K.I.S.S

Юнги пьёт горький кофе без сахара и второй день подряд ничего не ест, но вся эта ванильная чушь не помогает ему ни писать романтически настроенные саунды, ни полные боли рэп-партии, и от этого только становится херовее час от часу, потому что ему, как и всем нормальным людям, нужно избавляться от негативных чувств. И это да, раньше все было как-то легче, потому что уходило в музыку, но теперь сидит внутри и сжигает оттуда в пепел. Он орёт матом на всех, кто осмеливается постучаться в его закрытый мирок, маленькую обитель зла, и радуется только тому, что не сорвал голос, потому что ему еще завтра выступать... как и им всем. Мда, было бы неплохо не уебаться в голодный обморок посреди сцены, что само по себе подвиг. Хотя для него это не ново, в общем. Шуга не зацикливается на том, что знатно налажал с оскорблениями друзей, и как будет оправдываться, когда Хосок назовет его пмсной истеричной бабой. И будет прав, между прочим. Он не хотел, чтобы так, он должен был просто послать мелкого, и всё стало бы снова как было, но ему действительно хреново/плохо/мерзко, и в голове настойчиво стучит мысль, что как раньше - уже не будет. Юнги врубает музыку на полную громкость и сидит за рабочим компом, бездумно пялясь в светлый экран. Делай вид, что работаешь - и тебя никто не тронет. Железное правило, которое в этот момент почему-то перестаёт действовать. Его отвлекают стуком в дверь в четвертый раз, и он собирается добить те маты, которых еще не наговорил, и уже набирает в грудь воздуха, но слышит за громом битов чонгуково тихое: - Хён, впусти меня? И – всё. Не может сопротивляться. Почему, чёрт возьми, мгновенно потеют ладони? Юнги поступает не по-взрослому, потому что идёт на поводу у своих желаний, но ему плевать, на самом деле, просто плевать. Он медлит несколько секунд, потом понижает громкость звука и идет к двери. Взгляд следом – вскользь, не задерживает на лице младшего, разворачивается резко, едва не задев его плечом, и возвращается на свое место. Юнги сжимает зубы, боится обернуться и посмотреть Чонгуку в глаза, немного прекращает дышать. Не смотреть на него, не смотреть, не смотреть. Всё будет как раньше, как раньше, как раньше. Макне тоже молчит невыносимо долго, а потом подходит близко-близко и утыкается носом в макушку старшего, вдыхает запах мятного шампуня и едва касается кончиками пальцев его, Юнги, плеч. Шуга замирает тогда, каменеет и понимает, что все, конец, нахуй. Конец. И что вся эта хуйня с не_любовью, с только_поцелуями и взглядами, и то, что младший - не его, и ничего такого нет, и ему не больно, когда тот не рядом, и... - что всё это и в самом деле настоящая хуйня. Потому что, на секундочку, было больно. И сейчас, когда он здесь, Юнги будто анестетик вкололи, и пока шок проходит, его откровенно ведёт. Его ведёт с простого прикосновения, с того, настолько Чонгук близко, с того, что хочется, чтобы не уходил, и это... это чертовски крутое ощущение. Неправильное, да, но крутое. - Хён, слушай... не знаю, кто тебе что наговорил, но... - Чонгук говорит это и судорожно вздыхает. - Но я ни с кем, знаешь, в смысле, ни с кем, кроме тебя... - он замолкает, а Юнги криво усмехается, качнув головой. Мелкий с его хорошей фантазией, должно быть, напредставлял себе разного и нашёл единственную адекватную причину, почему хён мог его послать, и Шуга завидует ему, потому что тоже хотел бы думать, что все проблемы могут быть только в ревности. Что ничего больше страшного и в сущности неправильного во всем этом нет. Что это будет нормально, ага, да, и для Кореи особенно нормально, если они - айдолы, звезды, публичные, по большому счету, люди – будут встречаться. И не с какой-нибудь подходящей для этого айдольской девочкой, а друг с другом. Ну точно. Два недавно дебютировавших парня-айдола. Супер. Отлично. Старший выдыхает долго-долго, пока в легких не остается воздуха, и не может продолжать гнуть свою линию и держать себя в руках и быть взрослым или мудаком или... - Неправильно это, - бормочет он, а потом встает, оборачивается и тянет Чонгука за руку на себя. - Нам нельзя, понимаешь? Это последняя попытка мыслить рационально и вменяемо, даже он сам понимает это. Потому что - Юнги знает, что бы Чонгук ни ответил, это просто напрочь убьёт всю его "взрослость" и необходимость принимать решение за двоих. Макне смотрит на него и молчит, потому что не может ничего ответить и не хочет ничего отвечать, а Юнги сразу действует против самого себя и своих же слов, которыми – кого он пытается убедить?.. Он просто, черт, просто хочет мелкого себе, вот и всё. Разве многого просит?.. Разве он не заслуживает этого?.. (Разве, блять, не может позволить себе немного черноволосого счастья, которое утыкается ему в макушку и дышит так тепло?) Чонгук перехватывает его руку и в одно мгновение взгляд у него становится жёстким и каким-то реально взрослым, и тогда он говорит: - Хён, знаешь, мне плевать. Плевать, что о нас подумают. Правда, - а потом... Потом целует старшего, притянув к себе за шею, первый раз целует его сам, не дожидаясь стартовых чужих действий. Юнги не сопротивляется и позволяет себе погрузиться с головой и не выныривать, чтобы глотнуть воздуха, потому что, конечно, бесспорно, это все ужасно неправильно и нельзя, но так непередаваемо прекрасно и так нравится ему, что он решает послать мир в задницу и просто наслаждаться. Окей? Ему насрать. Шуга хмыкает, отстранившись, и говорит ужасно ванильное и такое не по-мужски: - Ладно, эй. Давай будем, пока можем быть. И это опасное предложение, потому что младший стопроцентно согласится, а всё и правда может закончиться в любой момент, никогда не знаешь, кто, почему и зачем, и чем дольше, тем больнее будет потом, но. Но. Чонгук улыбается в ответ чертовски солнечно и бросает фатальное: - Давай.