Miles from normal

14 августа 2017

Птичья трель будильника настойчиво пела в ухо девушке уже третий раз, пытаясь пробудить её от глубокого тревожного сна. Соф ворочалась в постели, неосознанно отмахиваясь от будильника и преследовавших её во сне кайдзю, каждый из которых намеревался её убить. И как только пасть Треспассера открылась, чтобы поглотить её целиком, София открыла глаза. Шумно выдохнув, она постаралась привести запыхавшееся дыхание в порядок. Всё в порядке. Она у себя дома. Кайдзю здесь нет. Дверь в её комнату открылась нараспашку и ударилась о стену — так бесцеремонно залетает только Хантер. Соф снова зажмурилась и высунула голову из-под одеяла: — Что? Брат стоит у её ног, нависая над кроватью, и хитро щурится: — Вставай, засоня. Маме и отцу нужна твоя помощь. — Помоги сам. — Не могу, — с улыбкой пожимает плечами Хантер, — Иду на охоту. Мы с Джорджем наконец-то вычислили, где пасутся олени. Сегодня будет наваристый ужин, как раз к празднику. — Мне всё равно, — простонала девушка и вновь юркнула под одеяло. Хантер присел на кровать, стащил с её головы одеяло, и, увидев бледное лицо сестры, поинтересовался: — Всё в порядке? — Кайдзю снились. Треспассер меня почти сожрал. — Понятно… — тихо выдохнул Хантер, потерев ладони о колени, — Выдохни. Сегодня они не нападут. — Откуда ты знаешь? — Не знаю, но думал, что тебя это сможет как-то приободрить. Маме нужна помощь с бутербродами, а ещё она ждёт, что ты пойдёшь с ними на причал. День города, как-никак. Ты почти главная знаменитость. — Смешно, — София отбрасывает одеяло на брата и встаёт с кровати, надевая лёгкий свитер поверх пижамы, — Я и знаменитость. Ты точно меня ни с кем не попутал? — Не, сестрица, — с ухмылкой продолжает Хантер, поднимаясь с кровати и вставая напротив сестры, — Красивая, молодая медсестричка, единственная забота в округе…. Лучшая цель для всех сплетен города. София смахнула прядь с глаз и показала брату язык: — Выйди вон отсюда уже, надоел. — Зато справился лучше будильника, — вынырнул хитрец из её комнаты, попутно увернувшись от летящей в него кофты, — Я всё маме расскажу! Соф закатила глаза, бурча под нос несуразицу. Дал же Господь такого братца. Стянув пижамные шорты, она влезла в серые протёртые от старости джинсы, которые с ней уже четвёртый год. Последний шопинг, не омрачённый известием о войне с пришельцами. Встряхнув головой в надежде побороть нагрянувшие после кошмара мысли, девушка быстро глянула на себя в зеркало и сделала из птичьего гнезда на голове аккуратное каре. — Не время хотеть розовые волосы, Соф, — укорила она себя после секундного сверления своего отражения в зеркале. Она устала от своего родного цвета, но найти новую краску можно было только в Джуно или в Ситке, но и там придётся перевернуть всё вверх ногами, вспоминая чьи-то старые должки и, возможно, вляпываться в новые. Оно того не стоит. Заскочив по пути в уборную, София направилась на кухню, из которой пахло всеми специями, которые так любила её мать. В животе заурчало. — Утро доброе, ма, — поздоровалась девушка с матерью, приобняв её и чмокнув в щёку, — Хантер сказал, что нужно помочь. — Привет, засоня, — тепло улыбается в ответ её мать, Мелисса, выставляя на стол чашку чая и только что вытащенное из духовки печенье, — Мы с твоим отцом уже всё сделали, не переживай. Сама знаешь, Хантеру лишь бы поболтать. Весь в отца. — Угу, — принялась за завтрак Соф, — А мне точно нужно идти на пристань? — Только если сама хочешь. Миссис Холстром была бы рада тебя видеть, у неё очень много вопросов по поводу её ухудшившегося зрения. Каждый божий день звонит мне и спрашивает, когда сама может пройти пару домов и зайти в больницу. — Тогда точно не пойду. — Так, ты готова? — в кухню заглянул