Mourning Dolls

Тросы неприятно поскрипывали, пока площадка поднималась к исполинскому сталактиту тюрьмы Нью-Гейт. Левитт в третий раз достал из кармана серебряные часы, чтобы сверить время. Каждый раз цифры напрочь вылетали из головы, пока он таращился на приближающийся потолок пещеры и нервно теребил узел модного галстука, повязанного под удушающей стойкой воротника-"отцеубийцы". Смайл, одетый в щегольской фрак с бутоньеркой, стоял рядом, переплетя руки на изящном навершии трости, и безмятежно глядел на пунктирные линии газовых фонарей, знаменующие оставшиеся далеко внизу улицы Подлондона. Это было свидание, и Смайл полностью оправдывал свою репутацию эксцентричного человека, устраивая себе весьма странные развлечения. Левитт давно привык к прогулкам по докам, которые часто заканчивались чьим-то незнакомым телом, летящим в воду, к подпольным боям, вояжам в жуткие места, шахматным партиям на досках, поддерживаемых обнаженными спинами шлюх или карнавальным оргиям в богемных салонах. Но в этот раз Смайл превзошел самого себя. Уже само то, что они поднимались в тюрьму, не могло внушить Левитту радость и томительное предвкушение. Он бывал здесь дважды - и отнюдь не с увеселительными визитами. В первый раз его привело сюда старое доброе воровство, а во второй - участие в делах, связанных со скупкой краденных вещей. Его тут уже считай знали в лицо. Но даже при всем этом, Левитт предпочел бы ужин в тюремной камере, пусть даже в компании еще парочки заключенных, чем то, что взбрело в голову его спутнику. Их провели через несколько гулких этажей, которые уходили в тьму длинными коридорами, охраняемыми застывшими стражниками. Далее был еще один подъем, не такой долгий как первый, через каменный колодец с черными изломанными стенами - этот этап окончательно сбил все романтическое настроение на нет. По крайней мере Левитт в тысячный раз спрашивал себя, какого черта он вообще связался с этим Смайлом, если каждая третья встреча с ним превращалась серьезную опасность для здоровья, самочувствия или жизни. Но все поменялось, когда лифт остановился, и двое молчаливых сопровождающих указали на единственный проход, имеющийся в стене, обрамляющей пыльную площадку, в которой они очутились. Смайл галантным жестом предложил Левитту локоть, и тот, скрепя сердце, вцепился в него и напомнил себе, что время едва перевалило за два часа после полуночи. Мрак коридора поглотил их, и Левитт почувствовал, как воздух изменился. Из привычного ощущения сухого, затхлого, насквозь пропахнувшего грибами и плесенью Подмира, он окунулся в порыв ночного ветра, свежего и пьянящего, как лучший ивовый абсент. Он возбужденно задышал, и Смайл остановился, чтобы поцеловать его в темноте. Перед глазами Левитта пронеслись все эти четыре года, проведенные в темноте пещеры, поглотившей их всех. Молодой вор приехал сюда, скрываясь от правосудия - он занимался этим всю жизнь, и в конце концов обрек себя на заточение в этом гигантском склепе, полном чудес, тайн и кошмаров. Он тогда не знал, что у смерти в Подмире другие законы. Не знал, что угрожавшие ему типы и впрямь до него доберутся, и закопают в гробу заживо, как и обещали. Не знал, что он задохнется там еще раз и еще раз, погружаясь в бредовые видения о Лодочнике и партии в шахматы, пока напарница не откопает его, обезумевшего, спустя несколько дней. Так он познал одно из таинств Павшего Лондона, и плата за него тогда показалась ему ничтожной - всего лишь никогда больше не видеть солнечного света, ставшего для него теперь смертельным. Тогда он не думал, что без солнца может быть так тяжело. Порою даже невыносимо. И вот они очутились здесь - выбрались из пещеры, и увидели, что над миром царит ночь, пронизанная бриллиантовым светом звезд и жемчужным сиянием луны. От холодного влажного воздуха заболели легкие, закружилась голова, и поначалу Левитт даже не заметил официанта, который, рассыпаясь французскими любезностями, повел их к столику, расположенному прямо посреди синей росистой травы. "Я на Поверхности...», - с немым восхищением подумал Левитт, будто бы в полусне бредя под руку со Смайлом. "И я жив, я все еще жив..." Волшебство мгновения было рассеяно, когда Левитт ощутил, как некий дьявольский компас внутри повернул его голову к востоку. Молодой человек ощутил странную смесь ужаса, благоговения и восторга, вообразив, как раскаленный огненный шар окрашивает горизонт в пурпур и багрянец, выкатываясь на небосвод во всей своей испепеляющей мощи - и как от него самого, мгновенно сожженного в этом величественном зареве, остается лишь горсть пепла - не больше, чем от парочки сгоревших страниц. Усевшись на свое место на отодвинутый официантом стул, он посмотрел на Смайла - тот тоже не отрывал глаз от востока, снедаемый теми же чувствами. Или чем-то еще - Левитт никогда не понимал, что творится в сумбурной голове этого человека. Стюард разлил вино по бокалам и удалился в тень домика, стоящего у входа пещеры - наверняка именно там готовилась пища, а также хранились припасы и сервировочный инвентарь для гостей из Подлондона. -За бесценные вещи, - провозгласил Смайл, поднося бокал к лицу и манерно вдыхая аромат напитка, прежде, чем пригубить. -Во сколько же тебе это все могло обойтись? - несколько принизил торжественность тоста Левитт, заглядывая в свой бокал и скользя взглядом по выставленным блюдам. - Тут же все настоящее! Виноградное вино, фрукты!.. Ты только взгляни, здесь, черт побери, картофель! И... Это же