стукнувшись в ребра. Лэйнэт бросает на него быстрый взгляд лишь на миг и сразу возвращается к делу. Все знают: жизнь — это то, чем не страшно пожертвовать в бою, если его выиграют собратья… — Проклятье, — сквозь зубы выдохнула альвийка, отпрянув от чаши и сокрушенно запуская в волосы пальцы. Ощущения были такими острыми, словно она физически перенеслась в тот день — даже дыхание как будто сбилось. И почему только мысли о брате и сражении настигли так не вовремя?.. Ох, она поняла это прямо сейчас, и это знание хлынуло в душу болезненно-терпким ядом. Переживания, отодвинутые на второй план, на самом деле всегда были впереди. Лэйнэт хорошо помнила, как первый раз увидела смерть: пронзив кинжалом пытавшегося перерезать ей горло мятежника, просто потому, что он хотел избавиться от очередного согласного с властью ванов сородича, а она — защитить себя. Альвийка всегда убивала, защищаясь — наверное, до того, как не напала на охранников Хрейдмара на его базе. Но Скирнир убивал по-другому: отбиваясь и нападая. И теперь брат был на войне — и тактика «атака-защита» там больше не работала. «Атака на атаку», — так было бы правильнее. И Лэйнэт разрывало изнутри вечно-яркое осознание того, что Скирнир рискнет своей жизнью, не задумываясь, если так будет нужно. И пока она скиталась по золотым чертогам и ледяным пустыням, он танцевал на поле боя смертельные танцы, как и прежде. И старый безумный шаман, будто намекая, сказал ей, что жизнь — это не то, чем стоит жертвовать. Словно насмехался, что им все равно не победить. И ошеломлено хлопавшая глазами Менглёд, часто-часто рассекавшая воздух длинными кукольными ресничками, была далека от этого так же, как ее башня была далека от лесных чащ Альвхейма. — Не хотел бы отвлекать от занимательных развлечений, — с мрачным равнодушием послышалось за спиной. — Но я решил, что лучше переждать бурю здесь, а потом продолжать путь. Обернувшись, Лэйнэт встретилась с остановившимся на пороге со скрещенными на груди руками трикстером удивленным взглядом, поспешно опустила его на чистые запястья, а потом вновь поднялась выше. Локи смотрел на нее в обычной вечно изучающей и выискивавшей что-то манере, непроницаемо-глубоко, как бывало, когда он не планировал никаких хитроумных издевок — признаться, всего пару раз с момента их первой встречи — с застывшим в изумрудных глазах ожиданием реакции и ничем больше. Но что-то темное окружало его. Первородно-сильное, магически-властное. Не та пугающая тьма, которая позволила Хрейдмару иллюзией проникнуть в Золотые чертоги, но что-то, желавшее поглотить, словно высосать всю жизнь, которую только найдет вокруг. Какая-то принудительно-обузданная сила, которую альвийка не ощущала раньше — либо же ощущала лишь крошечные зачатки, не придавая ей значение. Она… захватывала, но в какие-то липко-темные сети. Как самая темная ночь — и глаза Лэйнэт инстинктивно загорелись золотистым пламенем, будто вдруг перепутались рефлексы, потому что в зале было по-дневному светло. Лицо Локи от этого помрачнело еще больше. И как давно он наблюдал за обрывками воспоминаний, ее неудавшейся попыткой чем-то занять Менглёд? — Ты заберешь ее у меня так скоро? — взволнованный голосок владычицы проскользнул в сгустившемся между ними пространстве, и Лэйнэт вдруг почувствовала, что маленькие ладошки крепко сжали ее руку чуть выше локтя. — У нас есть дела, — выдержанно-ровно ответил трикстер, будто нарочно выделяя каждое слово слишком отчетливо, чтобы их смысл дошел до Менглёд сразу, и она не задавала лишних вопросов. — Она мне понравилась, — хозяйка насупилась, повиснув на альвийке, будто Локи действительно собирался ее отнимать. — Подарила мне вот что, смотри! — она хвастливо потрясла тонкой серебристой цепочкой. — Как трогательно, — коротко заметил Бог, нисколько не разделяя распиравшую владычицу радость. — Не забудь ее поблагодарить. — Когда закончится буря? — во взгляде Лэйнэт вспыхнуло тревожное беспокойство. Им надо было двигаться дальше. Во что бы то ни стало, как бы весела и замечательна ни была хозяйка. — Ты хочешь уйти