K.I.S.S

Чонгук идёт следом за хёном и опасается спрашивать, куда и зачем, потому что чувствует, что лучше не перебивать момент; и случится, наверное, что-то по-настоящему значимое, раз Юнги такой. Такой серьёзный и решительный, каким младший его вообще никогда не видел. И ещё он, кажется, не врал, хотя Чонгук бы на его месте вздёрнулся от омерзения, но у старшего в голове явно что-то другое, и это хорошо, потому что макне думает, что не был готов к такому разрыву. К любому разрыву он не был готов, но то, что произошло, просто выбило его из колеи. Он ушёл из общаги рано утром и выпил, наверное, половину купленной в ближайшей аптеке пачки таблеток обезболивающего, сто раз проклял своё решение, но не стал возвращаться, потому что принципиальный. А ещё потому что боялся встретиться с Юнги-хёном где-то в коридорах общаги и увидеть в его глазах отвращение и прочесть там «Ну и нахуй ты такой мне нужен?» Очевидно, всё-таки нужен. Очевидно, нужен любой, потому что Юнги тянет его за руку вперед, не сбавляя шага, и Чонгук готов кричать от счастья – он правда до чёртиков боялся, что всё кончено. Он обнаруживает себя и возвращается в реальность уже тогда, когда Юнги выпускает его руку и, сказав подождать немного здесь, уходит договариваться о чём-то с охранником у входа в клуб. Макне знает, что ему очень-очень туда нельзя, ему всего-то 16, да и то не так давно, и вообще он не особо представляет, что внутри и зачем хён притащил его сюда. Нет, в смысле, у него, конечно, есть какие-то размытые мысли о запретном, но он старательно гонит их от себя, думая, что Шуга не опустился бы до такого. Шуга опускается. И не только до такого. Чонгук вспоминает, как Тэхён убеждал его, что коктейль «Секс на пляже» это охуенно, но младший не верил, что Ви действительно пробовал его, потому что ему тоже всего 17, и у него нет такого вот Юнги-хёна, который договорится, а есть только Хосок-хён, и Чонгук сомневается, что Хоуп смог бы уболтать охранника пустить их, и испытывает какую-то иррациональную гордость. Это очень глупо, но так и есть. В клубе Юнги заказывает соджу и пиво и набирает кому-то смску, а макне вспоминает, что да, вообще-то ему тоже стоило бы предупредить лидера или Джина, но пофиг, Шуга, наверняка, им и писал. Можно расслабиться, да? Можно расслабиться, если хён сейчас берёт всю ответственность на себя? - Пей, - старший пододвигает ему высокий стакан с пивом, а сам залпом выпивает соджу и выдыхает. Чонгуку кажется, что он нервничает. Ему кажется, что ему совсем не кажется. - А разве… - начинает он и кивает на пиво. – Я же… - он опускает взгляд снова. - Это тебе не виски, блевать не будешь, просто расслабит немного, - заверяет его старший и разворачивается к танцполу, прочь от барной стойки. Макне выпивает стакан меньше чем за 10 минут и чувствует, как приятно теплеет почему-то в животе. Он толкает подвисшего Юнги в плечо и кивает на стойку с пустым бокалом – диджей, наверное, вознамерился сделать так, чтобы у всех присутствующих лопнули барабанные перепонки, потому что музыка грохочет так, что ничерта невозможно услышать, так можно и не пытаться говорить. Хён закусывает губу и снова хватает его руку. Это движение какое-то странное и отчаянное, но вроде бы такое уже привычное, что Чонгуку становится хорошо. Во влажном горячем воздухе пахнет алкоголем и наркотиками, потом и похотью. Душно. Они проталкиваются через толпу разгорячённых пьяных танцующих людей, и какая-то нуна успевает дотронуться до него, Чонгука, так пошло и откровенно, что просто срывает заслонки. Он отшатывается и хочет крикнуть «Не видишь что ли, тут у меня, вообще-то, Юнги-хён, а ты мне нахер не сдалась!», и это тоже своеобразный провал, потому что где же его грёбанное хвалёное желание целовать девчачьи губы, и обнимать тонкие девчачьи талии, и трогать округлые девчачьи прелести, если «тут у него Юнги-хён?..» Юнги вталкивает его в туалет. Просто, без слов, но Чонгук, кажется, понимает, что за этим последует, и его скручивает от столкновения в голове «Я не хочу, это грязно!» и «Только этого я и хочу, это грязно!» - Хён? Куда… что? Это… - но старший его не слушает, он вообще особо не слушает какие-либо звуки окружающего мира, просто толкает его в ближайшую свободную кабинку и закрывает следом дверь. А потом он опускается ниже, чем абсолютно, ниже, чем о нём могли подумать самые извращённые фанатки, ниже, чем вообще – он опускается на колени. И Чонгук стукается лопатками и затылком о стенку кабинки, потому что он в шоке. Совершенно в шоке, 100%. В таком шоке, в каком не бывал уже чёрте знает сколько времени, потому что… это Юнги. Юнги, крутой рэпер из андеграунда, король свэга всея Бантан, пафосный хён, который как бы вообще не из этих. И он собирается… нет-нет, серьёзно? Он собирается взять в рот. Отсосать. Минет сделать. Ему, мелкому, их Бантановскому Золотому макне, который вроде как тоже не из этих, но почему-то сейчас ощущает пулей скакнувший пульс, когда думает, что они собираются сделать. Что Шуга собирается сделать. Что Шуга собирается сделать для него. - Хён, - снова выдыхает Чонгук, потому что у него просто язык не поворачивается ни спросить «А ты уверен?», ни сказать «лучше не надо». Если честно, он вообще не хочет этого говорить, а Юнги уже расстёгивает его джинсы и как-то, кажется, поздновато его останавливать. - Пользуйся, пока я добрый, - шипит старший сквозь зубы, стараясь скрыть в голосе какое-то чувство (то ли раздражение, то ли страх), и макне стоило бы заметить, что он нервничает немного даже больше, чем уровень, на который опускается, но он не замечает – у него просто сносит крышу. С корнями. А еще потому что это же хён. И нет в мире ни одной вещи, в которой он был бы не уверен. Юнги стягивает с него джинсы. Вместе с бельём. - Хён… - повторяет Чонгук беспомощно, краснеет, как девчонка, и ничего не может с собой поделать. - Заткнись, мелкий, просто заткнись, или мы сейчас пойдём в общагу, - раздражается Юнги окончательно и берёт в ладонь его член. – И только попробуй долго не кончать, иначе хён покажет зубки. «Хён. Покажет. Зубки». Чонгука просто нет после этих слов. Его на самом деле нет давно и бесповоротно, его нет, наверное, ещё с самого первого поцелуя и до сегодняшнего дня, или сейчас, когда его касаются тонкие белые пальцы, его не становится окончательно. Макне закусывает язык до боли, которая вообще не отрезвляет, его шатает и дело тут совсем не в пиве (которое поверх таблеток вообще не очень хорошо и не стоило бы, но). Юнги не нужно долго времени, чтобы его возбудить, младший и так на грани между. Всё это вообще как-то нереально, эта музыка из-за стен, этот туман в голове и этот хён на коленях. Хён, блять, на коленях! Перед ним! Не бывает такого в реальности, не. - А мелкий-то совсем не мелкий, - бормочет Шуга тихо, но Чонгук слышит. И бляяять. А потом он берёт в рот. Без предупреждения, без долгих прелюдий, без бесполезных разговоров перед. Просто берет, плотно обхватывает губами, приникает и скользит языком, и эти губы Чонгук целовал, а этот язык был у него во рту, а теперь касается его члена. Феерически неправильно, но богически приятно, и младший стонет сразу же, как только его плоть погружается в горячую влажность чужого жадного рта. И это действительно гораздо круче, чем он себе представлял. Гораздо круче, чем это вообще можно представить. Как будто, чёрт, как будто он совсем не чувствует всё остальное тело, парализованное удовольствием, а ощущает только там, с такой поразительной чёткостью, каждое малейшее движение, каждый судорожный выдох через нос, каждый раз, когда пальцы левой сжимаются на его бедре, а правой – гладят ствол там, докуда не достают губы. Чонгук не