Vade mecum

Лэйнэт лежала на скамье, отстраненно глядя на свое отражение в зеркальном потолке: бледное лицо так и не приобрело здоровый оттенок, волосы распустились неровным веером вокруг головы, а подол надоевшего платья свисал до пола, по самому краю темнея растаявшим снегом. Я думала, ты знаешь про черное колдовство, раз не удивилась, когда я сказала про Владычицу Хель. Это колдовство, которому можно обучиться только в ее мире, темная магия, которую больше нигде не встретишь. Отвар сон-травы, который Менглёд чуть ли не насильно впихнула под нос, заверяя, что он поможет скоротать бурю, только-только начал отпускать. Лэйнэт думала отказаться, но хозяйка чертога так настойчиво уверяла, что после сна все станет лучше, да и эффект продлится недолго, а самой альвийке в какой-то момент стало настолько мерзко на душе, что она заставила себя согласиться, лишь бы не коротать время до окончания ледяной пурги наедине со своими мыслями. Только вот вместо желанного избавления она заработала еще и ломоту во всем теле. Ко мне иногда являются темные, чтобы припрятать всякое, и однажды один из них признался, что даже они бояться попасть в Царство Сгинувших душ, потому что все в нем подчиняется Владычице Хель — даже солнце не встает, оттого что она того не желает. Я не знаю, что было там… Но Локи появился у меня после, примерно четыре сотни рассветов назад, весь напитанный черным колдовством. Он практически не говорил, не требовал ничего, будто как обычно заглянул, чтобы найти покой, но мне было… Как это, когда хочется убежать и трясутся коленки? Страшно?.. Да, тогда мне было страшно… В тепло-желтоватом зале не было ни окон, ни часов, и альвийка начинала понимать, отчего хозяйка Гастропнира говорила, что течение времени она воспринимает иначе. Здесь оно будто бы остановилось вообще. День был или ночь — Лэйнэт не знала, потому что не могла ответить себе на вопрос, как долго она провела по ту сторону реальности. Воздух мягко лежал на груди, но словно нарочно замер, тишина обволокла уши невидимым вакуумом — будто ничто в крепости не желало открывать тайну времен. Сонно-туманная пелена, казалось, лилась из стен вместе с обволакивающим мягким светом. В одинокой крепости было спокойно: мимо нее проплывали столетия, живо проносились дни и ускользали секунды, будто песок сквозь недвижные пальцы. Рассыпались, хрустя белоснежной крошкой, мгновения. Пока вокруг бушевали войны, рушились миры и менялись правители, Гастропнир словно хранил невозмутимый покой, оберегая свои сокровища и свою владычицу от тех ужасов, что творились снаружи. Он не колдовал при мне. Сказал, чтобы я не мешала. И еще сказал, что больше не будет использовать черное колдовство, потому что оно скверное, приказал не приближаться к себе… Когда вы сегодня пришли, я сразу его почувствовала. Но думала, что раз Локи пообещал его не использовать, оно скоро рассеется. Но я только сейчас поняла, представляешь: Гиф и Гери знают его запах, но не знают твой. А черное колдовство позволяет скрыть в тенях что угодно, оно очень мощное. А еще знаешь, что? Руны на браслетах Одина очень сильные, их не снять никогда, даже черное колдовство не поможет. Но если один браслет снят, то колдовство, наверное, справится… Но сегодня оно все равно не успело съесть его целиком, нам ведь повезло! Лэйнэт зажмурилась, прерывисто вдохнув застоявшийся сухой воздух. Она не хотела ничего этого знать. Но Менглёд говорила без умолку, искренне надеясь ее приободрить, не понимая, что, наоборот, сильнее затягивала омут. Но, слушая ее, альвийка постепенно осознавала, чем владычица зацепила ее так, что не получалось обидеть ее, перебив: Менглёд напоминала ей учеников старого шамана. Так же, как и они, хозяйка чертога имела мало представлений об окружавшем ее мире, но очень хотела узнать его, не понимая при этом, что ей самой были доступны такие тайны, о которых другие могли задумываться только в самых смелых грезах. Ее открытость и любопытство казались наивно-детскими, но при этом она знала то, о чем не ведал почти никто больше; она легко рассказывала то, что любой другой наверняка попытался бы скрыть, и умудрялась умилять своей непосредственностью — такой неожиданной в промерзших враждебностью землях, окружавших Гастропнир. И голос Менглёд звучал звонко-бодрящими колокольчиками в пожирающем сумраке мыслей. Я думала, ты Локи хорошо знаешь — он никого с собой не приводил раньше… Лэйнэт тоже казалось, что она знала трикстера лучше, чем владычица затерянной в йотунхеймской пустоши крепости. Какая же сокрушительная чушь. Она не знала его вообще — ведь чтобы узнать, надо было хоть раз приложить какие-то усилия, а она... пожалуй, никогда не задумывалась об этом по-настоящему. Темная магия и Хельхейм. Две составляющие одной истории складывались с трудом, но точно идеально подходили, чтобы собраться в вместе — это воспаленный мозг отказывался работать. Он упрямо протестовал, нагоняя в уши шум и сдавливая виски. И это было так больно, словно до сих пор висевшие в воздухе слова впились в него ядовитыми жалами. Проклятое черное колдовство, так вот, в чем было дело. Думая о том, как Локи ухитрялся скрываться от погони и маневрировать в темноте, альвийка всегда смотрела на это лишь с того самого удобного угла, который непосредственно касался ее. В водовороте мыслей ни разу не проскочил вопрос: «А чего это стоило трикстеру?» И этот вопрос так отлично вписывался в общую картину незаданных вопросов, огромной кляксой расползавшуюся внутри, вопросов, которые нужно было задать, что становилось очень-очень погано. На душе, в сердце, в мыслях, по всему существу Лэйнэт разливалось это невыносимо-саднящее осознание. И от него в какой-то момент стало отвратительно. Бывает, окатят ледяной водой, и сразу приходишь в себя — резко, одним большим вздохом, коротким щелчком в голове. Так вот сейчас все это не работало. Сейчас все было мучительно медленно. Будто бросили на раскаленные угли, оставляя пожар разгореться самостоятельно, и Лэйнэт топталась на этих проклятых углях в неустанной надежде, что придумает какой-то способ соскочить, периодически ловя себя на странном ощущении, что торопиться на самом деле не хотелось, словно все тело промерзло и ждало этого обжигающего огня. Такое граничащее с мазохизмом чувство, которое словно зарождалось лишь для того, чтобы испытать удовлетворение в борьбе с ним. В кипящем котле мыслей всплывали отдельные фрагменты с обожженными осознанием краями, и Лэйнэт, неаккуратно выхватывая их и намереваясь выбросить, почему-то всегда останавливалась. Зациклившись на себе, она, кажется, подвела всех. Завралась настолько, что теперь захлебнулась в своей лжи и утонула в ней, пытаясь вывернуть все так, как было бы удобнее ей, как чудилось правильным. Тренировки со Скади? Пожалуйста. Защита в суде? Пускай. Прятки от шамана? И это тоже. А рассказать хоть кому-то о проклятии? А о Хрейдмаре? Только вот теперь держать за нее слово суждено другим. А что же она? Куда угодила? Совершенно не думая о последствиях, все-таки бросилась в самое пекло, в это обманчиво-короткое путешествие по самому краю, на миг позволив себе поверить, что все окажется просто. Лэйнэт тревожно выдохнула. И что же? Сейчас в спину дышала асгардская стража, перед глазами то и дело вспыхивало лицо безумного шамана, а рядом был непредсказуемый и полный жутких тайн маг с какими-то своими планами, с которым судьба, безжалостно издеваясь, никак не могла развести ее по разным частям Игдрасилля. Как же она ошиблась, думая, что ее загнали в угол в Асгарде. Нет, вот теперь она по-настоящему была связана по рукам и ногам. Теперь она в одиночестве лежала и смотрела на себя, чувствуя под головой плащ-бывшую часть доспеха Локи, не могла отделаться от навязчивых мыслей, взбудораженных его резкими словами, сомневалась, как он и говорил, бездействовала и отдалась течению, чего никогда не позволяла себе. Не знала, сколько уже провела времени в крепости, зачарованной будто бы какими-то древними силами забвенья: переступив ее порог, Лэйнэт на самом деле в какой-то момент ощутила себя защищенной и будто бы далекой от невзгод, принимая от прелестной хозяйки чертога немного странную, но все же искреннюю заботу, улыбаясь ее непосредственности и незнанию обычных, казалось бы, истин… Альвийка вздрогнула, резко принимая сидячее положение: случайная догадка вдруг стала поразительно походить на правду, заставив все внутри всколыхнуться. Времени на остановки ведь совершенно не было. Надо было продолжать путь: он красной нитью тянулся сквозь дебри путаных мыслей. А дом был тем, к чему альвийка стремилась, как к крошечному огоньку света в стоячем холоде темных йотунхеймских пещер. Нет, она не могла позволить себе споткнуться на полпути или повернуть назад. Сейчас у нее был единственный