скорее?.. — Менглёд расстроено поджала губки, и альвийке пришлось слегка дергано улыбнуться ей сверху вниз в попытке придумать достойное успокоение для принимавшей близко к сердцу, кажется, все, что как-то касалось ее одиночества, хозяйки чертога, но трикстер опередил ее. — Лэйнэт торопится, — с невозмутимым спокойствием рубанул он так, что альвийку вдруг передернуло. — Она не скажет тебе, потому что не доверяет местам, как-то связанным со мной, — тонкие губы изящно растянулись в прохладно-жесткой усмешке. — Что, конечно, правильно, но обижает меня до глубины души… — Все не так, — хмуро перебила она его. — Просто… — Действительно? — Локи с наигранным удивлением приподнял брови и вновь обратился Менглёд. — Тогда будем считать, что Лэйнэт сама рассказала тебе о том, что боится потерять кое-что очень ценное и ради этого готова бежать навстречу ледяной пурге хоть сейчас, наплевав на здравый смысл и твое милое улыбчивое личико, потому что ее интересует только то, что непосредственно связано с ней. Слова Бога ковырнули так, что заболело в груди. Какое-то склизкое чувство подползло к заклокотавшему горлу, смешавшись вдруг с остервенелой обидой. — Что за чушь, — озлобленно прошипела альвийка, сжав кулаки и полыхнув темнеющим золотом глаз. — Как будто тебя интересует что-то, кроме себя. — Если тебе так хочется — пускай, но я это и не скрываю, — глаза Локи заблестели искристо-безжалостным и каким-то щипающим смехом. — Но тебя я вижу насквозь и не хочу, чтобы Менглёд придумывала себе небылицы. Я тебе больше скажу — Менглёд знает, что в Гастропнир никогда не приходят от хорошей жизни, потому что чтобы сунуться в Йотунхейм, нужны очень, — трикстер прищурился, прикусывая кончик языка, — очень везко-отвратительные обстоятельства. Просто она маленькая притворщица, да? Владычица впилась в руку альвийки так сильно, что та вновь невольно опустила на нее взгляд и увидела в чистейшей красоты огромных глазах зачатки неутоленно-безысходной грусти, такой пронзительно-болезненной, что екнуло сердце. Не нужно было угадывать, она знала — Локи говорил правду. Настоящую, без преукрас. Лэйнэт врезалась зубами в щеку, вдруг осознав: cамую страшную правду Бог Обмана обычно преподносил, лихо швыряя в лицо, будь то хоть тайна проклятья, хоть признание в том, что он побывал в Хельхейме — словно скучая от мозолившей язык доступной ему истины и желая поскорее от нее избавиться. А потом наблюдал — исступленно-внимательно, с маниакальным желанием рассмотреть все, до чего только доберется остро-зорким взглядом. Но что заставило его сделать это теперь? Он оставил Менглёд на нее, быстро освободился от зачарованного наруча кандалов, крепость была хорошо охраняема и необитаема, а, значит, угроза не висела над ними. Все ведь было… хорошо? Кроме какой-то неведомой силы, чернеющей в узких зрачках. Альвийка опустошенно выдохнула. Она ведь только-только немного в него поверила, пусть самую малость, но неосознанно позволив себе решить, что где-то там, в глубине, скрывается самая обычная нормальность, где Локи спасает Менглёд от Ледяных великанов, кутает ее от холода в плащ и не позволяет растерзать смертоносной твари. — Зачем ты так? — губы Лэйнэт слегка задрожали, и она по какому-то внутреннему чутью привлекла к себе и чуть погладила по голове замершую владычицу, желая ее то ли успокоить, то ли защитить. — Разве не лучшее время для душевных разговоров? — Локи невинно пожал плечами и сделал несколько пластичных шагов вперед. Поравнявшись со спинкой скамьи, он оперся о нее бедром, перекрещивая длинные ноги. — Мне казалось, ты всю дорогу только и делала, что пыталась не взорваться от желания заговорить. Теперь я свободен. Я здесь. И я слушаю, — мазнул он по альвийке выжидающим взглядом из-под полуопущенных век. В точку. В точку, Хель… кажется, даже если заберет его, то это будет дохлый неинтересный номер. — Никто не будет с тобой говорить, — обиженно буркнула Менглёд, но на всякий случай зачем-то попыталась скрыться за юбкой алого платья. — Ты когда так себя ведешь, даже я не хочу. — А вот Лэйнэт хочет, — Бог