K.I.S.S

В середине ноября Юнги неожиданно дёргает почитать что-нибудь отвлекающее в интернете. Это заранее мерзко, потому что он может листать ленту сколько угодно долго и не найти там ничего интересного, или отыскать какие-нибудь занятные дизайнерские штучки, которые всё ещё иногда нет-нет да и привлекают его внимание. Но у них нет чего-то настолько личного, так что первое, что выдаёт ему браузер – новостная лента их локального мирка. Вместо позитивных и радующих душу записей он находит там тонны говна, которое льют на него и на других участников группы и на группу вообще и на компанию тоже. Юнги знает, что к черту это, но остановиться не может и с пиздострадательным упорством продолжает читать. Он знает, что не должен верить, потому что это глупо. Очень, чертовски глупо, глупо до крайней черты, и его вообще-то не трогают чужие пересуды, никогда. Но сейчас Шуга верит и не списывает это на собственную надломленную психику. Проклятье, они ведь правы! И срать даже на нетизенов, они просто уроды, но все те «бывшие друзья-соратники», андеграундные рэперы – они правы. Юнги, старательно убивающий в себе это чувство, снова ощущает себя продажной куклой, накрашенной шлюхой, работающей за деньги, а не за удовольствие. Словно в один момент на него обрушивается град из негативных комментариев, а мейк-ап на лице чувствуется тоннами, даже если его сейчас и нет. Нет никого вокруг, и ничего нет, а Юнги чувствует себя жалким, ему стыдно перед собой и перед всеми (исключая фанатов), он сомневается, что правильно поступает, и хочет проблеваться от отвращения к себе. Может, он прошел бы по тёмной улице, зная, что его там обязательно встретят и, скорее всего, побьют, потому что он заслужил. Потому что в детстве мечтал о том, как не будет ни от кого зависеть, как пойдет один против системы, как весь мир покорится перед ним - а теперь он всего лишь часть огромного убивающего индивидуальность механизма под названием шоу-бизнес. Переживать это в одиночку – не круто, но делиться с кем-то настолько личными переживаниями Юнги бы не стал, если бы смог пересилить себя и прекратить думать. Но он не может. Он целый день ходит по общаге, а потом по танцзалу, и даже когда физические нагрузки, казалось бы, должны были выбить из головы все посторонние мысли, он всё равно вспоминает и думает. Понять его при желании может Намджун, но Намджун уехал куда-то ещё с утра, не сказав никому ни слова, а менеджер на вопросы «Где лидер?» отвечает, что всё в порядке, скоро он вернется. Сокджин остаётся добиваться окончательного ответа, потому что совершенно не удовлетворен отговоркой, а, значит, тоже выпадает из списка тех людей, с которыми можно поговорить. Юнги тоскует, и томительное ожидание и невозможность высказать кому-нибудь то, что творится внутри, съедают его заживо. Растворяют хорошее настроение самой настоящей кислотой, оставляя лишь неприятный запах и шипящий звук. - Хоби, - Шуга трогает его за плечо, когда младшие вечером расходятся по своим спальням. – Я достал сигарет, пойдем. Это прекрасное решение, которое подтолкнёт Хосока к согласию, и они устраиваются на балконе, среди сваленного там кучами хлама. Младший поджигает сигарету и затягивается, с наслаждением выпуская из лёгких дым следом. Это типа запретного сладкого плода, исходящего соком под острыми зубами, потому что Хоби вообще-то не курит. Юнги нервно трёт шею, и тлеющая сигарета в его пальцах роняет пепел попусту. - Слушай... - старший не знает, как начать, и чувствует себя ещё более глупо. - Тебе нравится быть здесь?.. - он, конечно, не уточняет, "здесь с ним на балконе в данный конкретный момент" или "здесь" в том самом нужном глобальном плане, учитывая