вариант прекратить все это безумие — закончить все там, где оно началось, и как можно скорее. Лэйнэт торопливо поднялась на ноги, разминая спину, и пригладила ладонью растрепавшиеся волосы, убирая их назад с лица. Накинув на плечи плащ, она задумчиво взглянула на неприметную дверь. Верилось, что она была не заперта, только вот где искать остальных — временного и постоянного — обитателей крепости, альвийка не представляла. И, кажется, все-таки совершенно запуталась в том, что происходило вокруг. Тело было слегка ватным, каким-то неприятно-расслабленным, будто отвар еще не перестал действовать до конца, и явно требовало еще отдыха, но Лэйнэт заставила себя дойти до выхода, выравнивая осанку и расправляя плечи, стараясь согнать с себя этот невнятный магический морок поскорее. Дверь поддалась легко и неслышно, и из-за нее сразу повеяло хрустальной прохладой заиндевевшего воздуха и неприступностью ледяных стен. Перед глазами повис тупой конец сосульки с матово-ровным тускловатым светом внутри, и только теперь альвийка осознала, насколько высоко ее завела Менглёд, и убедилась в этом, коротко и быстро взглянув вниз пустующей башни. Приглушенные звуки разговора доносились из-за арки, которая скрывала проход в небольшой передний зал, где не так давно — хотелось бы верить — хозяйка чертога встречала их, позвякивая тонкими нотками своего энергичного голоска, который тяжело было спутать с чьим-то другим. Как, впрочем, и второй, тихим эхом поднимавшийся вверх по колодцу крепости. Длинно выдохнув клубок пара, Лэйнэт решила спускаться. Черное колдовство. Мог бы сказать. А что бы это изменило? Горько-понимающе усмехнувшись себе под нос, альвийка закусила губу. Ничего бы не изменило — трикстер все время попадал в цель. Представляя ее в настолько ужасном свете перед самой собой, словно она была каким-то чудовищем, который только и делал, что думал о себе. А на деле ей ведь казалось иначе: стараясь угодить всем, она скрывала правду, чтобы лишний раз бессмысленно не обременять ей других, чтобы в нужный момент разобраться со всем самостоятельно, потому что… виновата была в своем положении она одна, а все вокруг имели сотни других причин, из-за которых стоило волноваться. Никто никогда не помогал ей раньше. А тут еще Бог Обмана, копнувший в самую глубину, выявляя гадкую суть вещей. С момента появления в Асгарде Лэйнэт действительно больше всего боялась, что однажды мотивы и сами ее поступки раскроются, и ее постигнет наказание. Создатель, да она дочь Богини Правосудия — кому как не ей было знать, что жизнь с древних времен ценилась во всех девяти мирах превыше всего? Особенно если лишить ее всех свидетелей, способных как-то оправдать собственное убийство. А наказание означало бы разлуку и одиночество. И она напоролась на эту правду сама. Альвийка затрудненно сглотнула, тихо выругавшись. Она не просто напоролась, а требовала, будто черное колдовство задело что-то и у нее внутри. И как же истошно сейчас ее демоны выли от того, что с них сбросили спасительный покров. И теперь надо было что-то со всем этим делать. Причем на раздумья как всегда практически не было времени — Лэйнэт вообще начало казаться, что оно становилось для нее теперь тем ориентиром, догнать который всегда пытаешься, но будто вечно спотыкаешься у самого финиша. Погруженная в свои мысли альвийка не прислушивалась к обрывкам разговора, доносившегося снизу, и начала четко различать отдельные фразы, только когда до арки и скрытых за ней Локи и Менглёд оставалось около полусотни ступеней. Чужое присутствие невольно выводило из становившегося ненавистным состояния «копания в себе», и Лэйнэт, поддавшись яростному требованию рассудка, наконец, оставить его, все же сконцентрировалась на окружающем мире. — …Ангрбода скоро получит власть. Я видела с башни, как выжившие отряды ледяных войск погибают от рук ее прислужниц, — взволнованно причитала владычица. — Разумеется, Лафей хоть как-то ими руководил и держал в повиновении, а без него они теперь просто жалкий сброд, который жаждет убивать все, что двигается, — отвечал ей трикстер низким от пренебрежения голосом. — Но это ведь плохо! — жалостливо-перепуганный тон Менглёд был настолько искренним, что альвийка непроизвольно-ярко ощутила ее эмоции. — Тебе нужно вмешаться, у тебя же есть право… — Приятно, что ты помнишь об этом, — с мрачноватой насмешкой отозвался Локи. — Возможно, я займусь этим позже. — Когда? — порывисто-звонко воскликнула хозяйка чертога, — Никому нет дела, совсем никому, и тебе как будто тоже, но если Ангрбода получит власть, то будет что-то ужасное, я уверена! — Не заблуждайся в своих убеждениях, — в голосе Бога задребезжало негодование. — Ты видела сама с высоты своей башни, что в южных землях все уничтожено, и знаешь, что это сделал я. Так что приход к власти на руинах Йотунхейма ведьм Железного леса пока беспокоит меня куда меньше, чем то, что Лэйнэт подслушивает. Как раз делавшая последний шаг перед тем, как оказаться на виду, вынырнув из арки, альвийка замерла, в замешательстве сдвинув брови. Нет, вряд ли трикстер видел сквозь стены. Но как же, да будет проклята Хель, он все-таки выводил из себя тем, что будто вечно все знал. Пришлось подавить взметнувшуюся в груди злость из-за дурацкого безосновательного обвинения, пару секунд успокаиваясь, и только потом войти в переливчатый холодными оттенками зеленовато-синей гаммы зал. Локи стоял прямо перед ней, расслабленно опершись спиной о дверь со скрещенными на груди руками. Его исполненный подозрениями взгляд исподлобья облизнул фигуру Лэйнэт одним быстрым движением, коротко вспыхнул изумрудным удовлетворением и затух, но серьезность, запечатленная на лице, видимо, еще во время разговора, никуда не исчезла. — Ты проснулась! — тут же радостно пропела Менглёд, подскочив вдруг откуда-то сбоку. Мельком покосившись на нее, альвийка встретилась с широкой улыбкой и тускловатой надеждой в аквамариновых глазах и заставила себя чуть приподнять кончики губ, чтобы подарить владычице повод не терять радость, однако потом вновь переключила внимание на Локи. Ничем темным от него вроде бы больше не веяло, но Лэйнэт все равно невольно напряглась. — Я тут явно не за тем, чтобы подслушивать, — выговорила она, недовольно сузив взгляд. — Мне дела нет до твоих разговоров с кем-то. — А я-то все надеюсь, очень жаль, — с косой ухмылкой неожиданно парировал Бог, остро блеснув сизым льдом в глазах. Лэйнэт сделала длинный глубокий вдох, закатив глаза. Сейчас ей совершенно не хотелось вступать в очередную словесную дуэль. Особенно, когда трикстер пытливо разглядывал ее так, как теперь. Слишком, слишком внимательно, будто все еще продолжал чего-то ждать. И на свежую прохладу крепости начало постепенно опускаться какое-то неприятно-вязкое предвкушение, заставившее вдруг затихнуть даже Менглёд. И тишина будто начала вести обратный отсчет до чего-то плохого. Альвийка закусила щеку, уперев в Бога решительный взгляд с зажегшейся в нем идеей. Она была подавлена. Может быть, даже обижена и разочарована, и выход из всего этого, пришедший ей на ум, не был ни компромиссным, ни мстительным, но показался таким навязчиво-правильным, что просто бесконтрольно заполонил собой сознание одним большим всплеском. — Думал, я теперь буду тебя избегать? Бровь Бога Обмана медленно поползла вверх, как будто подтверждая правильность догадки. — Не буду хотя бы ради того, чтобы ты удивился, что не все можешь предугадать, — выцедила Лэйнэт, вызывающе вскидывая подбородок. — Настолько я эгоистична и упряма, представляешь? Край рта Локи тоже начал подниматься вверх, рождая на его лице самую одобрительно-подозрительную ухмылку из всех, которые альвийке когда-либо приходилось видеть. А в узком прищуре словно и вправду промелькнуло замешательство, как если бы Локи вдруг решил ей подыграть. — И зачем такое напрасное геройство, позволь узнать? — с колким интересом спросил он. Лэйнэт задумчиво отвела взгляд и, выдержав незапланированную паузу, пожала плечами и вновь перевела его на трикстера. Распирающее грудь чувство было гадким, но правда просилась на язык. В конце концов, их разговор наверху ведь так и не был завершен? — Ну, мы с тобой вдвоем, выходит, не самые приятные спутники, и точно не самые святые, но я хотя бы не больна на голову, — скрипнув зубами, выдохнула она. — У меня есть интерес в том, чтобы ты исполнил свое обещание, поэтому избегать тебя довольно бессмысленно. — Слишком разумно звучит. Для тебя, — недоверчиво покачал головой Локи, превращая ухмылку в лукавую усмешку. — Что же, тебя это не устраивает? — на миг растеряв терпение, хмыкнула альвийка, отдаленно понимая, что Бог, кажется, опять обыгрывал ее одним ходом. Трикстер медленно кивнул, расплываясь улыбке довольного лиса. Очень раздражающей такой улыбке, от которой