отец Соф — Джон. — О, утречко доброе, — он поцеловал дочь в макушку и взъерошил ей волосы. — Пап! — Прости, — чмокнул он её ещё раз, — Никак не могу привыкнуть, что ты теперь самостоятельная и взрослая в свои двадцать пять. Оденься теплее, — обратил он внимание на жену, — двенадцать градусов на улице, ветер оставляет желать лучшего. Мелисса кивнула, улыбнувшись идиллии. Прошло уже тридцать лет с их с Джоном свадьбы, двадцать шесть с рождения Хантера и двадцать пять с рождения Софии, а она всё никак не может поверить в своё счастье. Она быстро оделась, повязав шарф на шею поверх кожаной куртки, захватила последнюю тарелку с печеньем, обняла дочь на прощание и вышла из дома. Муж уже ждал её в машине. Соф выдохнула, когда закрылась дверь. Сегодня родители в гораздо лучшем настроении, чем вчера, когда они чуть не поругались из-за того, что не всё семейство Антробас появится на городском праздновании. Хантер огорошил их известием с утра пораньше, заранее начав подготовку к охоте — иногда у него уходило до трёх дней на поиски животных. Слежка, ходьба по следам, умение затаиться и ждать — это его сильные стороны. Проявлялся его спокойный характер лишь на охоте — в обычной жизни он простой взрывной лоботряс, который рвался пилотировать егеря с первого анонса их создания, но проваливший тест на дрифт-совместимость со всеми участниками, которые были ему предложены. Целый год её брат ходил мрачнее тучи, разочаровавшийся в себе и своих способностях. Занимался потихоньку рыбной ловлей, так же молча ходил в лес один и с компанией, помогал с доставкой еды с большой земли, словом, пытался прийти в себя. Он был бы рад отдать жизнь за свою планету, но оказался не совместим ни с кем из кандидатов. Как-то раз он подошёл к сестре с просьбой записаться в академию Егерей вместе с ним — у родственников больше шансов на совместимость в дрифте. Она обещала подумать. Соф вздохнула, потянувшись за пультом телевизора. Щёлкнув кнопку, она поёжилась — температура в доме опустилась на пару градусов, нужно снова разжигать костёр. Под фоновое бурчание телевизора она приняла решение сначала сходить наверх за тёплой толстовкой, а потом приниматься за домашние дела. Выйдя из комнаты, она краем уха услышала заставку экстренного выпуска новостей, застыв в проходе. — Нам поступают сообщения о новом выходе кайдзю, в этот раз под удар попало побережье Аляски. Военные сообщают, что Бродяга уже отправлен на защиту наших граждан, а мы будем держать вас в курсе. Если вы находитесь в Джуно, Анкоридже, или Ситке, мы просим вас собрать все необходимые вещи и следовать в ближайшее убежище. Кровь застыла в её жилах, когда Соф почувствовала лёгкие толчки земли. Это точно не землетрясение. В Ангуне землетрясений не бывает. Схватившись ледяными пальцами за перила лестницы, ведущей на второй этаж, девушка продолжила своё движение вверх, надеясь успеть одеться теплее и захватить документы до того, как кайдзю обрушится на город. Дыхание сбилось, голова закружилась так, что перед глазами засверкали молнии, София почти на ощупь пришла в свою комнату и натянула толстовку с курткой, схватила документы со стола и направилась к лестнице, когда самый мощный толчок в её жизни завалил её под обломками собственного дома. Хантер наблюдал за молодой оленихой уже час в своём укрытии. Колени затекли неимоверно, пальцы начали колеть, но нужно ждать ещё — либо детей самки, либо крупного самца. Слишком уж хрупкая самочка, чтобы убивать её так рано. Он услышал хруст веток одновременно с оленихой. Она обернулась в противоположную от Хантера сторону, прислушиваясь, а он, воспользовавшись моментом, поднял ружьё и направил в сторону, ожидая гостя. Они оба не дождались — самка дёрнулась и ускакала на всех