свинина, да? -Дикий кабан, насколько я могу судить. Ты же еврей, так? -Ты просчитался, как раз-таки свинину евреям нельзя. -На это и был расчет. -Даже не надейся, что я откажусь, - Левитт с энтузиазмом схватился за столовые приборы, и видя, как Смайл приступает к своей тарелке с демонстративной церемонностью, принялся орудовать ими смиренно и в соответствии с этикетом, разве что торопясь чуть больше обычного. Только за едой он заметил, что в "ресторане" они не одни. Ближе ко входу стоял еще один накрытый стол, за которым ворковали две девицы, разнаряженные по последней моде двора. Левитт поначалу не увидел их, оглушенный и ослепленный первыми ощущениями Поверхности. Но сейчас на них было сложно не обращать внимания, потому что, покончив со своим ужином, они придвинулись друг к другу и слились в самозабвенном поцелуе, во время которого принялись довольно откровенно освобождать свою грудь из тесного плена платьев. Левитт обнаружил, что пялится на них, совершенно позабыв про свой роскошный ужин. -Прости, дорогой, - вернул его к тарелке голос Смайла. - Это не часть представления, они такие же гости, как мы с тобой. -Я вовсе не расстроен, мне без того хватает впечатлений. И тебя тоже достаточно. -Чудесно, - Смайл вдруг отложил нож и пошарил во внутреннем кармане фрака. - Вот возьми. Левитт настороженно посмотрел на флакон зелья мисс Гербрандт, появившийся на столе. Это средство пользовалось большим спросом среди жителей Подлондона за то, что могло превосходно лечить раны. У парня внутри затренькал тревожный звоночек, так как этот флакон порождал вопросы - какие собственно травмы запланированы на этот вечер и не связаны ли они с тем, что Смайл намерен быть сегодня с ним особенно жесток в любовных утехах. -Попридержи это у себя до тех пор, пока я не попрошу, - эти слова несколько успокоили Левитта, и он охотно погрузил зелье в карман сюртука, но со Смайлом он редко ощущал себя до конца уверенно и спокойно. Левитт снова проверил время на часах. -Во сколько здесь наступает рассвет? - спросил он, пряча их в жилет. -У нас еще есть время. Нам некуда торопиться, поэтому постарайся получить удовольствие от каждой минуты здесь. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь сунешься сюда на свои деньги. -Да я и за твои не очень-то хотел. Ты прекрасно знаешь, что я ценю развлечения, которые не угрожают жизни. -Разумеется. Но я всегда учитываю такие мелочи, как твоя жизнь, дорогой, поэтому не капризничай. Еще вина? -Да, пожалуй. Оно отличное. Мы же возьмем бутылку с собой, если не допьем? -Прекрати эти свои плебейские штучки. Не возьму в толк, когда из тебя выйдет эта неотесанная деревенщина... Бутылку они все же быстро прикончили, и успели ополовинить вторую, когда Левитт перебрался к Смайлу, где они оба с удобством могли наблюдать за тем, как девицы обнажают друг друга все больше, располагаясь на столе и сбрасывая посуду в траву. Что-то обреченное было в том, как они сжимали друг друга в объятьях, не замечая ничего вокруг и не обращая внимания на всех наблюдателей. Стюарды молча курили под сенью своего домика, а Левитт без особой спешки пробирался в брюки к своему спутнику, слушая, как в перерывах между поцелуями в шею, Смайл шепчет ему на ухо о том, что знает обеих леди. Одна была дочерью видного дворянина и должна была вскорости выйти замуж, а вторая, хоть и носила богатое платье, раньше числилась в Адмиралтействе, но, по слухам, задолжала огромную сумму парням из "Головы Медузы". Когда лакей подошел к их столику, учтиво сказав одно лишь слово "время", Смайл уже приводил свою одежду в порядок. Они поднялись и прошествовали к пещере, минуя столик, на котором юная дворянка продолжала стонать в такт движениям пальцев своей возлюбленной. Левитт изрядно обогнал Смайла, когда шел к лифту, у которого их ждали безмолвные констебли. Тот расплачивался с лакеями, или оставлял им чаевые или перекидываться с ними парочкой слов насчет девушек, которые явно не собирались возвращаться домой, ни сейчас, ни когда-либо еще. Левитт подумал, что такая смерть наверняка будет мучительной. А может и чрезвычайно приятной. В конце концов, они ведь успеют увидеть это чудо - зарождение рассвета. Но сам он бежал от этого, как от чумы, чтобы оставить как можно больше спасительной тьмы между собой и тем цветущим местом, в котором даже фрукты и дичь имели привкус жизни. Минуты проходили, а Смайл все не шел, Левитт тщательно гасил в себе панику от того, что возможно даже такого коридора будет недостаточно - и свет достанет его. И тогда уж лучше сигануть вот так, как есть, прямо в черный зев Подлондонской тьмы, не дожидаясь его... И вдруг он увидел, как лица констеблей, каменные и бесстрастные, вытянулись, впервые за все это время став живыми. Он почти обернулся, когда знакомая рука легла на его плечо. -Самое время дать мне флакон, - прозвучал голос Смайла, и Левитт взглянул на него. Пальцы его дрожали, пока он нашаривал зелье. Глаза Смайла были белыми, будто вываренными, по щекам текли кровавые слезы. Они опускались вниз, и Левитт, предоставивший своему любовнику плечо в качестве опоры, все смотрел, как тот пьет микстуру, которая вещала, что излечит любые ранения или не излечит. Он думал, возьмется ли доктор Бамбл Би за пересадку глаз. И возможно ли такое вообще... -Я ни о чем жалею, милый, - сказал Смайл, явно ощутив его взгляд. - Это было восхитительно. Божественно. Дивно. И Левитт понял, что это так. И на миг ощутил укол зависти. 07.08.2016