Лэйнэт снова захотелось затаить вселенскую злость на проклятого многоликого Бога. Он опять издевался, подумать только! Наговорил столько всего и намеревался еще и выйти сухим из воды. Альвийка сглотнула негодование: надо было успокоиться, переключившись на что-то еще. — Менглёд, — кое-как натянув улыбку, обратилась она к владычице. — А у тебя нет никакого оружия здесь? — Чего? — взволнованно захлопала глазами та. — Какого оружия? Ты же не собираешься?.. «Когда-нибудь прикончить его?» — с удовольствием случайно продолжила мысль Лэйнэт, однако, взяв себя в руки, ответила иначе, спеша успокоить хозяйку. — Любого, которое режет. Видишь ли, я тоже привыкла защищать себя сама, и не хочу лишний раз никого утруждать своей защитой. Боковым зрением заметив, как трикстер скептично закатил глаза, альвийка все же вознамерилась всадить что-нибудь колкое в ответ на эту определенно специально явленную миру гримасу, но Менглёд будто нарочно поторопилась с ответом: — Наверняка осталось что-то после нападений, я поищу, — тоненько заговорила она, бросая неопределенные взгляды в сторону Локи. — Это быстро, я храню все в одном месте. — Буду очень тебе признательна, — кивнула Лэйнэт, провожая взглядом удивительно охотно отреагировавшую на ее внезапную просьбу владычицу. Давящий голос трикстера нарушил тишину сразу же, как они остались вдвоем. — Она рассказала тебе о природе доступной мне магии, верно? Альвийка кивнула, ощущая, как ими сильнее завладевает тревожно-мрачная атмосфера, и обернулась, встретившись с темнеющим прищуром. — Эта сила ужасна, — угрюмо выдохнула она. — Знаю, что бессмысленно звучит, но мог бы предупредить. — Вряд ли это то, о чем стоит упоминать в обычной беседе, — непринужденно, но как-то лезвийно-холодно усмехнулся Бог, будто доступной ему силой обладал каждый второй среднестатистический маг. — Теперь ты знаешь. — Боюсь, не переживу, если вот так вот узнаю еще о какой-нибудь тайне, — хмуро отозвалась Лэйнэт. — О, ты себя недооцениваешь, — покачал головой трикстер. — Ты невыносим, — скривила губы альвийка. — Настолько же, насколько ты упряма, — заметил Локи с легкой насмешкой в глазах. — Значит, потерпим друг друга еще немного? — он вдруг вытянул вперед ладонь, заставив Лэйнэт непонимающе уставиться на этот странный жест. — В некоторых мирах это означает «договорились», когда ты жмешь ее в ответ, — без труда разгадав ее взгляд, беззлобно, но настойчиво-выразительно пояснил Бог. — Я думал, тебе известно. Альвийка нахмурилась. Неужто проверял истинность намерений? Помедлив, она подошла ближе, и нарочито-цепко ухватилась за его ладонь, и напористо заглянула ему в глаза. И, да ослепнут и оглохнут норны, поймала себя на мысли, как же приятно было все-таки видеть их чисто-сверкающими, не испорченными голодной смертельной тьмой, а обычно плутовато-поблескивавшими изумрудным сиянием. Совсем так, как когда-то принц смотрел на нее в камере, когда каждая шероховатость стен подземелья еще не казалось отвратительно-привычно-знакомой. Локи тоже сжал ее руку чуть крепче, слегка притягивая к себе. Альвийка закусила щеку, заставив себя повиноваться, отчаянно убеждая себя, что все эти старания были только ради того, чтобы оказаться перед бездыханным телом Хрейдмара как можно скорее. — Чудно, — опередила она зачем-то трикстера с любимой репликой, золотисто блеснув глазами. Последний открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг их до мурашек странную идиллию «пира во время чумы» прервал знакомый хрустально-звонкий голосок: — Вот что у меня есть, смотри! Тут же поворачиваясь к Менглёд, попутно вытаскивая легко поддавшуюся ладонь, Лэйнэт изумленно изогнула брови: хозяйка чертога действительно управилась с просьбой очень быстро. В маленьких ручках она неумело держала два длинных изогнутых кинжала-ножа из темной стали, явно пролежавших где-то в закромах Гастропнира не одну сотню лет, но на вид выглядевших все еще вполне острыми. На конце небольших рукоятей каждого виднелось по темно-бордовому камню. Облицованы они были довольно грубо, но сносно для украшения оружия каких-нибудь дикарей, а круговая кожаная перевязь, расходившаяся под ними, даже казалась удобной. — Подходит? — с неуверенным воодушевлением спросила Менглёд, переминаясь с ноги на ногу. Альвийка, пряча оценивающий прищур, кивнула. Гадать, с каких несчастных кинжалы были сняты, не хотелось, да и владычица явно ощущала себя с ними не слишком комфортно, так что Лэйнэт решила поскорее их забрать, направившись к ней. — Будет мой подарок тебе взамен, — угловато, но искренне улыбнулась хозяйка, протягивая оружие. Альвийка слегка сконфуженно, но благодарно вернула ей улыбку, затягивая на талии кожаные ремни. Никто ей таких подарков еще не делал, но сейчас он был как нельзя уместен — Лэйнэт всерьез надоело вздрагивать от каждого шороха, зная, что ничем, кроме кулаков, ей отбиться не удастся. — Теперь бы я не подумала, что ты пришла с бала… — в увлеченной задумчивости протянула Менглёд, с интересом рассматривая идеально легшие на бедра кинжалы, на половину скрываемые складками плаща, будто они теперь приобрели для нее какой-то другой смысл. — Когда-нибудь ты обязательно увидишь, что на балах выглядят совсем не так, — альвийка скованно приподняла кончики губ, позволяя заглянуть себе в глаза. Нет, она определенно не представляла, как в йотунхеймских льдах затерялось такое необыкновенное создание, и какая сила заставила ее стать на долгие годы прикованной к этой одинокой горе. Похоже, все это было одной из тех грустных историй, которые никто не любил, но в любом случае казалось чудовищно несправедливым. — Нам пора, — послышалось вдруг за спиной. Во взгляде Менглёд тут же распустилась тревожная грусть — раньше, чем она успела отвести его от озадаченно нахмурившейся Лэйнэт, с запозданием поймавшей ее эмоцию и одновременно осознавшей посыл. Альвийка тихо вздохнула. Все же странные мысли посещали ее в последние дни слишком часто. — Буря закончилась?.. — хрустальная печаль пронзила живой голосок, обращенный к Локи. — Давно, и ты об этом знаешь, — слегка нравоучительно заметил трикстер. Лэйнэт тоскливо ухмыльнулась — все же он будто тоже обращался с хозяйкой, как с каким-то ребенком. — И когда вы придете снова? — явно расстроенно спросила Менглёд, опуская голову, и альвийка заметила, как она сжала свои кулачки, будто боролась с чем-то внутри себя. Едва начавшее было расползаться в сознании удовлетворение от скорого продолжения пути омрачилось вдруг непонятным сожалением. Локи молчал. Лэйнэт обернулась к нему, не понимая, отчего он не отвечал, вскидывая брови в немой, но настойчивой просьбе-надежде что-нибудь сделать с настроением добродушного создания. Однако трикстер смотрел на них непробиваемо-ожидающе, хотя определенно прятал что-то в глубине подернутых сизой прохладой глаз. Только пытаться разгадать, что именно, у альвийки не было ни сил, ни желания. Она поджала губы, неодобрительно покачав головой, и вновь вернулась к Менглёд. — Я не могу сказать тебе наверняка, но, кажется, Локи обещал тебя освободить? — она постаралась придать голосу ободряющих нот. Хозяйка шустро закивала, не поднимая взгляд. — Значит, ты когда-нибудь найдешь меня в Альвхейме, — Лэйнэт положила руку владычице на плечо — так в ее мире прощались, когда не были уверены, увидятся ли вновь. Кожа Менглёд была такой нежной и прохладной, будто была сделана из тончайшего льда, и альвийка как можно аккуратнее сжала ее плечо чуть крепче. — Ты приглашаешь меня? — владычица удивленно захлопала глазами, с неуверенной радостью посмотрев, наконец, на нее. Ох, как же все это было не правильно — давать надежду, не зная, было ли вообще убеждение Менглёд по поводу избавления от бремени правдой. Но Лэйнэт закусила щеку, кивая и рвано улыбаясь. Уж лучше разочарование в конце, чем череда бесконечных разочарований. Маленькие ладошки коснулись ее руки, и хозяйка чертога слабенько просияла. В тот же миг альвийка ощутила, как мягкий поток магии прошелся по ее телу, а за ним последовал тоненький голосок: — Это чтобы ты тоже смогла прийти когда-нибудь ко мне, не боясь моих стражей. Я не многим разрешаю, — Менглёд вдруг смущенно отвела взгляд. — А теперь идите уже, я терпеть не могу прощаться! Лэйнэт понимающе вздохнула. И правда — долгие проводы не сулили ничего приятного. Она пошла вслед за Локи, уже скрывавшемуся в магическом-коридоре воротах, не оборачиваясь, но абсолютно уверенная в том, что будет вспоминать удивительное создание с тоскливой теплотой еще очень долго. Пещера-проход была все также холодна и мрачна, а наледь на стенах больше не блестела, как в волшебном хранилище. Знакомый путь вывел их наружу так быстро, что альвийка не успела закончить сумрачные размышления о том, что волноваться по поводу нападения жуткого стража