парах вместе с большим рогатым оленем, выскочившим из-за деревьев. Чертыхнувшись, Хантер поднялся на ноги, достал пачку сигарет, и уже приготовился поджечь табак, когда совсем недалеко раздался пронзительный крик кайдзю. Он никогда до этого не слышал их вживую, но это не тот звук, который можно с чем-либо спутать. Со следующим криком кайдзю затряслась земля у него под ногами. Старые иссушенные деревья начали скрипеть и падать, явно давая понять, что отсюда нужно убираться. Антробас забрал бы свой пикап, но кайдзю находился в той же стороне, и он не стал рисковать, выбрав для себя старый добрый бег. Перекинув ружьё через плечо и закрепив его на поясе, он припустил со всей скорости домой. Хлопья первого снега попадали ему в глаза, периодически лишая возможности нормально смотреть перед собой, из-за чего он пару раз запнулся о ветки и упавшие деревья, смачно ударившись подбородком. Но упорства ему не занимать — отец и мать в городе, сестра одна в доме, их нельзя бросать. Вытерев кровь, он поднимается, выдыхает, и продолжает бежать дальше. Осталось всего четыре километра. Земля под ногами продолжает трястись, когда краем глаза он замечает движение в той стороне, где находится побережье. Кайдзю. Хантеру показалось, что он поседел в тот самый момент, когда увидел, как монстр когтистыми лапами продолжает рвать и метать всё, что видит перед собой. Выбора не остаётся — с голыми руками лезть нет смысла, тем более в дали уже виднеется силуэт Бродяги, а значит, остаётся лишь одно — убежище. Хантер собирает остатки дыхания для последнего рывка и направляется в убежище. Он не добежал до пункта назначения, увидев, что крыша дома обрушилась. Время вокруг него остановилось. Крики кайдзю и трясущаяся земля отдалились на второй план, едва он вспомнил, что дома осталась его сестра, которая так сопротивлялась идти на побережье. Следующей мыслью стало то, что кайдзю как раз находится на побережье, и тут всего лишь два варианта — он либо потерял всю семью, либо её часть. Хантер выдохнул и рванул к своему дому, молясь всем богам, чтобы с сестрой всё было в порядке. Он не помнит, когда в последний раз бегал со скоростью спринтера — наверное, когда сдавал тест на физическую нагрузку перед поступлением в академию. Тем не менее, страх от ситуации, страх за себя, родителей и сестру, заставил его буквально подлететь к дому. Страшнее всего было открыть входную дверь — неизвестность убивала больше всего. Но он вдохнул, зажмурился и толкнул дверь, которая открылась так легко, будто и не была закреплена вовсе. Открыв глаза, Хантер устремил взгляд внутрь — лестница, которая большую часть его жизни была оплотом их с сестрой игр, оказалась похоронена под разбитыми частями металлочерепицы и деревянными балками. Кайдзю всё ещё где-то кричал, и его крик смешивался с металлическим лязгом прибывшего егеря, который отвлёк всё внимание на себя. Это позволяло какой-то частью мозга понимать, что основная проблема уходит всё дальше, таща за собой и колебания земли от многотонной туши, заставляя без этого настрадавшиеся здания замереть и не шевелиться, в ожидании новых волн разрушений. Хантер вступил в дом на свой страх и риск. Пол легонько скрипнул под его ногами, а опилки, утепляющие промежуток между покрытием и стенами, поднялись танцем. Неприятный запах пощекотал нос, и Хантер громко чихнул, тотчас же согнувшись в коленях и ожидая, что что-то упадёт на голову. Всё тихо, ничего не шевельнулось. Он прислушался, навострив все свои охотничьи навыки и направив их на все помещения в доме. Тихо. Почти ничего не пищит и не шевелится, и не сыпется. Если бы он не знал, что его сестра абсолютно точно осталась дома, он бы прямо сейчас развернулся бы и вышел, присев на крыльцо, в