K.I.S.S

В начале октября наступает время, которое назвать иначе, чем чёрной полосой, язык не поворачивается ни у кого. Тэхён подхватил где-то нихеровую такую простуду, хотя постоянно ходил по улице в чёрной маске как заправский ниндзя; Хосок натрудил мышцы так, что почти не мог встать с кровати и теперь передвигался по общаге, подволакивая ногу; Джин, кажется, заработал расстройство желудка, поскольку последние дни отказывался есть совсем, а Намджун разодрал пальцы в кровь, пытаясь открыть металлический кейс с заданиями, для которого, как оказалось, нужен был специальный ключ. Младшим завидовали, потому что с ними всё было хорошо, ну, в пределах разумного, а Юнги не жаловался, хотя у него безбожно болела голова. А ещё он перестал спать. Но это было не так важно, как все те гадкие вещи, которые посыпались на остальных, и он считает, что вполне вправе забить на свои проблемы – потому что это только его проблемы и ничьи больше. И проблемы у него, вообще-то, были и посерьёзней. О, у него просто огого какие проблемы, если учитывать, с какой скоростью его жизнь катилась в самый настоящий Ад. У него был Джин-хён, который отводит его после очередной репетиции в один из пустующих кабинетов в компании (вид у него при этом такой, как будто он ведёт невинную жертву на казнь, и Юнги сразу теряет всякое желание слушать, что он скажет) и, приблизив за плечо к себе, говорит: - Седжин-хён знает. Юнги поначалу не въезжает в ситуацию, даже вот совсем, потому что сознание не подсовывает самое страшное предположение в ответ на вопрос, о чём таком важном может знать менеджер-хён?.. Понимание приходит позже, уже тогда, когда Сокджин притягивает его ещё ближе, оглядевшись вокруг, как вор с риском попасться на месте преступления, и шепчет на ухо: - О вас. Юнги замирает. У него есть тысяча причин верить, но разум отказывается подчиняться, и он только спрашивает глупое, безнадёжное надеющееся: - Откуда?.. – и, правда, хочет, чтобы Джин-хён рассмеялся и сказал, что пошутил. Ну да, это решило бы все проблемы, вот только так не бывает. Не в их реальности. - Видел вас, он так мне сказал. Видел, как вы… ну, вы не особо скрываетесь, да?.. – старший со вздохом трёт переносицу. Он выглядит усталым и осунувшимся, и даже, пожалуй, хорошо, что фанаты этого не видят - спасибо нунам-гримёршам. – Я не об этом сейчас, - он осматривается ещё раз и садится, кивнув Юнги на соседний стул. – Он мне сказал об этом, а не Намджуну, и я, ну… попытался вас выгородить, как мог, но что тут соврешь, когда вы сосётесь у всех на виду, а?.. Я, конечно, спихнул всё на дурацкие игры и споры, но сомневаюсь, что он поверил. Так что, чёрт, Юнги, хватит. Ни я, ни кто-либо другой не сможет наплести такую чушь, чтобы запудрить хёну мозги, так что вам пора прекращать, и в этот раз всё действительно серьёзно. Он может передать всё директору, и мне страшно за вас – и за нас всех – если он узнает. Это один из тех поучительных монологов, которые Юнги привык обрывать в самом начале, но напротив Джин-хён, и он говорит то, что не послушать будет опасно. Шуга молчит несколько долгих мгновений, пытаясь хоть немного собрать мысли, гарцующие в голове, а потом поднимает взгляд на старшего и спрашивает прямо, без уверток, потому что на самом деле не знает ответа: - Хён, что мне делать? – и это в каком-то смысле на секундочку хорошо, что разговор не с Намджуном, потому что Джин понимает, а Юнги просто не может выдавить из себя нужные слова. Как те внутри, о невозможности не прикасаться или быть далеко, и всё это уже больше похоже на зависимость, чем на влюблённость. С ним такое впервые, и это нравится и не нравится одновременно. - Не знаю, Юнги-я, - снова вздыхает Сокджин. – Форс-мажор. Объясни мелкому, он должен понять, что это не от тебя зависит. - Но я хочу… - Шуга кривит губы, а Джин вдруг осознаёт, что это ведь не Чонгук играет на грани фола, когда рискует статусом секретности и лезет к Юнги там, где не надо. И это очень странно. По-настоящему странно, ведь именно он, мелкий, должен светить чувствами и не думать о последствиях, в то время как старшему положено быть рассудительным и осторожным. (Может, их группа действительно настолько странная, что всё перепуталось и не собирается возвращаться по своим местам?..) - Ты старше, - жёстко заявляет хён, потому что сейчас именно то самое время, когда стоит проявить характер и использовать преимущества возраста. – Ты сам сказал с ним не говорить, просто представь, если я… - Ладно, - Юнги машет рукой в воздухе, обрывая слова. – Ладно. Считай, я принял к сведению. Джин смотрит на него недоверчиво. - Точно? – он сомневается в том, сможет ли младший владеть собой, а потому заранее продумывает ложь, которой стоит научить всех остальных, если вдруг придётся врать. Шуга молчит, а Сокджин хмурится, но гладит его по руке, говоря: - Просто помни, что, если вдруг, то мы все пойдём ко дну. Не подставляй остальных, они не виноваты. «А кто виноват?» хочет закричать Юнги, но опять не говорит ничего, только кивает. Он не знает, как будет объясняться с макне и что вообще теперь делать, потому что очень сложно переварить информацию, о которой старательно не думал всё это время, наивно полагая, что опасность обойдёт стороной. Не обошла. И очевидно, что стоило продумать пути отступления раньше, но тогда было страшно плевать, потому что первоочередные задачи были совсем другими. Было вообще слишком хорошо, чтобы о чём-то думать. А сейчас поздно планировать и надо как бы уже действовать, и Юнги жалеет, что у него нет машины времени, чтобы остановить секунды и просто побыть в тишине, оценивая ситуацию и возможные выходы. Он не хочет обрывать так. Он не хочет обрывать вообще. Но Джин прав, Джин всегда прав, и это ужасно, потому что придётся подчиниться. Последние слова Сокджина долго ещё звучат набатом у него в голове, даже после того, как он добавляет: «Никто не просит вас расставаться насовсем, но, по-хорошему, хватит палиться». Для Юнги это самое «расстаться насовсем» и «не палиться» почти равнозначны, и это глупо – он не может адекватно воспринимать случившееся и быть беспристрастным тоже не может. Потому и не спит после, и уже, кажется, третьи сутки подряд, успевая отдохнуть урывками по полчаса по дороге на очередное интервью или в гримерке, пока из остальных делают конфетки, или ещё где – а ночью в комнате общаги вслушивается в размеренное дыхание спящего Джина и смотрит в потолок. Ищет нужные слова и никак не находит. Наверное потому, что не хочет искать.