ей теперь, выходит, не стоило — огибая его, она все равно машинально поежилась. Йотунхейм вновь встречал тошнотворной промозглостью, и все дикие тревожные мысли, на какое-то время исчезнувшие, опять хлынули в голову неудержимой лавиной. А в сердце постепенно возвращалось ощущение незримой угрозы, перемешиваясь то с готовностью отбиваться от ледяных великанов или кем-то похуже, то с неприязненным унынием от бессменно-убогого пейзажа. Разве что ощущение необременяющей тяжести оружия на поясе теперь хоть как-то успокаивало. Они вновь оказались в ледяной пустыне — только теперь на землю легли сумерки, лишившие мир последнего света. С разрывающими на части противоречивыми чувствами, шагая рядом с трикстером в противоположную от горной гряды сторону, Лэйнэт смогла найти в себе желание лишь коротко осведомиться о том, куда они направлялись, и, получив удовлетворяющее «к рассвету мы достигнем перехода в Альвхейм», снова погрузилась в себя. Как неожиданно много стало во Вселенной того, что ее, оказывается, волновало. Альвийка никогда не считала себя склонной к самоанализу, и жилось ей с этим качеством довольно хорошо, и уж тем более она не слишком переживала относительно будущего — как своего, так и чужого. Жить сегодняшним днем вообще было приятно, как и решать проблемы по мере их поступления. Только вот прошлые неприятности теперь казались Лэйнэт мелочами по сравнению с тем, что поджидало ее впереди. Локи обещал, что заставит Хрейдмара снять проклятье — значит, она станет свободна и забудет все это, как страшный сон. А после гибели шамана освободиться и весь Альвхейм — вмешательство Асгарда должно было заставить ряды мятежников ощутимо поредеть, альвийка не сомневалась. К тому же, узнав о кончине Хрейдмара, Один и все остальные поймут, что он всегда был врагом, снимут обвинения и не будут держать на нее зла. Только одна переменная не укладывалась в заманчиво-сверкающие перспективы. Та, что шла рядом, равнодушно всматриваясь в пустынную снежно-ледяную гладь, и заставляла Лэйнэт досадливо покусывать губы и отвлеченно перебирать браслеты на запястье. Когда Локи, как обещал, убьет Хрейдмара, соответственно, избавив мир от безумного старика, получившего откуда-то пугающе-опасную силу, снимет ли это с него вину за другие преступления? Законы настаивали на том, что это исключено. Принимая во внимание заслуги, возможно было надеяться лишь на смягчение наказания. Тем более, альвийка не имела ни малейшего представления об истинных целях, которые преследовал трикстер, когда он обмолвился о том, что шаман был для чего-то ему нужен. По сути, она не знала вообще ничего. И эта неопределенность затмевала все хорошее, на что она только смела надеяться. Отдаленно верилось, что Локи не был заинтересован в продолжении войны в отдельно взятом мире, раз собирался убить главу сопротивления, тем более, из случайно услышанного разговора с Менглёд Лэйнэт поняла, что Локи ждали какие-то дела в Йотунхейме. Чего вообще мог желать выбравшейся из подземелья Бог, если он сидел в нем за попытку захвата Мидгарда и прочие проступки, определяющие его как очень сильного мага со своими, порой пугающими, взглядами на жизнь? Спорный вопрос. А вот то, что альвийка была с ним в вынужденном сговоре, было предельно ясно. И то, чем грозил такой сговор по законам, она себе тоже явственно представляла. Учитывая то, что Локи на деле действительно вел себя так, будто они следовали к одной цели вместе. Не приятели, но точно не враги, не сообщники, но и явно не незнакомцы. «Не пойми кто, — сокрушенно вздыхала Лэйнэт, поблескивая глазами в сгустившимся сумраке, вспоминая о малоприятном дополнении к трикстеру в виде ореола черной хельхеймской магии. — Случайные свидетели секретов друг друга». Только вот секреты имели неизменно-поганое свойство — сближать. И как бы альвийка ни упрямилась, мысли о том, как же Локи все-таки проводил время в Хельхейме, тоже периодически выстреливали в голове, хотя и лишь для того, чтобы в очередной раз прикинуть, насколько ее спутник мог быть силен и опасен. Когда разглядывание снега под ногами в конец надоело, вызывая едва ли не позывы пнуть очередной небольшой сугроб, Лэйнэт подняла взгляд к небу. Ночи в Йотунхейме были не такими темными, как в известных ей мирах, но тусклые звезды были скупо разбросаны по небесному полотну, будто их небрежно швырнули одной горстью, отчего казалось, что над ними просто натянули серовато-синюю ткань, наделав в ней крошечных дырок. Свет из них лился неохотно и блекло, и красоты чертога Менглёд всерьез чудились единственным островком жизни на голых землях. Все это угнетало как никогда раньше. И стоило только альвийке подумать, что хуже уже быть не могло, как случай решил попытаться изменить ее мнение. Левая нога, привыкшая ощущать более-менее устойчивую опору под собой, вдруг поехала куда-то вбок. Неожиданно потеряв равновесие, Лэйнэт наклонилась в сторону, взмахнув руками, одновременно понимая, что поскользнулась на треклятом льду, и изо всех сил попыталась не упасть, переставив вторую ногу. Однако помогло это не слишком — небольшой каблук столкнулся с как на зло ровной гладью, не припорошенной снегом, и легко покатился внутрь, заставляя щиколотку неестественно вывернуться. Тело окончательно вышло из-под контроля, и, кое-как маневрируя, совершенно не готовая к встрече с промерзшей землей, но, инстинктивно группируясь, альвийка вдруг почувствовала, как ее крепко ухватили за предплечье, позволяя выровняться. Правда, проказник-лед на этом не успокоился, по инерции заставив ее навалиться на своего спасителя. Сталкиваясь щекой с чужой ключицей, Лэйнэт тихо, но от души успела проклясть йотунхеймскую природу, определенно решившую испортить ей жизнь окончательно, а заодно и свою невнимательность. А потом глаза как в замедленной съемке расширились, уставившись на открывшуюся картину: рука альвийки весьма логичным образом обвивала чужую шею, чтобы машинально обезопасить свою хозяйку от дальнейшего падения. Из-за последовавшего за этим осознанием резкого вдоха в нос забился чужой-знакомый запах — колюче-морозный и свежий, он пробрал вдруг до кончиков пальцев и резким порывом взметнул воспоминания об одном дне в подземелье, о котором Лэйнэт совершенно точно не собиралась вспоминать. Пальцы сами собой нервно сжались, прихватывая часть некстати вьющихся до шеи волос, запутались в их неожиданной мягкости, поспешно отпустили, прошедшись по холодной коже убегающе-легким мазком, и уперлись раскрывшейся ладонью в центр груди. Напряжение под ней было таким, что, кажется, самый наточенный клинок не пробил бы мышцы. Желудок сделал опасное сальто, но альвийка, решившая было отпрянуть, может быть, даже, бросив извинение, вдруг замедлилась. Под ее рукой зачем-то стукнуло сердце. Глухо, двухтактно, отделяемое лишь тонкой черной тканью от того, чтобы ощутить его еще лучше. Ударилось теплом, сокрытым в слившейся с температурой воздуха груди, ровным напором крови, текшей по венозно-синим жилам, перехватившей вдруг дыхание настоящей жизнью, такой, какой ее знали все. Не поддельной, не иллюзорной, ничем не отравленной, той жизнью, которой наградил их Создатель, чистой, рождающей и глубокой. Той, которая билась и в Лэйнэт, разве что в ней она будто пылала гораздо ярче и сильнее. Той жизнью, которой не было в Йотунхейме, но которая была сущностью всего, началом и концом, до головокружения обычной, до тумана в глазах похожей. Сердце стукнуло снова — кажется, после того как замерло на целую вечность, и альвийка ощутила, как какая-то предательски знакомая волна накрывает ее. Она облизнула губы, на миг болезненно смыкая веки, и слишком заметно тряхнула головой. Очень сильно захотелось услышать еще хотя бы один удар, эту очередную маленькую не-тайну, будто лежащую на поверхности, но все равно по-дурацки неожиданную. Только разум неистово запротестовал, едва ли не умоляюще воя о здравом смысле. И Лэйнэт все-таки нашла в себе силы повиноваться ему и отшатнулась, прерывисто выдыхая клубок пара и мысленно начиная рвать волосы на своей голове. Ее тело уже не в первый раз реагировало — и альвийка застыла, со злостью на себя сдавливая ладони в кулаки, поднимая взгляд на Локи. Она была не настолько глупа, чтобы не замечать своих ощущений, может быть, и логичных, но явно неуместных и ненужных ей. Как же все это было нелепо — в груди Бога все-таки билось такое же, как у всех, сердце, а не ледяная глыба, не какой-нибудь пронизанный темной магией источник жизненных сил. — Думал, альвы половчее, — остро щурясь, произнес трикстер, пронзая податливую защиту насквозь, но оставаясь при этом на удивление — и успокоение — вполне равнодушным. — Не в этой обуви, — уязвленно поджала губы Лэйнэт, мельком покосившись на асгардские туфли, и хмуро вздохнула. — Спасибо, что