K.I.S.S

В конце октября им почему-то снова никуда не надо с утра, и это, в принципе, неплохо, потому что можно, наконец, отдохнуть хоть день и выспаться как следует. Учитель по танцам тоже благородно освобождает их от тренировок, хотя ему и влетает за это от директора – ему тупо жалко парней, которые снова валятся с ног от усталости. Сондук подносит ладонь ко рту и заговорщически шепчет после получасовой тренировки: - Эй, у меня есть идея. Всё заинтересованно хлопают глазами, но до сути дела допирает один только Юнги. Он моментально несётся мини-смерчем к раздевалкам и бормочет быстрое "спасибо, я в вас верил". Остальные не вдупляют ситуацию, и лишь потом, после сондуковского серьёзного "Только по одному, чтобы незаметно", они, наконец, понимают, какое привалило счастье. Чимин уже вообще как бы не на волне радости от своего прошедшего дня рождения (он уже почти совсем большой, ему 18!), но всё равно весёлый и вытаскивает хёнов из их маленьких депрессий. И не только хёнов – Тэхёну и Чонгуку это тоже на руку. Чонгук в последнее время с головой уходит в танцы. Они с Хосоком отправляются в танцзал рано утром, когда расписание пустое, а возвращаются глубоким вечером, усталые и вымотанные. Чимин и Тэхён иногда присоединяются к ним, но никогда не досиживают до ночи, сваливая раньше положенного срока, и однажды Намджун обнаруживает их вечером в ближайшей забегаловке с очешуительно вкусным раменом. Чонгук только кивает на обычное приевшееся уже шуговское "не сейчас". Хён становится слишком, чересчур осторожным, и макне готов бы был обвинить его в трусости, если бы не помнил, как они рисковали раньше, ещё совсем недавно. А теперь вдруг это – такая разительная перемена, хоть вешайся. Юнги настороженно вскидывается на каждый звук и касается едва-едва, всегда готовый отпрянуть, если вдруг что. Чонгук его не узнаёт, но понимает – ему тоже кажется, что Седжин-хён... следит?.. И это не глюки (младший никогда не был особенно нервным) и не мания преследования – тот действительно как будто не оставляет их одних. Макне не знает, что думать, если он действительно что-то знает. И что делать – тоже. Потому что он хочет Юнги и палиться, и тоскует ещё, ведь к вниманию так быстро привыкаешь, особенно, если тебе оно приятно. Чонгук не идёт против системы, старший прав, что осторожничает, но это же почти больно – когда нельзя быть рядом, хотя вы рядом. Он ещё в детстве усвоил одно правило. Если говорить о том, чего ты хочешь, то гораздо легче знать, что этого у тебя нет, чем знать, что оно у тебя есть, но ты не можешь этим воспользоваться. Чимин замечает всё, даже то, что не хочет замечать. Нет, на самом деле он следит за их, Юнги и Чонгука, отношениями, и это вполне обычная, хотя и не нормальная, жажда информации для отвергнутого влюблённого. Он просто знает, потому что читать макне легко, что, когда и как происходит. Вот Чонгук радостный как кот, объевшийся сметаны – гадать, что произошло, не надо. А вот он молчаливый и задумчивый, а ещё серьёзный сильнее, чем всегда – и это значит, что-то у них не так. И Чимина, у которого до сих пор имя Юнги задевает что-то яростно болезненное внутри, почему-то это совсем не радует. И дело тут не в том, что он хотел бы, чтобы у хёна все было хорошо, плевать, если даже и не с ним. Наоборот как раз, он бы хотел, чтобы Юнги счастлив был только в этой навязанной компанией канонной парочке Шуга+Чимин. Дело в чем-то другом, безотчетном. В ту самую ночь, когда на следующее утро им никуда не надо, Чимину надоедает слушать громкие вздохи пытающегося заснуть ворочающегося Чонгука, и он уходит из комнаты под аккомпанемент непонимающего взгляда. Джин и Юнги уже спят, но Чимин думает, что старший хён не сильно удивится, обнаружив утром в комнате Чимина вместо Шуги. Как будто он о чем-то таком не знает, ну как же. Чимин толкает Юнги в плечо, а у того и так сон слишком поверхностный и неспокойный – вскидывается моментально. И, сказать по чести, неимоверно рад видеть Чимина, рад, что младший вырвал его из сна, в котором было черте что... пугающее. Не кошмар, нет, но Чонгук, чёрные псы, хрустящие пакеты и несущийся с огромной скоростью автомобиль, несколько ярких кадров, от которых сердце теперь заходится сбитым ритмом. - Юнги-хён, иди туда, - тянет Чимин шёпотом. - Я здесь посплю, можно? А то Чонгук, ну, ты знаешь. Он бы не выгнал Джин-хёна, но... ему без тебя не спится. Юнги, наверное, только кажется, что в голосе младшего он слышит тщательно скрываемую обиду, язву, разочарование – это же нелогично, да? Иначе зачем он пришёл сюда?.. Шуга ни за что бы не признался: он рад, что за него ответственность снова взял кто-то другой. - Не разбуди хёна, Чиминни, - наказывает Юнги, вставая с кровати. - И... Спасибо. Младший только пристально вглядывается в его лицо в темноте и кивает без слов. Ну и почему... почему он до сих пор надеется?.. Когда Шуга уходит, Чимин ложится на его кровать, вдыхает чужой запах, который хранят простыни и подушка, и думает, что поступает ужасно глупо. Но вполне в своём стиле, тут не поспоришь, да. Дыхание Джина обрывается на этой мысли. - Не делай так больше, Чимин-а. Не надо их подзадоривать, это опасно, - шепчет он в пустоту, а младший предпочитает притвориться, что уже спит, потому что не хочет отвечать так по-простому очевидное. Просто он немножко мазохист, и ему это доставляет. Будто Джин сам не делал ничего подобного, хотя... не делал, наверное.