постоянный стресс, недосып, физические перегрузки и штукатурку на лице. Это же Хосок, он поймёт, Юнги не позвал бы сюда того, кто не понял бы, а самые младшие – они как раз из той категории. Просто потому что другой жизни они не знают. Но Юнги знает! Намджун знает, Хосок тоже знает, знают другой мир, так резко контрастирующий с тем, где им приходится жить сейчас. Темные сцены, прокуренные клубы, отсутствие давящей ответственности и полная свобода действий. Та самая проклятая независимость, дорога до которой кажется такой короткой, когда стоишь на месте, но растягивается в тысячи километров, когда делаешь первый шаг. Хоуп коротко смотрит на него, а затем отводит взгляд и ведёт плечом, вглядываясь в тёмное звёздное небо. Он долго молчит, но Юнги знает, что это не тот момент, когда молчание означает ответ "да". - Хён, не изменить уже ничего, - торопливо отвечает он потом, видя, как пристально старший смотрит и с каким напряжением ждёт реакции. - Я понимаю, что тебе все это ножом по горлу, но пора смириться... Порыв ветра (кажется, всё-таки именно порыв ветра) заставляет Шугу вздрогнуть, проклясть свою тонкую футболку и зашипеть, потому что от сигареты не осталось и половины, а Хосока - поспешно исправиться: - Я имею в виду... Ты слишком долго добивался всего этого, слишком много сил сложил по пути досюда, чтобы чувствовать сейчас себя не на своём месте. Юнги хмурится, затягивается в последний раз и поджигает новую. Он понимает, что Хоуп прав, и очень рад, что он все понимает, но слова - это всего лишь слова. С ожидаемым, но несущественным действием. - Я знаю, просто... Всё так заебало. Я затрахался жить по расписанию, я хочу выступать в клубе и делать это тогда, когда захочу. Я хочу не оглядываться по сторонам и не получать столько дерьма в ответ. Мне надоело... - Хватит, хён, - тянет Хосок. - Не надо. Не хочу, чтобы ты даже думал об этом, - Юнги видит по его глазам, что младший устал и раздражен. И это нихуёво так дает под дых. - Мы здесь все вместе и в одной лодке. Мы звезды, и мы будем идти только вперёд - не стоит тянуться к прошлому, если не хочешь его отпустить. Это будет мешать, сам знаешь. Юнги кривится. - Ты сволочь, Хоби, - он вдыхает дым, наконец, по-настоящему и цепляет пальцами чужую коленку. - И я тебя, - флегматично отзывается тот и встаёт на ноги. - Дождись Намджуна, хён. Он-то получше сможет выбить из тебя эту дурь, а я... я спать хочу, сорян. Надежда из меня сегодня никакая, - он глубоко вздыхает и открывает балконную дверь, запуская холодный ночной воздух в комнату. Честно говоря, Юнги сейчас сам поступил очень глупо, ожидая от Хосока исполненной по концепту роли, и это кажется настолько приевшимся, вплавленным в подкорку мозга, что становится тошно. Снова. Юнги остаётся на балконе один и долго-долго курит, пока пальцы на руках и ногах не начинают отмерзать. Он думает, что, когда вернётся Намджун, самое большее, что они смогут сделать - это вырваться к своей старой тусовке на ночь. У лидера глобальные планы на сольную деятельность, пусть их осуществления придётся ждать ещё очень долго, он не отступится. А это значит, что ему переживать такое легче, чем Шуге. Одна ночь ничего не изменит, и Юнги боится, целую секунду он по правде боится, что чувство ненужности и слабости будет преследовать его всю жизнь. А потом кто-то хлопает дверью, кидает толстовку ему на плечи и голосом Сокджина говорит: - Арми, друг. Помни, что тебя любят. Тобой восхищаются. Не раскисай. ...а потом, когда Юнги ещё ниже опускает голову, старший хён зевает, лохматит волосы и кладёт ладонь на его спину: - Пойдём, Юнги-я. Простудишься. И Юнги идёт, потому что больше не чувствует себя ненужным.