ожидании своей сестры. Но он не может. Он знает, что она должна быть где-то здесь. Выдохнув ещё пару раз, он направился налево от себя — в гостиную. Он осмотрелся — ничего не изменилось, гостиная словно и не затронута ударом, а все вещи лежат на месте. Кивнув самому себе, он вернулся ко входной двери и тихо позвал: — Софи? Сестрица, ты здесь? В ответ он услышал лишь тишину. Хантер перемялся с ноги на ногу, прошёл в кухню, переступив через пару разбитых фотографий и безделушек с полки у входа, быстренько огляделся и прошёл к выходу в подвал, и там он тоже никого не нашёл. Выйдя на кухню, он судорожно опёрся о стол, задумываясь. София не пошла с родителями. Если бы пошла — он бы точно знал, но она не зря закатывала истерику вчера для того, чтобы просто взять и передумать. В подвал она не спустилась. Есть два варианта — либо она всё ещё здесь, либо ушла. Про первый думать не хотелось совсем. Или если и хотелось, то в явном позитивном ключе. Хантер достал телефон в надежде набрать родителей, но связь кончилась — видимо, кайдзю срубил пару вышек. Идти до побережья пятнадцать минут. В голове резко опустело. Стало жутко страшно — так страшно ему ещё никогда не было. Глаза увлажнились — ему не хочется больше быть здесь. Он не хочет принимать никаких этих решений. Он не хочет знать результат. Невозможно дышать. Хантер вобрал столько воздуха в свои лёгкие, сколько смог, и на панике начал кашлять. Вдруг сквозь свой кашель и хрип он услышал резкий крик — настолько резкий и жуткий, словно кого-то жгут на огне. Он прислушался — это снаружи или внутри? — Соф? Крик стал тише, смешавшись с истерикой и отчаянием, переходя в плач. Хантер прошёл в прихожую и посмотрел на лестницу. — Соф! – крикнул он басовито. — Помоги мне, — это точно была она, — меня прижало. — Где ты? — он приблизился к лестнице, стараясь не наступать на доски и остатки обоев, чтобы не дай бог что-то не сломать ещё больше или не вызвать новые шевеления. — Прямо у лестницы, — рыдает София, — помоги мне, пожалуйста. Он слышит, как она заходится в тихой истерике, но и тем же временем пытается выйти из неё, стараясь дышать через нос. Его девочка всё сможет. — Не шевелись, я постараюсь добраться до тебя. Что видишь? — Вижу небо, — всхлипывает она, — крыша обвалилась. Кажется, я сломала руку. Не могу понять — всю левую сторону придавило балкой. — Ноги в порядке? — Хантер потихоньку начинает осматривать и анализировать обрушение — как поступить так, чтобы не вызвать новое? — Правая точно, левая придавлена куском обшивки. Но я её чувствую и могу шевелить пальцами. — Уже хорошо. Что ты делала наверху? — он пытается отвлечь её от темы, заговорить ей зубы, чтобы хоть как-то уменьшить боль и держать в сознании. Он решает вернуться в подвал и захватить шприц с обезболивающим — ей он точно понадобится. — Шла за курткой и документами, — едва слышит он в ответ, — всё схватила, дошла до лестницы и вот. — Умеешь же ты найти приключения, Соф, — с натяжкой улыбается Хантер, стараясь передать улыбку в голосе и взбодрить сестру, — всегда такая была. — Ты знаешь, где мама с папой? Он замирает с одной из палок в руке. Соврать или дать надежду? И решает как всегда — быть честным. — Не имею понятия, Соф, прости. — Он продолжает разбирать завал очень медленно, выбирая палки и куски обшивки средних размеров, чтобы можно было пройти, но и ничего не обрушить по пути. — А где был кайдзю? — его сестра уже полностью в контроле своих эмоций, лишь голос заметно подрагивает из слова в слово. — Со стороны побережья. Не знаю только, успел он дойти до людей, или нет. Спугнул мне огромную олениху, сегодня останемся без ужина. — Прости, братец, — со смешком выдаёт София, — не думаю, что у меня есть аппетит. Так за