K.I.S.S

Начало сентября проходит в выступлениях, программах, тренировках и на их локальные праздники мало кто обращает внимание. Ой да ладно, кого они обманывают – и на шестнадцатилетие Чонгука и на Намджуновское 19 они закатывают славные ночные общажные вечеринки, а после на утро им вкатывают разносы от менеджеров в пух и прах. Впрочем, те заранее получают от корыстных и расчетливых мемберов свои порции приготовленной Джином и частично купленной полуфабрикатной еды, и поэтому страшные вести не доходят до директора. И все, вроде как имеют от этого какую никакую выгоду. ...Юнги ненавидит себя за то, что какого-то черта думает о том, что сказал Джин. В смысле, не то, чтобы он не задумывался об этом пошлом и грязном раньше, но старший заронил ядовитое зерно, которое даёт ростки, тянущиеся к небу с каждым днём, и Шуге всё сложнее сдерживаться. Нет, серьезно. Уже три месяца в его коротких мокрых снах Чонгук, совсем-совсем готовый выступать, только перед выходом на сцену – густо подведенные черным глаза горят, губы в липком блеске, дыхание размеренное, вдохи длинные, одежда вызывающая (Юнги готов ненавидеть стилистов) – рваные на коленях джинсы, а, чёрт, чёрт!.. Нельзя думать об этом, нельзя, и то, что макне исполнилось 16 (всего две недели назад!) ничего не решает, ведь ничего же, правда? Шуга осознаёт в полной мере, что это не даёт ему никаких лишних прав. Чувство внутри, раздирающее острыми колючками внутренности, бесит его, потому что – ооо, ебать, как же он этих самых лишних прав хочет. И Чонгука хочет, и в последние несколько дней просто невыносимо. Возможно, ему только кажется, но... младший его провоцирует? Юнги старается не думать об этом, боится сорваться, хотя всю сознательную жизнь был уверен в своей прекрасной выдержке и чувстве меры. Но! Чонгук танцует так не_так – просто? Так соблазнительно, так плавно двигается, бросает короткие взгляды из-под опущенных ресниц, о, как же банально – тоже ни на что не намекая?.. Да? Или это Юнги начал видеть разврат там, где его по определению быть не должно? Ведь это же мелкий, его невинный веселый мелкий, он же не может... ну, такими вещами заниматься. Хотеть заниматься, в смысле. Юнги сходит с ума - снова, но он немножко мазохист, потому что не прекращает думать. И представлять. К середине сентября Чимин уговаривает Чонгука распечатать полученный на день рождения подарок, но не осознает, чем обернутся последствия, потому что в высокой золотистой коробке под завалами одежды, запинатыми под кровать, покоится литровая бутылка виски. Чимин сам достал её окольными путями, с три короба наплел хёну из старшей школы и потратил кучу денег, чтобы теперь позволить Чонгуку веселиться в одиночестве. Но макне, собственно, и не собирался. Он не искал предлогов, честно, но предложение Чимина было слишком заманчивым, чтобы не поддаться. Потому что Юнги дурак набитый и ничего не замечает, а у Чонгука банально не хватает смелости, чтобы вести себя ещё хуже (=ещё развратнее), чем сейчас. У него вообще-то опыта нет, так какого черта он должен?! Он краснеет уже только тогда, когда думает об этом, но хочет... хм. Хочет. Макне пока ещё не знает, чего именно. Чего-то горячего и взрослого, чего-то потрясающего из тех смущающих фантазий по ночам, где Юнги, ну... делает хоть что-то?.. Но что-то несомненно приятное, и от мыслей об этом ладони становятся влажными, а в паху тяжелеет. И чиминово "Эй, как насчет сегодня?" только подливает масла в огонь - потому что Чонгук решается, полагая, что да, что ему не повредит немного смелости. Это как в той детской сказке - макне пожелал бы Юнги мозгов, себе смелости, а сердца, хм, всем остальным. Ну просто на всякий случай. А потом он думает о самом страшном. Что, возможно, Юнги просто не хочет всего этого? Или... не хочет этого конкретно с ним? Да нет, фигня, Чонгук вообще не комплексует, с чего ему. Просто ну... если бы старший хотел, он бы, наверное, дал понять, да? Чонгук поднимает ладони перед собой и уверяет Чимина: - Окей, завтра, - а на возмущенное "Почему не сегодня?!" в красках расписывает вычитанные в интернете последствия похмелья и то, как они с этими последствиями завтра пойдут записывать программу. Чимин смотрит на него недоверчиво, раздумывает, но соглашается потом, кивает, признав свое поражение, и намеревается ждать ещё сутки. А Чонгук дожидается часа ночи, чтобы пойти к Юнги. О, это опасно чертовски, потому что все вполне могут только делать вид, что спят, а на деле следить из темных углов. Но нет – из комнаты Намджуна и менеджера разносится сдвоенный заливистый храп, а в комнате Хосока и Тэхёна тихо, но это тоже сойдёт за безопасность, потому что если бы они не спали, тихо точно бы не было. Крепкий сон Чимина Чонгук проверил собственноручно, уходя, и теперь единственную и самую коварную опасность представляет чутко спящий Джин в комнате Юнги. Макне думает о том, как обойти имеющуюся в виде старшего хёна преграду, когда идёт в их комнату и смотрит в пол, но сталкивается с приснопомятнутым Сокджином нос к носу, а вернее врезается в его грудь, отступает на шаг и хватается за пострадавший лоб. От неожиданности Чонгук смелеет и бьёт вопросом первым: - Хён, куда это ты собрался? - и только тогда понимает, что Джин действительно не просто встал сходить в ванную или на кухню в свободное от доставаний навязчивых и громких младших время. Потому что на нем сейчас официальный костюм, а в качестве сопровождения запах дорогого парфюма и туфли в руках – чтобы не стучать подошвами по полу и ни дай бог не разбудить кого-то из мемберов. Или хуже. - Не говори никому, - Сокджин не тушуется, хотя по нему видно, что он не ожидал встретить сейчас кого-то. Он серьёзный, не улыбается и не шутит, только жёстко сцепляет пальцами младшего за плечо. - Я никуда не уходил, а ты меня не видел. Понял? Чонгук приставляет ладонь козырьком ко лбу, рапортуя громким шёпотом "Yes, sir!", и готов прыгать прям тут, потому что если это не судьба такая, то о чем говорить?.. Джин уходит, аккуратно закрыв за собой дверь, и макне, оставшийся один в темном коридоре, начинает немного нервничать. И дело тут не в темноте или подозрительных звуках с улицы, а в том, что он собрался делать, как он будет делать это и стоит ли оно вообще того, чтобы приступать. Чонгук тихо прокрадывается в комнату Юнги и шепотом спрашивает в пустоту: - Хён, ты спишь?..