K.I.S.S

Вечером того же дня после тренировки - и да, снова все попытки не думать об утреннем инциденте идут крахом – Чимин заваливается в комнату первым и без сил падает на кровать. Чонгук заходит после, и старший, каких бы усилий ему это ни стоило (а в счёт идут не только физические) изворачивается и следит за ним, чувствуя почему-то как заводится с пол-оборота от одного взгляда. И "заводится" здесь звучит совсем не в том контексте, какой применим к Юнги. Макне садится на кровать, морщась, потому что тренировка сегодня выдалась на редкость выматывающей. Хёна раздражало все вплоть до малейшего движения, а то, что Юнги отсиживался в углу, только подливало масла в огонь. Джину влетело четырежды, а Намджун, конечно, мог бы его успокоить, если бы он сам не попадал под обстрел в два раза чаще. Как следствие – старшие забили на вежливость и прочие манеры, наорали на мелких и первыми оккупировали душ, хотя сегодня очередь была вовсе не за ними. Хосоку каким-то непостижимым образом удавалось отдуваться за всех, сглаживая острые моменты, но Тэхён сводил его усилия на нет, потому что снова вёл себя странно – Сондук-хён бесился ещё больше и орал снова. Чимину пришлось выполнять сальто где-то около миллиона раз (натруженные мышцы буквально молили о пощаде к концу тренировки), а Чонгук какого-то черта путался в связке и постоянно перестраивался не туда, а потому повторял свою часть тоже далеко не единожды - и теперь мог соперничать с Чимином по уровню усталости. И это бесит не меньше. Когда макне со стоном перемещается на кровати в более или менее нормальное положение, которое доставляет меньше всего боли ноющим мышцам, Чимин кусает губу и выплевывает: - Хён весь дух из тебя выебал, что ты теперь двигаться не можешь? - и можно даже не говорить о том, что он знает, в чем настоящая причина, но он зол, обижен, очень устал и хочет сорваться, а Чонгук как назло рядом и всем своим видом нарывается на грубость. А уж если вспомнить о том, что было утром, желание вывалить на него тонну дерьма усиливается во стократ. Младший с усилием поднимает голову и смотрит на него долгим взглядом. - Опять? - спрашивает он после, пытаясь притворяться спокойным, хотя Чимин слышит, как едва заметно дрожит его голос. И он рад – это ответная злость. - Что ты начинаешь, а? Это не твоё дело, понял? - "Понял, хён?"! - исправляет его Чимин, шипит сквозь зубы и поднимается на ноги. - Вы достали уже! Вы оба бесите меня, тошнит от вас уже, ей богу!.. Чонгук подрывается следом и пытается не кривиться, когда тело отзывается на это новой порцией боли. Чимин нарывается слишком явно, а макне не слабак и не дипломат, чтобы остаться в стороне, разруливая спор, когда, кажется, этот пресловутый "хён" хочет ещё одной драки. - Ты просто завидуешь, да? Ревнуешь его? Тебя корежит, потому что он со мной, а не с тобой!.. Думаешь, это не заметно?.. - у Чонгука вообще, по факту, нет такой функции как садизм, но сейчас он со злорадным удовлетворением выкрикивает самое острое и гадкое, чтобы сделать ещё больнее. - Чему мне, блять, завидовать? - Чимин подсознательно чувствует, что проиграл, и хуже того - он знал это с самого начала. Но его несёт, и остановиться уже не представляется возможным. - Тому, что он тебя в задницу долбит?! Или, может... У Сокджина есть потрясающая привычка (суперспособность, скорее) - появляться в нужный момент. Сейчас он снова пользуется этим, и пусть лучше никто не знает, что он несколько секунд раздумывал, стоя у двери и слушая раздающиеся оттуда крики: войти и испортить себе карму, но избежать скандала, или пустить все на самотёк. - Чимин, пойдём со мной, - старший хён замирает на пороге комнаты, прерывая его гневную тираду, и весь вид его говорит, что без Чима он не уйдёт. Тот оборачивается к нему, сжав кулаки и кричит в лицо: - Никуда я не пойду, ясно?! Достали с вашей заботой! И вы, с вашей ебанной любовью - тоже достали! - Чимину плевать на вежливые окончания, на всю мораль и подобную поеботину. Он хочет домой. Знаете, да, вот так вот, он к маме хочет, в Пусан. Он хочет к старым друзьям, туда, где всё было понятно, где не было таких идиотских запар, когда неясно, что делать, если тебе не то что взаимностью не отвечают, но даже мнение в расчет не берут. - Истеричка, - зло кидает в ответ на это Чонгук, и Джин видит, как вытягивается лицо Чимина, когда он хочет начать орать снова. Ну нет. Так не пойдёт. - Заткнулись оба, - говорит он тихо. Не орёт, не нервничает и не оскорбляет, но силы в его голосе сейчас хватит, чтобы успокоить роту разбушевавшихся солдат. - Заткнулись, и чтобы я больше ни слова на эту тему не слышал, ясно? Младшие затихают, как по команде, и смотрят на хёна почти удивлённо. Они ни разу не видели его таким, и это довольно странно, хотя нельзя не признать, что действует железно. Возможно, именно из-за новизны. - Мы с вами ещё поговорим на тему уважения старших, а сейчас, - Джин смотрит в упор на Чонгука, - Ты идёшь и меняешься местами с Тэхёном, и вы оба ложитесь спать. Если я увижу, как кто-то вышел из комнаты, чтобы продолжить этот идиотский скандал... - Он не... - начинает Чимин, но замолкает под взглядом старшего. - Я прослежу за этим, - заканчивает Сокджин и выдыхает. - Марш. Чонгук хватает подушку и одеяло и демонстративно уходит, еле подавив желание оттолкнуть хёна, стоящего в проходе, плечом, и когда вместо него приходит сонный Тэхён, Джин добавляет спокойно: - Мы с тобой уже говорили об этом, - в его голосе появляются сочувственные нотки, и Чимин бы снова взбесился, но у него не осталось сил ни на злость, ни на обиду. Из него будто внутренний стержень вынули, оставив только оболочку, оно и понятно - он весь день на нервах, и то, что вся злость вышла с криками и оскорблениями, говорит только об одном. Ему больше незачем - и не на чем - держаться. - Я помню, хён, - он садится на кровать и опускает голову. Следующие слова звучат глухо. - Спокойной ночи. Старший уходит, и когда Тэхён трогает Чимина за плечо, подсаживаясь ближе, того прорывает с концами. Он всхлипывает, уткнувшись Тэ в плечо и малодушно радуется тому, что у него есть такой друг. Ви ничего не спрашивает, только кладёт ладонь ему на спину и ждёт. Он понимает, как это бывает.