бессмысленным разговором и взаимными подколками, с перерывами на выдох, прошло два с половиной часа. Хантер никогда не думал, что по лестнице его дома можно взбираться так долго. Но он сделал своё дело тщательно — очистил часть прохода, и почти ничего не упало ему на голову. Почти потому что от побелки он весь побелел. Когда он добрался до второго этажа, София уже просто лежала и смотрела вверх. На секунду его дыхание остановилось, но в тот же момент его сестра бросила на него взгляд, и сказала: — Первый снег пошёл. Он кивнул, окинув взглядом слегка припорошённую снегом сестру и конструкцию, под которой она оказалась — в принципе, можно вытащить. — Как ты? Пальцы на руке двигаются? — Только большой. Вытащи меня уже, а? Хантер молча кивает, доставая из кармана шприц с обезболивающим и вкалывая его как можно ближе к левой ключице, стараясь не задеть выпирающую кость. Отвратительное зрелище. Он никогда не видел свою сестру такой хрупкой, как сейчас. Нужно подождать пять минут, пока лекарство подействует, и он присаживается рядом, всё ещё не отводя взгляда от того, что раньше было крышей. — Повезло, что диван всё-таки удержался, — замечая его взгляд, отвлекает его от мыслей София, — тогда бы мне точно был конец. Он просто молча кивает, не находя в себе сил говорить. Где-то вдалеке, благодаря открытой крыше, он слышит непрекращающийся вой сирен и крики людей. Кто-то из них сегодня потеряли свои семьи и друзей. Отрывки фраз всё никак не собираются в его мозгу, и он встряхивает головой, чтобы избавиться от ненужного шума. — Ну что, — привстаёт он, — как мне тебя вытащить? — Сними большую балку и выкинь её уже нахрен с меня, — нервы у сестры тоже уже начинают сдавать, — потом найди мне шарф и попробуй зафиксировать переломы. Остаётся только надеяться, что кость не попала в артерию. Он тяжко вздыхает — мотивационный разговор его сестры его совсем не мотивирует. Но нужно делать дело, и он, крепко вцепившись в самую крупную балку, приподнимает её с Софии. Она шипит от боли и в тот же момент выдыхает от облегчения, стараясь немного из-под неё выползти. Сдвинувшись на пару сантиметров, она снова откинулась назад, выбившись из сил. На что Хантер просто не нашёл ничего умнее, как психануть и просто кинуть балку в образовавшийся провал прямо под ним. Балка грохнулась с шумом, подняв столп пыли. На удивлённый взгляд сестры он просто пожал плечами — время близится к вечеру, уже начало темнеть, и у него больше нет ни сил, ни желания торчать в этих развалинах — надо спасти сестру и вытащить её на улицу. В ту же секунду он вспомнил, что оставил пикап у леса и чертыхнулся. Не лучшее его решение, принятое под действием страха — теперь придётся нести Соф на руках до ближайшей хотя бы школы — медпункт слишком далеко, а в школе есть хорошее убежище и всегда дежурит кто-то из медсестёр. Обшивка легко поддавалась, и Хантер просто выкидывал каждый кусок к чёртовой матери, не особо вдаваясь в подробности, куда она летит. Спустя ещё двадцать минут он наконец-то смог очистить сестру от обломков почти полностью — мелочёвка, пыль, и мелкие куски стекла уже не имеют никакого значения. Лишь бы этот день кончился. С быстрыми указаниями сестры он смог аккуратно, но надёжно зафиксировать перелом, и, быстро подхватив её с целой стороны, пошёл вниз. Идти было сложнее, чем подниматься — лестница скрипела и ходила ходуном под каждым его шагом, а из-за наступившей темноты дальше собственного носа видно не было. К его счастью, кто-то проезжал мимо, и свет фар скользнул по помещению, помогая ему переступить через огромную перекладину, не завалившись. К выходу он шёл на трясущихся от напряжения ногах, едва ли не теряя сознание от того, что этот день наконец-то кончился. Наконец-то.