K.I.S.S

Чимин вообще хороший. Он добрый по натуре, не мстительный и не раздражительный, душа компании, и его любят все. Чимин готов проклясть всё на свете, потому что его любят все – но не те, от кого он хотел бы получать любовь. Чимину 18 лет и он заебался. О том, почему он заебался и кто конкретно его заебал, Чимин готов рассказать криком каждому встречному, и пусть они подавятся этим знанием, твари… Вдох, Чимин. Дыши. Если на то пошло, то начать ему стоило бы немного раньше. Примерно с конца ноября. Юнги огрёб от Сондук-хёна за то, что стал лажать на тренировках, а что он мог сделать, если дыхалка, сломанная туевой хучей нервно выкуренных сигарет, отказывалась выдерживать запредельные нагрузки. Менеджеры орали на хёна, но покрывали его перед директором, и Чимин понятия не имеет, кому Шуга продал душу, чтобы до ПиДи-нима не дошли слухи о его проделках. Чимину 18, и он заебался… дрочить. Ему-то везёт, саркастически замечает на это проницательная сука Намджун. Младший не сублимирует, у него танцы на первом месте по значимости – слил энергию, подергавшись в зале как заведённый, и вот тебе пожалуйста. За такие слова Чимин готов избить лидера до потери сознания. (И да, давайте просто не будем обращать внимания на разницу в росте). Когда Чимин просыпается в семь утра в один из холодных ноябрьских дней, то не списывает это на свои окоченевшие ноги и раскалывающуюся голову. Им с Чонгуком стоило закрыть форточку перед тем, как ложиться спать, но у кого-то склероз, а у кого-то мозги заняты совсем другим. Чонгука, кстати, в комнате нет, и Чимин начинает подозревать неладное. Впрочем, Джин ясно дал понять, что не станет потворствовать творящемуся мракобесию, а значит, вряд ли возможно, чтобы макне ушёл спать к старшим. Чим идёт в туалет, с хрустом потягиваясь, запинается о разбросанные в коридоре хосоковы штаны и с напускной брезгливостью заталкивает их ногой под шкаф. Сейчас (и с этого момента всё идёт по пизде) он сонный и расслабленный, готов возлюбить мир в ответ, если кто-нибудь даст ему подушку и теплое одеяло, чтобы доспать, но от спокойствия и благодушия не остаётся и следа, когда он слышит голоса. Ванная, конечно, занята. У Чимина в голове красной строкой проносится важная информация, что менеджеров сегодня не будет раньше девяти, и ему не надо прислушиваться, чтобы определить, кто там и… и что они делают. Дверь не закрыта на защёлку, видит он. Ни Юнги, ни Чонгук не потрудились сделать это, потому что не рассчитывали, что кто-то ещё проснётся в такую рань, и Чимин чувствует, как внутри поднимается волна протеста. И ярости. Его выбивает из колеи тихий стон макне, а следом просто на кусочки разрывает хриплый выдох хёна – он весь обращается в слух, хотя знает, чёрт возьми, знает, что чем больше услышит, тем сложнее будет потом с этим справиться. А после Чимин не думает о том, что делает. Его словно в спину толкают, или это вечно спящий чертёнок-Чимин с левого плеча наконец-то просыпается и настойчиво тычет его пальцем в висок, но он хватается за ручку и резко дёргает дверь на себя. И никто бы не поверил, какой непритворной ненавистью был наполнен его взгляд, когда эти двое мгновенно отдёргивающие руки от причинных мест друг друга, смотрят на него в ответ стыдливо и смущенно. Ну, Чонгук – смущённо, а Юнги… О, Юнги. Гори огнём. - Вас закрываться не учили?! – рявкает на всю общагу Чимин и хлопает дверью, закрывая её, так, что, кажется, трясутся стены. И да, ему стоило бы сейчас уйти, замотаться в одеяло и торчать там, выдыхая через раз и пытаясь контролировать свою злость, но он остаётся, и от того, что слышит после, хочется вздёрнуться на собственных подтяжках. А если их нет – купить и вздёрнуться. Потому что Юнги говорит отчётливо: «Похуй на него», а Чонгук щёлкает замком на двери, и один бог знает, сколько сил Чимину понадобилось на то, чтобы не взвыть раненым зверем после всего этого. Любимый хён, как же!.. Ему кажется, что каждая клетка тела сейчас готова разорваться на множество микровселенных, чтобы боль в груди можно было уменьшить в тысячу миллиардов раз. Он бы сейчас тоже с удовольствием выкурил сигаретку (пару, тройку), хотя до сих пор считает, что это то ещё дерьмо. Он не хочет думать об этом – и последние пару месяцев у него это получалось – о том, что у него к Юнги, и что с этим делать. Ничего, конечно. У него к Юнги ничего. Он просто его любитхочетненавидит, а это не так уж и важно, верно?.. Гораздо важнее, чтобы Юнги был ему хорошим хёном, а не посылал к черту, если ему приспичит зажать Чонгука где-нибудь в темном месте. В конце концов, Чимин даже не может ничего сказать. А что тут скажешь? Джин-хён выразился достаточно прозрачно, и что? Его слова хоть каким-то образом повлияли на этих… голубков?.. Тройное «ха», конечно. Чимин не может сказать ничего Юнги. Ну просто не может. Юнги всё знает, и его проницательность (которой он не пользуется) будет посильнее намджуновой, но избивать за это его – увольте. Чимин, дофига логичен, разумеется, и (всё ещё дыши) он выбирает более лёгкую мишень. Чонгук умеет постоять за себя во всех планах, если это не касается Юнги, потому что когда речь заходит про Юнги, у него становится такой глупо-влюбленный счастливый и виноватый взгляд, а Чимину просто доставляет ковыряться в его слабостях пальцем, и плевать на то, что он делает больнее и себе.