вызывающе-лукаво улыбнулся. — Она любит меня слушать, а еще ей нравится, когда я ее удивляю. — Ты, верно, болен, — процедила альвийка. — Не исключаю, — Локи явно развеселился. — А вот не нравится ей то, что я постоянно говорю правду. Бог Обмана и не лжец — абсурдно, да? — он легко засмеялся сквозь зубы. — К такому она была не готова, поэтому теперь запуталась. Менглёд сжалась за спиной так, будто видела что-то очень страшное. Владычицу даже как будто затрясло — Лэйнэт сквозь ткань ощутила дрожь хрупкого тельца. Трикстер с тревожным приторно-искренним интересом отклонился, нарочно попытавшись взглянуть на хозяйку, растягивая губы в хищно-предвкушающей усмешке, явно намереваясь высказать что-то еще. И тут альвийка не выдержала, резко заслоняя Менглёд собой. Это было слишком. Чистое создание, которое так упоительно-восторженно отзывалось о нем, не заслужило ни мгновения такого отношения. Жестоко обижать беззащитных. А у нее опыта в общении с Локи, альвийка была уверена, было куда больше. — Говори, — яростно выдохнула Лэйнэт. Локи с любопытством изогнул бровь, переключая внимание. — Что же? — Правду, — альвийка уперла в него огненный взгляд. — Всю свою проклятую правду. Это то, что я хотела услышать. Говори все, к чему постоянно цепляешься и во что тыкаешь меня носом. Зрачки Бога сузились до змеиных, втягивая из всех уголков Гастропнира неведомый сумрак. На губах расцвела будоражащая кровь яркая ухмылка, в загоревшихся глазах занялась пляска хелевых чертей. — Ты не выдержишь, — мрачно ответил он. — Это глупый поступок, напрасно. — Один из многих, — вдохнула полной грудью его обжигающее помешательство Лэйнэт, болезненно усмехнувшись. — Я люблю еще и душевные разговоры, чтобы тебе было приятнее. — О, ты уже делаешь мне очень приятно, не стоит, — с дьявольской благодарностью пропел Бог. — Но в мои планы не входит портить с тобой отношения. — Я тронута, — рвано поджала губы альвийка. — А еще, кстати, я не люблю ждать, когда чего-то очень хочу. Локи захохотал. Запрокинув голову и узко растянув губы, показывая белоснежные зубы, как в лучшие времена. Так резко, искренне и от души предупредительно-кровожадно, что сердце совершило очередной кульбит, чуть ли не выбив ребра. Низкое эхо стен гудело о том, что пора было завязывать со всем этим, пока не стало непоправимо поздно, но Лэйнэт и сама уже не могла отступить. — Что за дивная музыка для моих ушей, — выдал Бог, наконец, а потом перевел сверкающий взгляд на альвийку и заставил его неподвижно замереть в ее глазах. — Тогда слушай. Ожесточенно сглотнув, Лэйнэт дала молчаливое согласие. — Помнишь, что я сказал тебе однажды? Твоя основная беда — сногсшибательный эгоизм. Знаешь, в чем он кроется? Ты боишься остаться одна. Хорошо, это даже в крови у твоего народа, потому что вы делите друг с другом тысячелетия плечом к плечу, вы живете, связанные одними узами, — Локи диковато оскалился. — Тогда все твои переживания за народ — не более чем дань этой связи, в ней нет твоей заслуги, это генетическая предрасположенность. Хотя, постой… — глаза трикстера опасно вспыхнули. — Вы воюете против своих, а я ни разу не услышал от тебя, что ты хочешь закончить войну. Ты все твердила, что хочешь помочь. Выходит, тебе на самом деле наплевать, что там с твоим народом, но хочется встать на чью-то сторону. Почему на такую? Нравится, что вами управляют чужие? Или ты видела другие миры, где-то еще так правят? — Наш народ ужился с ванами, без них нас ждали бы еще большие распри… — начала была альвийка, напористо сдвинув брови, но трикстер посмотрел на нее таким убийственно-пронзительным взглядом, что рот захлопнулся сам собой. — Правда? И что же, помогло это? Или задушенная война означает мир, или это твое воспоминание сейчас была инсценировка? Но ты, значит, выбрала сторону… — Локи издевательски приподнял уголок губ, сгустив вокруг себя еще больше тьмы. — Я ведь говорил, что таких как ты вижу на сквозь. Привязанности, сантименты, недобитые чувства, — он картинно закатил глаза и, поймав разжегшийся ошеломлением взгляд, понимающе