благодаря тебе я не заработала ушиб. В полутьме глаза Бога почему-то чудились еще ярче, и от этого еще более вездесущим и всевидящим казался взгляд, и это выводило из шаткого равновесия, но альвийка все равно вперила в него готовое ко всему искристо-янтарное золото. Вряд ли ее ждало что-то, кроме парочки язвительных комментариев, а это она теперь точно пережила бы. — Со своей угрюмостью и явным негодованием к окружению ты рано или поздно споткнулась бы, — холодно усмехнулся трикстер. — А, как ты сказала… не в моих интересах позволять тебе разбить голову. — Если бы ты мне душу наизнанку недавно не вывернул, все было бы в порядке, — негодующе хмыкнула альвийка, благополучно пропуская вторую реплику мимо ушей. — То есть я виноват в том, что ты невнимательна? — наигранно-глубоко изумился Локи, невинно вскидывая брови. Лэйнэт тяжело вздохнула, опять подняв глаза вверх — безликое небо все также нависало над ними. Нет, все же Йотунхейм плохо на нее влиял. Она просто выбирала из двух зол меньшее, вот и все. — Давай пойдем дальше? — устало сорвалось с губ. — Может, успеем дойти до твоего прохода раньше рассвета. Альвийка направилась вперед, не дожидаясь, когда трикстер скажет что-то еще. Не зная дороги, но упорно веря, что так будет лучше. Бог, впрочем, поравнялся с ней довольно быстро. — Что ж, — с какой-то нехорошей таинственностью начал он, и Лэйнэт почувствовала, как неровное пламя какого-то замысла затанцевало вокруг. — Выходит, чтобы ты не свернула шею, мне предстоит искупить свою вину? — Ты серьезно? — недоверчиво скривила губы альвийка, едва не вытаращившись от этого неожиданно-резкого предложения. — Я честно отвечу на три любых твоих вопроса, — лукавый блеск невозмутимо заиграл в изумрудных глазах. — Знаешь, это плохая шутка, — поморщилась Лэйнэт, косясь на Бога. — И где гарантия того, что то, что я услышу, действительно будет правдой? — Ты все равно не спросишь того, о чем я не собирался бы рассказывать, — по губам Локи поползла довольная предвкушающая усмешка. — Слишком много ненужных мыслей в твоей голове. — Звучит, как провокация, — с подозрением сощурилась альвийка. — Что же, думаешь, я так безнадежна и буду спрашивать об обычной погоде в Йотунхейме? — Я имел в виду, что ты думаешь обо всем сразу, а это всегда сбивает. О твоих интеллектуальных способностях речи не шло. — Три любых вопроса, говоришь? — уточнила Лэйнэт, скептично изгибая бровь. — Не улавливаешь с первого раза? Я могу передумать, — в голосе Бога мимолетно скользнуло предостерегающее недовольство, приправленное, впрочем, легким беззлобным увлечением. Тем же самым, которое в следующие несколько мгновений заискрилось и в глазах альвийки. Лэйнэт кисло усмехнулась. Она готова была поспорить, что Локи затеял все это от скуки, но вслух произносить свою догадку не стала. Раз трикстер был так уверен, что она не спросит лишнего, настал заслуженный момент разубедить принца в его чрезмерной уверенности в себе. Терять все равно было нечего, а щекотливых вопросов накопилось достаточно, чтобы засыпать ими до головы. И выбрать три… Альвийка в задумчивости отвела взгляд. Действительно, Хель его побери, было не так уж и легко! Лэйнэт замолчала на какое-то время, стараясь понять, что же ее волновало в первую очередь. Мельком подумалось, что ощущения напоминали те, которые она испытывала за игрой в подземелье, когда трикстер пообещал исполнить ее желание в случае выигрыша. Как-то рискованно, но слишком заманчиво, и у Бога Обмана опять на руках все карты, и снова он следит за ней из-под полуопущенных век, будто заранее готовый к своей победе. Успешно преодолев очередной участок открытого льда, отстраненно отметив, что пустыня пошла немного под уклон вверх, альвийка, наконец, заговорила: — Что такого особенного в Хрейдмаре, что он настолько интересует тебя? Вопрос мучил ее уже давно и ответ на него мог разрешить сразу несколько весьма волнующих моментов будущего, и Лэйнэт не смогла скрыть довольной ухмылки, когда уловила на лице Бога задумчивость. — Неплохо, — зачем-то оценил он, переводя на альвийку подернутый туманным одобрением взгляд. — Информация, которую он может мне дать, и ее уникальность — вот, что особенного в твоем шамане. Знания ценнее любых сил, особенно сейчас. — Какая информация? — Лэйнэт пытливо сдвинула брови. — Это второй вопрос? — губы трикстера тут же изогнулись в хитрой усмешке. Альвийка с негодованием закусила щеку. Проклятье. Так вот, в чем был фокус — Локи собрался отвечать на вопросы витиевато, не давая никакой конкретики. — Мерзавец, — выдавила Лэйнэт, наблюдая за изумрудными бликами удовольствия от придуманной затеи в его глазах. — Осталось два вопроса, — издеваясь, не упустил возможности подцепить ее трикстер. Поджав губы, альвийка отвернулась. Раз во времени ее не ограничивали, она собиралась подумать еще тщательнее. Устремив взгляд в сумрачную даль, Лэйнэт попыталась абстрагироваться от действительности, что было не особенно легко, учитывая то, что она старалась следить за окружающей их ночной пустотой, холод враждебно покалывал щеки, а сухой снег то и дело сменялся ледовым катком, заставляя смотреть под ноги. Через какое-то время в голове альвийки родились два логичных правила: вопрос должен был быть предельно конкретным и о том, что Локи знал наверняка. Вдобавок, надо было спросить то, что зависело только от действий или планов Бога, иначе велик был шанс, что он пустится в пространные рассуждения о вероятностях. И в то же время хотелось вместить в вопрос как можно больше. Все это подстегивало так сильно, что Лэйнэт не на шутку зациклилась на этой сначала показавшейся издевательской игре в… долгожданный допрос? Пожалуй, альвийка бы засмеялась этой ироничной находке, будь у нее настроение. Выдохнув неровный клубок пара, она задала второй вопрос: — Планируешь ли ты причинить вред моему народу, используя какую-то магию, а если не собираешься, то потому что не можешь, или не хочешь, или твоя сила тебе не позволит, или твой интерес в Альвхейме сводится лишь к Хрейдмару? Вспомнив об эгоизме, в котором упрекал ее трикстер, Лэйнэт подумала, что разгадка крылась в том, что Локи не ждал от нее вопросов о ком-то другом. Кроме того, находка с длиной показалась ей весьма удачной для того, чтобы выудить из него как можно больше. Она сама удивилась, насколько емко удалось сформулировать все волнения, касающиеся дома, и по замолчавшему надолго Локи вновь понадеялась, что на этот раз попала в цель. В сердце даже начало зарождаться тянуще-плохое предчувствие: Бог посерьезнел. — Мой интерес в Альвхейме связан с шаманом в большей степени, чем с чем-то иным, — он задумчиво взглянул на альвийку и заговорил медленнее, ровнее и четче, уперев в нее внимательный прищур. — В моих планах сейчас нет захвата вашего мира, и не припомню, чтобы я когда-то думал об Альвхейме, как о своей цели. Моя магия, даже та темная, именно о которой ты, наверняка, спрашиваешь, не может порабощать народы, хоть и сильна, но я не стал бы ее использовать для того, чтобы осуществить свои замыслы, будь они как-то связаны с захватом. Я не собираюсь причинять вред кому-то из альвов, разве что только в случае, если мне придется защищаться, но и провоцировать кого-то на ваших землях у меня нет никакого желания. На Лэйнэт накатили смешанные чувства. С одной стороны, Локи только что подтвердил ее догадки о том, что ее народ, и так изнуренный тяготами войны, был на безопасном расстоянии от его планов. Это в какой-то степени позволяло в будущем с уверенностью вести трикстера по родным землям и вдохнуло легкое успокоение — пусть Бог рассуждал так, словно вправду мог вершить судьбы каких-то миров, даже неприятно и как-то слишком уж по-деловому рационально, альвийка заставила себя не обращать на это внимания. Но, с другой стороны, хоть он и говорил много, все это больше походило на хождение по полю с препятствиями и заранее предугаданные увороты от острых углов, а не на удовлетворяющий рассказ. Недовольство назойливо заскреблось в груди. Лэйнэт интуитивно ощущала, что была рядом с тем ключевым вопросом, от которого Богу Обмана не уйти, и начинала терять спокойствие из-за того, что никак не могла до него дотянуться. Даже несмотря на вероятность показной реакции трикстера, даже понимая, что он мог в одночасье все прекратить, дорвись она до истины. Сумрак давно перестал отвлекать, и Лэйнэт уже не замечала, с каким лихорадочным увлечением она прокручивала в голове возможные варианты использовать свой последний шанс. Все было просто — чем дольше Лэйнэт находилась рядом с трикстером, тем сильнее она хотела одержать верх, потому что эта безумная энергетика неутомимого азарта, темнеющего своими тайнами, и постоянной работы мысли не оставляла ее с того самого дня, как она впервые столкнулась с изумрудным взглядом. Как