знает, что Юнги бы сейчас сказал – «Будь потише» или «Не сдерживайся», но сдерживаться он и не смог бы, и поэтому стонет, выпуская стягивающий в груди звук и не обращая внимания на замершие на несколько мгновений шаги за дверью. Должно быть, это не такое уж редкое явление здесь, потому что те самые шаги следом смазываются беззлобной понимающей усмешкой, но макне совсем не уверен, что её обладатель усмехался бы так же беззлобно, если бы знал, что они тут вообще-то оба парни. Он хочет больше. Он едва-едва получил то, что имеет, но уже хочет больше, глубже, сильнее, но не смеет ни просить, ни заставлять, потому что старший и так, наверное, ломает себя. Но против рефлексов тела ведь не попрёшь, да? Чонгук загребает воздух рукой, и ему не за что схватиться, а колени дрожат, сейчас бы не съехать вниз по стеночке. Он ведёт бедрами вперёд, несомненно, слишком резко, потому что Юнги хрипит и отстраняется, упершись рукой в его коленку. - Полегче, мелкий, не дури, - Шуга говорит это сипло, уставившись в расчерченный квадратами плитки пол, а потом поднимает взгляд, смотрит Чонгуку в глаза снизу вверх, вдыхает через рот, чуть приоткрыв, коротко мажет языком по губам, и это просто ужасно, но прекрасно, потому что его глаза блестят не как всегда, а губы у него теперь ещё в тысячу раз класснее. Желаннее. Влажные, припухшие, алые – младший не знает, чего хочет больше – чтобы они снова оказались на его члене, или впиться и едва не растерзать их зубами, такие мягкие и податливые. И его не волнует, что Юнги, вообще-то, сам нихрена не мягкий. И, возможно, это только с ним так?.. Потому что хён всё ещё может наорать на Намджуна, заткнуть за пояс Хосока или убедить в чём-то Джина, а вот с мелким всё как-то по-другому, и так бывает только в сказках, но так есть. Чонгук не успевает ни наклониться, чтобы поцеловать эти чёртовы губы, ни вообще сделать что-либо, потому что старший возвращается к прерванному делу, и берёт теперь глубже, расслабляя горло, но намертво вцепившись в бёдра макне и не давая ему двинуться. Собственно, он и не собирается. Собственно, он вообще теряет небо и землю и разум и всё остальное, потому что вот-вот кончит, но успевает дотронуться до плеча хёна, толкая несильно: - Я сейчас… - но тот делает немыслимое – не отстраняется, не уходит от близости и даже не размыкает губ, а только сосёт интенсивнее и ударяет по руке Чонгука – «Не мешай». Какого хрена вообще, а? Какого хрена Юнги такое умеет? До Чонгука не может дойти простой факт, что ему сейчас любое прикосновение покажется божественной техникой, потому что впервые, и он ловит мысль на задворках сознания, что надо спросить старшего, где он научился, а потом думает, что, наверное, лучше не спрашивать. Младший бы сдержался, честно, он не хотел, чтобы так, но Юнги как бы немного сам виноват, и макне спускает прямо в его рот, выстанывая своё «Хён» протяжно и пьяно (не от алкоголя). Он отходит от оргазма ещё некоторое время, стараясь совладать с трясущимися ногами, а Шуга садится на холодном полу прямо на задницу, трёт собственные ноющие от неудобной позы коленки и спрашивает: - Ну? Ещё остались какие-то сомнения? – но не даёт вставить ответа «Нет», потому что продолжает резко, - Но, знаешь, мне осточертело уже евнухом быть, эгоист маленький. В следующий раз просто выебу тебя и… Он говорит это не всерьёз, по нему видно, но Чонгук прерывает его жёстким: - Выеби, - и у Юнги с губ почти срывается заново что-то вроде «Рехнулся?», а потом мысль «А почему нет?» делает ему хорошо, заставляя переворачиваться всё внутри. …В общаге, когда они всё-таки заявляются обратно, Намджун машет руками и отказывается комментировать его губы, Чимин обещает Чонгуку, что «больше никогда», а Джин только вздыхает, потому что он ошибся, Шуга перешёл рубеж, и это наравне с "нам крышка" и с "наконец-то". Одновременно.