улыбнулся. — О, не удивляйся, пожалуйста, иначе расстроится твой заморский дружок, притащивший в Асгард пленника. Он та-а-ак смотрел на тебя… Отличный выбор, он правда хорош, — Лэйнэт вновь попыталась возразить, за что получила очередной невидимый эмоциональный удар куда-то в солнечное сплетение. Локи укусил змеиным прищуром, продолжая: — И так ведь легко, когда все дорогие тебя привязанности оказались на одной стороне. Не надо думать! Зачем пытаться представить, а что там, на другой? Ты ведь не представляла ни разу — тебе и выбора не давали. Да и времени нет, когда заигрываешься в посланницу шамана, да? — Бог, войдя во вкус, явно не думал останавливаться, а альвийке вдруг захотелось этого непреодолимо-сильно. На губах трикстрера вновь заиграл оскал. — И теперь тебе эту возможность чуть ли на коленях подносят, а ты все пропускаешь мимо ушей. Почему? Потому что боишься оказаться на чужой стороне одна, потому что знаешь, что за тобой никто не пойдет, потому что есть связи, которые прочнее, чем твоя. Ты и смерти их всех боишься только потому, что так тебе будет плохо. Только ты к ним, а они как будто от тебя, да? — Локи предвкушающе облизнул губы, присматриваясь. — Я узнал о тебе все за несколько дней, сразу после того, как тебя привела Фригг, благо во дворце полно тех, кто за горсть золота пронюхает самые грязные сплетни. Веселилась по молодости с ванахеймским принцем, думала, привязался — ан-нет, политическая выгода оказалась аргументом повесомее. Брат, может, всецело тебе принадлежит? Тоже мимо, он должен с принцем в няньку играть, хотя и сам, я слышал, не против. Отец? Тут вообще все запущено, в Совете ухо востро держать нужно, да и суров он слишком для того, чтобы дочь воспитывать, да? Нашла старика шамана? А он все твои ожидания разрушил, вот незадача, снова промах. Так что же, правда волнуешься о близких, или просто боишься, что если не будешь тянуться к ним, то они тебя оставят? — побледневшее лицо альвийки говорило само за себя, но Локи не останавливался. — Ты боишься быть одна, потому что не знаешь себя без них. А ты подумала, что сделали с Форсети, когда узнали, что ты сбежала? А кого еще поведут на допрос? Хоть раз с тех пор, как попала сюда, ты подумала? — ядовитая улыбка коротким росчерком изогнула губы, когда в глазах Лэйнэт отпечаталось сокрушительное осознание. — Погружаешься тут в красивые воспоминания, а некрасивые как всегда отметаешь прочь? Очнись, это так не работает. Ты им зачем? Жизнью ради них не пожертвуешь — сбежала с поля боя, узнав о неумершем шамане. Свободой тоже — сбежала со мной от допроса, хотя знаешь, что напрямую не причастна, да и рассказать все могла уже давно. Но ты боишься, что тебя осудят — и оставят. И я все понять не могу, почему только... — Локи вдруг рвано осекся, крепко поджав губы, и ярко сверкнул темными изумрудами в последний раз. — Хочешь забирать, но не готова отдать ничего взамен. Это эгоизм. — Почему надо чем-то жертвовать? — тихонько пискнула Менглёд, будто слегка отживев после того, как внимание трикстера схлынуло от нее в другое русло. — Любая привязанность рано или поздно требует жертвы. Поверь мне. Лэйнэт, правда, не совсем бездушна, а оттого любит сомневаться в своих поступках, — Бог тонко-змеино ухмыльнулся. — Но потом повторяет их, вот же ирония. Альвийка шумно дышала, смотря на трикстера блестяще-стеклянными глазами, ярко горящими на лице, как два факела в темной пещере. Она намеревалась сказать столько всего ему в ответ, но вместо этого из груди выпрыгивали лишь рваные выдохи. Сердце сжалось так, будто его резали без ножа, стараясь заглушить какой-то свирепый отчаянный голод, а в горло будто залили раскаленную сталь. Локи медленно выдохнул, растягивая губы дальше в длинной тонкой улыбке, и прикрыл глаза с тихим облегчением и странно-неприкрытым удовольствием от него, будто бы ждал несколько вечностей: его лицо расслабилось настолько, что показалось вдруг гораздо старше, бледнее и болезненнее, резко контрастируя с черно-смоляными волосами и темно-грязной пульсацией силы. Менглёд, беспокойно трясшую