какая-то зараза. Проклятый Бог Обмана мог позволить себе что угодно, как угодно и где угодно, но умудряясь при этом все же соблюдать какие-то рамки. Но развлекался он настолько часто, что, может, как раз из-за этого альвийка и начала понимать, где эти рамки были. Рамки — это правила его собственных игр. И играл он по правилам, потому что иначе, как всякий игрок, не испытывал должного удовольствия от своей победы — конечной цели любых его задумок. Только в Лэйнэт тоже сидел азарт, пускай и другой — огненно-яркий и неуступчивый. И если по правилам игры Локи должен был открыть правду, но не хотел, значит, нарочно уводил ее с верного пути, путая неоднозначными фразами и крошечными заманчивыми зацепками. Значит, ответ лежал где-то на поверхности: это должно было быть то, чего трикстер не ожидал. Что-то случайно вылетевшее из череды бесконечных вопросов в голове. — Как тебе удалось освободиться от оков во дворце? Локи метнул в альвийку яркий взгляд, сначала показавшийся ей пронзительно-настороженным, ударившим вдруг негодующе-морозной силой, и она резко вдохнула неожиданно загустевший воздух, изумляясь, но только через несколько мгновений с ошеломлением поняла: Бог Обмана смотрел не на нее, а за нее. Его лицо вытянулось, скулы напряглись — и Лэйнэт обернулась на то, что приковало внимание трикстера. Из сумрака на них надвигались темные силуэты, быстро, но мягко и гибко, подобно теням. Не такие высокие, чтобы принадлежать Ледяным великанам, они были достаточно близко, словно возникли вдруг из воздуха своим небольшим отрядом, и практически сливались с окружением пустоши. Альвийка остановилась одновременно с Локи, хватаясь за кинжалы, засверкав яркой радужкой и встревоженно разглядывая идущих, несомненно, к ним, существ: их кожа была серой, будто они извалялись в пепле, волосы разной длины ворохом обрамляли головы холодными оттенками черного, набедренные повязки и короткие куски ткани, едва прикрывавшие грудь, тоже были темными — они походили бы на скитавшееся по снежной пустыне племя безликих призраков, если бы не зазубренное оружие, матово блестевшее в их руках, и крупные светлые глаза на озлобленных, но вполне разумных и чистых лицах. В худых фигурах отчетливо просматривались талии, широкие бедра и тонкие шеи — Лэйнэт очень быстро поняла, что все они были женского пола. — Ведьмы?.. — полушепотом спросила альвийка, прерывисто втягивая индевеющий воздух. Они уверенно ступали по льду босыми ногами, будто вовсе не ощущая его холода, и надвигались невозмутимым стремительным наплывом, рождая под кожей колюче-ноющее чувство опасности. — Да, — низко процедил Локи рядом. — Все-таки выследили нас. — Я думала, ты скрываешь наше присутствие, — нервно сглотнула Лэйнэт, крепче сжимая кинжалы. Если в Йотунхейме и обитали более пугающие и относительно разумные создания, чем великаны, то это, несомненно, были ведьмы — про них было известно не так много, но особую славу имели слухи о том, что обитательницы Железного леса не щадили никого, кто заявлялся в их чащи, кромсая чужаков на куски, а потом пожирая. Хотя, своих, они, кажется, тоже порой употребляли в пищу. — Мы что, в их владениях? Они ведь не выходят из лесов, а здесь пустошь, равнина и голые льды… — альвийка заговорила быстрее, борясь со сковавшим легкие предзнаменованием ужаса неминуемой встречи. — Проклятье… Ты уже сталкивался с ними раньше? Как они нашли нас, твоя магия ведь должна была… — Помолчи, — негодующе шикнул трикстер. — Ты, видно, правда не слушала, о чем переживала Менглёд, — его голос стал жестким, как крошка льдистой метели, ударявшаяся в лицо. — Ведьмы почуяли власть и повыбирались из своих нор. Они ощущают магию, хоть я и пытался снизить ее уровень, но проклятье в тебе, похоже, перебивает все. — Что будем делать? — альвийка перевела на него взволнованно-бегающий взгляд и закусила губу. Локи усмехнулся, с нехорошим блеском в глазах сосредоточенно рассматривая врагов. — Если они чуют магию, то, применив ее, ты притянешь к нам еще больше ведьм? — поспешно начала рассуждать Лэйнэт вслух и, получив легкий кивок, нервно проглотила тревогу. — Ты ведь умеешь драться и без нее?.. — Так мы обдумываем стратегию… — переполненный издевательски-спокойным любопытством взгляд непринужденно опустился на альвийку. — …или сначала поболтаем с ними? — Бог сложил пальцы на груди в замок, и в его глазах блеснуло какое-то совершенно неправильное веселье. Ведьмы приближались, угрожающе поднимая оружие — ножи, рапиры, копья, мечи — будто бы умели обращаться со всем холодным оружием в мире. И они явно не намеревались что-то обсуждать с ними, начиная ускоряться и голодающе скалиться с единственной целью. Лэйнэт достала кинжалы, то и дело опасливо косясь на Бога. Перехватив один из ее взглядов, он довольно сощурился, словно наслаждался паникой, которую начинало вселять его молчание. — Правда до сих пор думаешь, что я могу быть к чему-то не готов здесь? Или мои методы тебе не слишком по вкусу? — Ты в своих методах совершенно не учитываешь то, что я не обуза, — уязвленно выдавила альвийка, озлобленно-резко выпустив воздух из ноздрей. — Я могу драться, если ты скажешь, куда бить. — А я вот не люблю драться, — насмешливо-игриво поделился Бог, пожимая плечами. — Но раз ты так настаиваешь, то не могу отказать. Очень уж ты горазда лезть в передряги, — он невинно удивился, ловя недоуменные взгляды. — Только вот оставаться в стороне не слишком вежливо, позволяя даме держать удар за себя, да? — Думаешь, самое время для благородства? — вспыхнула Лэйнэт, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Разве в Асгарде, как и у нас, не все дерутся на равных? — Но ты не в Асгарде, — коварно прошелестело вдруг за спиной. Фигура трикстера, на которую еще мгновение назад альвийка смотрела, как на настоящую, растворилась в магическом свете. — Слушай меня внимательно, — не давая опомниться, зазвучал голос за ней. — Их кожа намного плотнее нашей, поэтому, чтоб убить наверняка, резать нужно там, где она нежнее всего — как можно ближе к шее. Эти ведьмы низшие, они больше не удивят тебя ничем, кроме метких ударов. Лэйнэт впитывала каждое слово, сжав губы, чтобы скрыть нетерпение. Врагов отделяло от них уже меньше сотни шагов, и она жадно вглядывалась в их лица. Драться на такой открытой местности, где не спрятаться ни за стволом дерева, ни затаиться в траве, было для нее впервые. Главное, чтобы не подвели клинки. — Ты увидишь несколько копий меня, но не вздумай на них отвлекаться. Эта уловка не для тебя. Не важно, где я появлюсь — сзади, сбоку, спереди, у них под ногами или вообще исчезну. Поняла меня? Альвийка отрывисто кивнула. — Что ж, выбор у тебя все равно не велик, — удовлетворенно произнес Локи и плавно выплыл из-за ее плеча. Коротко скользнув взглядом в сторону, Лэйнэт заметила в руке Бога тусклое лезвие, по длине превышавшее принадлежащие ей раза в два, и глубоко вдохнула, слегка успокаиваясь — значит, он все же не собирался использовать другую магию. Облизнув губы, альвийка переключилась на летевших на них смертоносной бурей ведьм. Адреналин постепенно вскипал в жилах, а сердце начало ловить быстрый ритм их шагов. Толпа на ходу выстраивалась конусом, чтобы, наверное, смести их сразу же. Врагов было в четыре, а то и в пять раз больше. Совершенно неизвестных, таких же, как и вынужденный союзник. Лэйнэт дернула плечами, сбрасывая на землю плащ, чтобы он не мешал движениям. Холод тут же облизнул инеистым языком, вызвав волну непроизвольных мурашек, но разгоравшийся внутри жар не позволял начать мерзнуть. Альвийка опять взглянула на Бога, мимолетно подумав о том, что драка плечом к плечу с ним была очередным очень сомнительным достижением, и до боли закусила щеку, шумно вдыхая наливавшийся дымчатым предвкушением схватки воздух. — Чуж-ж-жаки! — глухо прогоготала лидирующая ведьма, приоткрывая рот и словно нарочно показывая плотный ряд острых белых зубов. Ее сестры громко зашипели голодными устрашающими голосами, как стая термитов, нашедших, что еще уничтожить, кривя губы в уродливых гримасах. Альвийка распахнула глаза шире, крепче перехватывая кинжалы. — Лэйнэт… Она дергано покосилась на трикстера, встретившись с его плутоватой улыбкой. — Говори быстрее, если есть что-то еще, — на выдохе выговорила она. — Хотел предупредить, что если тебе отрубят руку или ногу, то я все равно дотащу тебя до Хрейдмара. — Да чтоб т… — ярость и смятение потерялись вместе с окончанием фразы во враждебном холоде — первая противница вдруг резко и высоко подскочила вверх, готовясь нанести удар. Лэйнэт отпрыгнула в бок, краем глаза замечая две иллюзорные копии Локи, налетевшие на одну из ведьм, вывернулась в другую сторону, пригнулась от просвистевшего над головой широкого секирного острия, ринулась вперед и полоснула лезвием