K.I.S.S

Пиздец случается нежданно негаданно как и всегда случаются пиздецы – одной апрельской ночью. Хотя апрель тут, может, и ни причем совсем, даже странно, что не март, было бы логичнее. Чонгук сорвал голос, вытягивая ноту, и сейчас валяется амебоподобной тушкой в их с Чимином комнате, а Чим сидит рядом и, показательно дуя губы, качает гантели, намеренно не смотря в его сторону. Юнги знает, что делать, потому что обстоятельства складываются в его пользу: Сокджин очень вовремя решает побаловать младших общим ужином в честь, ну, скажем, особо удачной тренировки. Юнги знает, что Джин на самом деле горд самим собой, что впервые не допустил ни одной ошибки в танце. - Чим-чим, поспеши, если не хочешь, чтобы Хоби съел все за тебя, - Шуга криво усмехается и не следит ни за покатившейся по полу гантелей, ни за спиной улепетывающего младшего. Чонгук встает следом за ним и смотрит на хёна укоряющим взглядом, мол, нечестно, что его позвал, а меня нет, ну что за дела, а... Но Юнги опережает упреки и взгляды, он толкает пяткой дверь до щелчка замка, отрезая пути к отступлению, и упирается в нее спиной. Ну, для верности. Он не думает о том, что хочет попросить - просто хочет. И ему, если честно, на все плевать. Это как увидеть что-то на рекламном баннере или на картинке в ленте новостей и сразу же загореться бредовой идеей, не отдавая себе отчёта в этом. Главное, чтобы осознание пришло не сразу, потому что потом явно стукнет по голове тем, что он стал жертвой банальной рекламы. - Желание, Чонгук-и, помнишь?.. - Юнги закатывает глаза, услышав крики из кухни, а макне пытается сказать "да", но не получается, потому что голоса нет, только кивает беззвучное "угу", заранее смирившись со своей судьбой. - Что сделать? - хрипит он и выдает слова одними губами, потому что, как и все более или менее рациональные люди (в число которых Чонгук себя, бесспорно, записывает) он думает, что чем раньше сядешь, тем раньше выйдешь. Но тут вау. Тут такое не прокатывает даже отдаленно, потому что Юнги не делает упор ни на скорость, ни на продолжительность. Он просто отталкивается ладонями от двери и становится к Чонгуку близко-близко, так что младший едва подавляет желание отступить на шаг, защищая личное пространство. Просто потому что они с Юнги вроде бы не настолько близки, чтобы быть настолько близко, как бы по-уебански это не звучало. А потом наступает тот самый пиздец. Без объявления войны и всего прочего, чего бы младший не ожидал от наступающих пиздецов. Шуга говорит: - Я хочу тебя поцеловать, - говорит будничным скучающим тоном, как Джин передавал Чимину эстафету по уборке или Намджун отправлял Тэхёна за напитками. Или как дикторы объявляют прогноз погоды по радио - без эмоций, ровно и безразлично. А Чонгук даже в ситуацию въезжает не сразу, и ему странненько. Не, он услышал, и глупо переспрашивать не будет, но... но это ж пиздец какой-то?.. Какой, какой - апрельский. Вместо того, чтобы выдать громкое «Ты серьёзно?!» и рассмеяться, как глупейшей шутке, чтобы снизить градус серьёзности, макне открывает и закрывает рот, не в силах выдавить из себя ни звука, а потом ловит нужные слова за хвост: - Эм, не, хён, давай что-нибудь другое? – он хрипит, забывая, что не может сказать это достаточно внятно, а потому Юнги вряд ли его слышит, хотя понимает - макне видит, что понимает. И в голову не берет. - Нет, - говорит. - Я хочу. Чонгук чувствует сбившийся ритм внутри и сбегает, отталкивая Юнги от себя и от двери, туда, в нормальную реальность, где Сокджин и манящие запахи жаренного бекона, и Чимин с блаженной лыбой на лице, и прочее, что вписывается. Юнги за спиной - угрюмый - не вписывается. Точнее, вписывался до определенного момента, который случился ровно минуты две назад. Пока он был ещё «знакомый хён Юнги», а не «этот странный человек, который только что высказал довольно недвусмысленное желание». Чонгук не гомофобит, не. Если бы у него спросили, как он относится к геям, он бы, пожалуй, не знал, что ответить, потому что он к ним не относится. Он просто об этом не думает. В свои пятнадцать макне мечтает о мягких и пухлых девчачьих губах или изломанных сжатых в тонкую полоску, если он вдруг сделает что-то не так, или смеющихся с задорными уголками вверх, если ему удастся эту девчонку развеселить - и точно-точно не мечтает о губах Юнги-хёна. Он о них и не думает вовсе. Намджун интересуется, что это не так с Шугой, и Чонгуку вдруг на одну секунду становится страшно, что вдруг тот скажет что-то вроде "Макне не хочет выполнять святые обязательства". И не знает, как другие отреагируют - хорошо, если скажут "фу, Юнги, нафиг тебе это?", но ведь могут и на него, на макне зыркнуть издевательски типа "малыш зассал?". Не то, чтобы он до сих пор сомневался в своих хёнах, но супергеройские фильмы научили его всегда подозревать худшее, особенно если дело касается близких людей. Благо, из худших вариантов выбирать не приходится, потому что Юнги молчит с пару секунд, а потом с бесценной экспрессией на лице жалуется Джину, что младшие не оставили ему тот самый им обслюнявленный кусок бекона, на что Чимин и Тэхён синхронно высовывают языки.