ее за руку, Лэйнэт ощутила, лишь когда ее звонкий голосок нарушил тишину: — Ну и что ты наделал! Маленькие ручки дернули альвийку в сторону, вскоре усаживая на скамью. — Давай, уходи, — с тоненьким негодованием попросила владычица. — И забирай все это с собой, — Менглёд обхатила себя за плечи, сокрушенно выдохнув. — Оно мне не нравится… То, как Локи исчез, Лэйнэт пропустила. Просто в какой-то момент поняла, что хозяйка с ногами забралась на скамью рядом с ней и, обняв их руками, начала долго-длинно-расстроенно смотреть ей в лицо. А потом заговорила полушепотом, будто опасалась, что кто-то услышит их в безмолвном зале: — Ты зря это сделала... Это все черное колдовство. Оно отравляет, когда его используешь. Альвийка заставила себя перевести на Менглёд подернутой водянистой рябью взгляд. С трудом сглотнув, она ответила еще тише, сорванным голосом, потому что внутри себя, кажется, все это время кричала и порвала связки: — Это не дает ему право так вести себя. Владычица непонимающе заморгала, встревоженно дернув уголком губ. — Как это — дает право? Это дает только силу, а потом… — хозяйка в явном затруднении задвигала бровями, пытаясь подобрать слова, чтобы донести свою мысль. — …Я слышала, что чтобы жить — надо есть. Так вот оно тоже как будто ест, — глаза Менглёд беспокойно забегали, когда Лэйнэт еле-еле вопросительно приподняла бровь. — Ох, как же это сказать… — запричитала она, бессильно задергав кулачками. — Тебе так плохо, а я не хотела грустных историй, но еще больше я не хочу, чтобы ты грустила… Что же делать… Альвийка откинулась на спинку, измученно выдыхая из самой глубины, и прикрыла ладонями лицо. Проклятый Бог не отпускал до сих пор, ни одно его проклятое слово. Маленькая ручка вдруг осторожно коснулась ее разбросанных от косого пробора волос, неуверенно проведя по ним. — Ты вот так вот сделала, да? Это помогает, когда плохо? — Иногда, — вздохнула Лэйнэт, тускло приподнимая кончики губ. Наивная искренность чудного создания умиляла даже сквозь пелену поглотившей темно-отвратительной пустоты. — Может, тебе станет легче, если я тебе кое-что расскажу? — с надеждой звякнуло в тишине. — Я только и умею, что говорить… — Только не защищай его, ладно? — альвийка поморщилась, опуская руки вниз и переводя расплывчатый взгляд на Менглёд. — Мне и так тошно. — Защищать… Это как крепость? — владычица удивленно моргнула. — Силой что ли? Локи никто не хочет похитить, зачем его защищать? Лэйнэт устало вздохнула, закатывая глаза. — Ладно, говори уже, что хочешь. — Ты просто грустишь, — обиженно поджала губки хозяйка чертога. — Я думала, что если расскажу тебе, что видела, как черное колдовство одолело Локи еще сильнее, ты развеселишься, что все было не так страшно… сегодня. — Да что за черное колдовство?.. — скрипнула зубами альвийка. — Он просто живет так, я видела… Проклятье, да я не хочу это обсуждать даже, что за вздор!.. — отчаянное признание изможденного и истрепанного последними событиями сознания вырвалось против воли. — Локи прав был, я тут не от хорошей жизни, но разве так трудно вести себя хоть немного нормально?! Я не прошу нянчиться со мной, меня это из себя выводит, но я тут как ребенок, не могу понять, что происходит, а все только и делают, что отвлекают!.. Ох, проклятье… Лэйнэт резко затормозила, вперив взгляд в задрожавшие вдруг на глазах Менглёд льдинки слез. — …Я не хотела тебя обижать, — она сокрушенно зажмурилась и, глубоко вдохнув, попыталась выдавить успокаивающую улыбку. — Ты… — владычица тихо всхлипнула, и альвийка растерянно закусила губу, не зная, как подступиться — она сорвалась на ней незаслуженно. Что за чувствительное создание?.. Лэйнэт нервно поджала губы. Нет, хоть у кого-то в крепости должно быть все хорошо, а Менглёд ведь требовалось так мало... Меньше, чем кому бы то ни было. И они, явившись к ней, будто бы безжалостно рушили ее хрупкий мир. Не придумав ничего лучше, альвийка привлекла владычицу к себе, чуть прижав к груди и опустив руку ей на голову, как делали с детьми, когда те переживали. — Ну, что ты хотела мне рассказать?