по темно-серой коже чужого живота. Выпад был отработанно-точным и должен был убить, но ведьма, шипя, перехватила оружие, скрывая лишь небольшую царапину. Кто-то клацнул зубами у самого уха, альвийка машинально выгнулась, выбрасывая кинжал на звук. Быстро, взбивая ногами снежную пыль, ровно, сузив взгляд в молниеносном поиске слабых мест. Темная туча тел сгустилась вокруг, превращаясь в убийственный ураган, где брызгалась голубоватая кровь ведьм, блестели безумной жестокостью их глаза и яростно скреблись клыкастые зубы. Они двигались ловко, проворно и гибко, совсем как знакомые Лэйнэт противники, и, уворачиваясь от очередного клинка, она ловила себя на ощущении, что не уступали по скорости. Короткими вспышками в поле зрения появлялся Локи: будто бы действительно из ниоткуда, всегда одинаковый, но то уверенным взмахом добиравшийся клинком до заветной шеи, вспарывая ее в мгновение ока, то пропадавший в иллюзорной ряби, стоило какой-нибудь ведьме броситься на него. У альвийки не было ни секунды, чтобы думать о том, как Богу удавалось защищаться и атаковать, скрывая себя истинного и подсылая двойников, будто бы тоже имевших разум, но, почти ложась на землю от замаха зубчатого кистеня, она видела, как трикстер втыкает в горло ее ведьме кинжал, и, улавливая движение за его спиной, сходу кидала свой, вдруг попадая ровно в лоб. Потом изгибом волны вставала, успевая забрать свое оружие, делала выпад снова, крутилась вокруг себя, мысленно ругая мешавшие распущенные волосы, развевавшиеся по сторонам, и находила несколько копий Бога Обмана окружившими новую противницу, и настоящего, совершавшего удар где-то в другом конце их месива. Они не дрались вместе, как бывало с братом или с кем-то из его отрядов, когда мятежники заставали врасплох: не хватали, вытягивая из-под смертельной встречи с острием; не подталкивали, уводя плечо от стрелы; не выкрикивали команды или предостерегающие возгласы. Не пересекались многозначительными резкими взглядами, хотя альвийка по привычке постоянно следила за своим, пусть и вынужденным, союзником. Золотисто-зеленые танцующие силуэты вспыхивали и таяли, казалось бы, бесконтрольно, но Лэйнэт подстраивалась под них на каком-то инстинктивном уровне, ловя едва уловимый общий ритм, двигаясь в этой беспорядочной темной метели, и, упираясь лезвием в неподатливое тело по рукоять и на несколько мгновений замирая, чтобы перевести дух, выхватывала горящим запалом взглядом знакомые образы. Все это будто бы сидело где-то в ее подсознании — какую бы злость и обиду она не держала на трикстера, общий враг сейчас толкал ее физическую сущность к нему, и отточенные временем повороты с ударами находили свои цели тогда, когда это было нужно им обоим. Альвийка могла проклинать себя, могла удивляться или негодовать, понимая, что не может себе позволить проигнорировать летящий в спину союзнику нож, но она ничего не могла поделать с этой переданной по крови механической самоотверженностью. И разве что недостаток опыта мешал понять, как лучше поступить, толкая на слишком уж отчаянные шаги, но тело все равно словно двигалось само собой, летая меж врагов. И упавшая на колени с предсмертным выдохом ведьма была ранена не Лэйнэт, хотя упала к ее ногам, но добита ей. И в следующее мгновенье оборачиваясь, альвийка отбила узкий клинок, но, готовясь уложить очередную противницу на промерзшую землю, вдруг перехватила ее злорадный взгляд и, пронзая насквозь, одновременно проследила за ним: трое оставшихся врагов окружили троих Локи. Не думая, Лэйнэт кинулась к ним, замахиваясь для того, чтобы напасть на ближайшую ведьму, но та неожиданно отскочила, пропуская альвийку внутрь круга и замыкая его, и вместо хотя бы одного настоящего трикстера Лэйнэт своими руками вдруг развеяла иллюзии в искристую дымку. Рванувшись в окружении, рвано-паническим всполохом в сознании выясняя, что оказалась так легко обманута, альвийка отразила один удар, уклонилась от второго и едва не пропустила третий, попыталась атаковать хотя бы одну из трех, зацепила за руку, как вдруг ее левый бок пронзила режуще-рубящая боль. Задохнувшись от резкой пульсации жара, Лэйнэт с разворота бросила кинжал за спину, оставляя его в груди противницы, сжала губы, тихо простонав, увернулась, пошатнулась, схватившись за вмиг повлажневшую ткань платья, и встретилась с затухающим взором последней противницы — реальный трикстер невозмутимо воткнул в нее лезвие своего единственного оружия со спины, схватил за распоротое горло и откинул в сторону с брезгливым остервенением. Тело последней ведьмы рухнуло, глухим звуком ознаменовав поражение их отряда, и Лэйнэт, надеясь радоваться, вдруг застыла. Она с замиранием сердца опустила взгляд вниз: на снежную корку неровным слабоватым ручьем текла ее ярко-алая кровь. Платье было прорезано прямо под ребрами, открывая узкую, но, кажется, глубокую рану. — И зачем ты это сделала? — негодующе-подозрительно процедил трикстер, делая шаг к альвийке. Болезненно поморщившись, она, восстанавливая дыхание, подняла на него взгляд. — Попыталась защитить настоящего тебя? Клянусь, не специально. Тяжело вздохнув, явно сдерживая зачатки раздражения, Локи молча опустился на одно колено, не слишком церемонясь, ловко поворачивая ее к себе нужным боком. Поджав губы и сдвинув брови к переносице так, что посередине лба появилась глубокая морщина, он внимательно вгляделся в порез. — Я ведь предупредил, чтобы ты не обращала на меня внимание, — сквозь зубы выговорил он, дотрагиваясь до раны, заставляя Лэйнэт резко закусить губу. — То, что ты не можешь выполнять элементарные указания, очень утомляет. — Мне что, извиняться за то, что я не настолько бессердечна… — альвийка шумно выдохнула, ощутив обжигающий холод. — …будь моя воля, я бы и пальцем не дернула в твою сторону. — О, я заметил. Стоя ровно было тяжело увидеть, что Локи делал, но Лэйнэт, попытавшись изогнуться для лучшего обзора, тут же поймала выстрелившую по всему животу острую боль и, скривив губы, больше вертеться не стала. А через несколько мгновений Бог поднялся, оказываясь настолько близко, что негодующий взгляд чуть ли не физически пронзил альвийку. — Я не лекарь, — медленно произнес он. — И если ты думаешь, что мне нравится избавлять тебя от разного рода неприятностей, то заблуждаешься, — изумрудные глаза изучающе сощурились. — Твое тело регенерирует не так хорошо из-за того, что оно и так ослаблено проклятьем, поэтому мне придется замораживать рану, чтобы ты не истекла кровью, но я не смогу делать это постоянно, иначе клетки начнут умирать… — Нам долго еще идти?.. — дернув уголком губ, нахмурилась Лэйнэт, отступая на пару шагов. Движения вновь отдались болью, но уже не такой сильной, чтобы ее невозможно было вытерпеть. — Достаточно, чтобы ты начала терять сознание, если не поторопимся, — играя желваками на скулах, отозвался Бог. Альвийка вымученно выдохнула, кивая. Она не стала рисковать, чтобы нагнуться и забрать второй кинжал, молча наблюдала за тем, как Локи возвращался за плащом, протягивал его ей, награждая очередным недовольно-укоризненным взглядом, и начала двигаться рядом с ним. Что ж, драться в платье неудобно. Драться в туфлях — неудобно вдвойне. А идти, периодически чувствуя слабость в ногах и машинально хватаясь за единственную опору в виде плеча трикстера — необычно и как-то отвратительно-постыдно. Даже не смотря на то, что Локи не обращал на эти хватания за себя особенного внимания. Правда, Лэйнэт все равно казалось, что лучше бы ей и вправду отрубили руку — так она все равно смогла бы хотя бы ровно идти. Кровь редкими каплями задерживалась на льду, оставляя за ними кривую дорожку, которые местные чудовища могли с легкостью принять за аттракцион с приятным финалом, силы покидали как-то очень уж стремительно, но альвийка не могла позволить себе даже намекнуть на то, что быстрый темп их ходьбы давался ей все труднее, упорно продолжая переставлять порой заплетающиеся ноги. Периодически Локи, не останавливаясь, невозмутимо обхватывал ее за талию, притягивая к себе, находя рану и перекрывая поток крови на какое-то время, к счастью, не удостаивая Лэйнэт взглядом. Но в третий, или, кажется, четвертый раз, когда трикстер совершал такую манипуляцию, альвийка споткнулась и, резко зацепившись за него, сдавленно простонала, понимая, что тело окончательно превратилось в обмякшую гору мяса. Больше ее Бог не отпускал и, будто бы сжалившись, чуть замедлился. Когда сумрак начал постепенно рассеиваться — или когда Лэйнэт так почудилось, потому что она мечтала скорее прекратить эту болезненную пытку себя — голова уже ощутимо кружилась. Вдали, куда альвийка с отчаянной надеждой неизменно вглядывалась, по-прежнему не было ничего, хоть отдаленно напоминавшего проход, и в туманившийся слабостью рассудок стали закрадываться нервные подозрения о том, что встреча с Хрейдмаром, кажется, так и останется несбывшимся желанием из-за какого-то дурацкого случая, если сейчас вдруг не произойдет чудо. Рана не была настолько серьезной, чтобы так беспокоить, и хотя бы кровь должна была по опыту точно остановиться — Лэйнэт много раз видела такие порезы, когда воины восстанавливались после нападений мятежников, а брата сама несколько раз даже бинтовала, нанося заодно залечивающие мази. Но теперь альвийке начало казаться, что ее спокойствие за себя было слишком уж халатным. Локи, похоже, к сожалению, опять не ошибся — раз тело не регенерировало, то рана не закроется, если ее не зашить. В сознании медленно, но неотвратимо начала расползаться ноющая тревога. Она ловко хваталась за горло, цеплялась за синеющие приоткрывшиеся губы... И встретилась вдруг с подругой-паникой, заставив сердце рухнуть вниз, а потом с пугающей заботой застлала глаза. Перед ними на миг потемнело и голова качнулась вниз — и поднять ее снова стоило неимоверных усилий. — Не отключайся, Лэйнэт, — настойчиво-жесткое указание пробилось сквозь мягко-заманчивую пелену, окутавшую тело, пленительно позвавшую отдаться своим потусторонним силам. — И бредить тоже лучше не начинай. Альвийка рвано вздохнула, с трудом приходя в себя. И неожиданно ее накрыл какой-то назойливый испуг, что она совершенно ничего не успевала — а ведь столько всего уже надумала. — Ты слушаешь меня? — слабо спросила она, постаравшись, чтобы ее голос звучал не слишком жалко. Локи молчал, но его ответа Лэйнэт и не требовалось. Заплетающиеся в густеющем тумане мысли вдруг настойчиво потребовали озвучивания. Ведь надо было еще очень-очень много всего сделать... — Если когда-нибудь встретишь моего брата… Скажи, что меня убило проклятье, а не рана в бою... Так и было бы, не случись всего этого безумия… — альвийка тихо всхлипнула, ощутив саднящую вспышку боли. — Скажи ему, ладно? Локи глубоко вдохнул, позволяя облокотиться на себя еще сильнее. — Ты не думала, почему последний приступ был так давно? — спросил он. — Подумай, чтобы не терять сознание, займи чем-нибудь себя, это помогает. Его ровный уверенный голос будто бы чуть разогнал тянущих к Лэйнэт лапы предвестников смерти. — Просто мне везет… Что тут думать, — альвийка неосознанно ухватилась за его шею и второй раз за сутки мысленно захотела стереть себя с лица земли. — Все настолько плохо, что ты пытаешься меня разговорить?.. Или хочешь насладиться напоследок тем, как я ломаю себе голову над очередной твоей загадкой?.. Локи усмехнулся. — Во-первых, уж кому-кому, а тебе точно систематически не везет… — Ну, да, оказаться в твоих объятьях… — из последних сил хмыкнула Лэйнэт. — И это тоже, — в голосе Бога почудился низкий смешок. — Но давай ты сейчас попробуешь вспомнить, когда в первый раз ощутила на себе мощь проклятья. — М-м-м… — спрятала альвийка за задумчивым мычанием неровный стон. — Когда возвращалась в Асгард из дома, скрываясь от преследования... — А потом? — Когда была на пиру в Золотых чертогах… — ныряя в воспоминания, бормотала себе под нос Лэйнэт. — Тор сказал, что скоро явится в Альвхейм… Я подумала, что он убьет Хрейдмара, и я избавлюсь от проклятья… — Про третий раз не напомнишь? — с легким невозмутимым ехидством осведомился Локи. — Ты тогда тоже, помнится, пыталась шутить. — Я прочитала, что единственный выход — принять проклятье, и я сказала тебе, что не приму… — Очень хорошо, — донеслась похвала. — И что же произошло потом такого, что все это вдруг закончилось? — Да не знаю я… — вымученно выдохнула Лэйнэт, опустив взгляд под ноги — держаться ровно уже не получалось. — Я отвратительно себя чувствовала, все начали замечать, а там еще этот твой суд… Я решила, что после него брошу все к Хель, потому что все это стало невыносимым, и сбегу домой прям в лапы к Хрейдмару, и хотя бы умру не такой позорной смертью… — Но, все же, ты хотела бы жить, — уточнил Бог. — Как будто по мне не видно, — изможденно выдохнула Лэйнэт. Ноги заплелись совсем уж бессовестно и она начала падать, но трикстер успел ее подхватить. Он выпрямил ее, заставив сдавленно скривить губы от боли, и остановился, разворачивая к себе лицом. Альвийка ощутила, как сильнее потекла на землю ее горячая кровь, как тонкие пальцы впились в ее плечи, заставляя держаться на ногах, и увидела перед собой два ярко-блестящих изумрудных глаза. Все остальное вокруг слилось в какую-то светлую непроглядную дымку. — Ты хочешь жить? — низкий голос неудержимо проник будто бы прямо в голову, вытесняя внутренний голос самой Лэйнэт, а испытующе-сосредоточенный взгляд захватил и не отпускал. — Да, — кривя губы от боли, заставила себя ответить альвийка, хрипловато и тихо, но до скрипа зубов искренне и честно. Создатель, она ведь все еще любила этот мир! Даже несмотря на то, что он будто бы повернулся к ней спиной. Она видела себя в нем, видела рядом с теми, кто был ей дорог. Она до сих пор желала расквитаться с врагами, какими бы опасными они ни были. И, найдя вдруг свое отражение в потемневшей зелени глаз, Лэйнэт ослепляющей вспышкой неожиданно осознала: Бог Обмана, считавшийся врагом априори из-за всего того, что натворил, проклятый фокусник, подпортивший жизнь много кому во дворце, так ни разу и не сделал ей ничего по-настоящему ужасного. Слишком походившие на правду слова, зацепляющие пакости, которые в сущности-то были вполне безобидными — могли они сравниться с чудовищами, желающими разорвать ее в клочья, с шаманом, приговорившим ее к мучениям, с мятежниками, убивавшими без разбору любых несогласных? У нее была уйма врагов. И были друзья. И еще был один не друг, и не враг — но тот, кто все время находился где-то рядом: когда надо, когда не надо — был и всё, вот так вот легко занял очень много места в ее жизни, ставил условия, разыгрывал представления на суде, раздражал и выводил из себя, избавлял от боли, неожиданно знакомил с йотунхеймскими чудовищами, не давал сейчас провалиться в забытье... Лэйнэт попала в паутину его планов, сама не понимая, насколько сильно в ней запуталась. Но, выходит, стоило быть благодарной за то, что в этой паутине у нее появился хоть какой-то шанс на то, что она однажды свободно вздохнет полной грудью чистый воздух лесов Альвхейма и улыбнется солнцу? Все-таки враг, похоже — очень относительное понятие. Ведьмы вот тоже считали их своими врагами, раз они вторглись на их земли, а их мучил кровавый голод. И она стала для Хрейдмара врагом, напав. — Лэйнэт, — позвал ее сдержанно-негодующий голос. — Сказать, что тебя убило проклятье — самая абсурдная чушь в мире. Ты же знаешь, с чего началось твое проклятье — ты сбежала. Лэйнэт, — голос назвал ее имя громче, заставив глаза открыться. Альвийка ухватилась за изумрудный блеск, пробубнив что-то нечленораздельное, и голос зазвучал снова. — Ты сбежала, потому что боялась того, что совершила, боясь последствий — не важно. Любое проклятье — это наказание, да? Догадываешься теперь, на что оно реагировало? Каждый раз, когда ты бежала еще сильнее от этого прошлого, оно напоминало о себе. Не важно, сколько зачарованных предметов попало бы тебе в руки — все это лишь совпадения, потому что тебе совершенно не везло, — яркий прищур вспыхнул в поглощающей его беспросветной пелене. — Ты упрямо бежала от самой сути. И ведь наверняка не задумывалась, что крылось за указанием принять проклятье. Но ты, сама не осознавая, приняла его, когда, наконец, повернулась к своему прошлому, когда решила, что встретишься с шаманом лицом к лицу. И проклятье перестало распространяться, потому что ты все еще идешь к своей цели, не смотря на все препятствия, на которые натыкаешься, ты тянешься навстречу Хрейдмару — и таков его замысел. Если ты обманываешь сама себя — не обманывай хотя бы других: ты уже победила проклятье, и оно уже не может тебя одолеть, потому что ты до сих пор находишь в себе силы двигаться навстречу шаману — и он этого хочет так же сильно, как ты, иначе не посылал бы тебе такие явные приглашения как то, что ты видела во время суда. Лэйнэт… — мир вокруг закружился, и куда-то исчезли все ощущения. Альвийка качнулась то ли назад, то ли вперед — она уже не могла разобрать, — …так что давай хоть раз используй-ка свое упрямство по назначению, ладно? Я перед тобой сейчас распинался не для того, чтобы ты так бездарно умерла… Больше Лэйнэт ничего слышала — она, кажется, слишком устала. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы ускользающий мир остановился, а она перестала бы невесомо падать, почему-то никак не встречаясь с промерзшей землей. Хотелось просто поднять налившиеся свинцом веки. Но все это было уже словно где-то в другой жизни. В той, где Бог Обмана говорит правду, проклятья ведут к их хозяевам, а в Йотунхейме становится вдруг очень-очень тепло.