K.I.S.S

Декабрь приходит на смену ноябрю, и Тэхён посматривает на опускающийся столбик термометра за окном общаги как на своего личного врага. Снег так и не выпадает, а температура падает до -2. Джин кутается в тёплые шарфы и в конце концов забивает на то, чтобы заставлять всех остальных одеваться теплее. Юнги околевает, куря по утрам на балконе, а переехать с сигаретами в туалет нельзя, потому что менеджеры. Но и не бросает упрямо, таскает чужие толстовки и презрительно щурится на выговоры младших по поводу воняющих дымом капюшонов. На балконе удобно скрываться от Чонгука – это становится едва ли не решающим фактором, по которому отказаться от сигарет кажется сущим бредом. Избегать младшего сложно и тем сложнее, что они живут в одном доме, работают вместе, и одиночество среди семи (все еще запертых в одном локальном мирке) парней едва ли можно выгрызти зубами, но ещё сложнее оттого, что у них по идее все хорошо. По какой идее и кто вообще это придумал, Юнги не знает, но он не хочет, чтобы все стало плохо, а потому шугается появлений макне на горизонте и устраняется от нелепого и ненужного, как он считает, разговора. Ему действительно незачем говорить об этом, и уж точно никто не заставит его оправдываться и объяснять причины - но Чонгук настойчивый и упрямый, а у Юнги шпионские навыки ни к черту. После концерта проходит два дня, и Джин выбивает себе отпуск на сутки, потому что хочет отметить день рождения с семьёй, а директор отпускает его, потому что верит, что тому надо морально подлечиться. Все завидуют, но к начальству не идут – слишком опасно, никто не знает, когда сорвется. Впрочем, Хосоку, Тэхёну и Чимину особо это и не нужно, они уезжают за город на весь день, чтобы не попасться вездесущим фанам, и Юнги к своему разочарованию приходит к выводу, что в какой-никакой толпе было скрыться не в пример легче. Он знает, что Чонгук обязательно пристанет к нему сегодня, потому что по всем фронтам это самый удачный день для того, что он хочет сделать. (Боже, нет, для того, что он хочет, чтобы Юнги сделал, а это две большие разницы, и, Мин Юнги, просто не думай об этом, хорошо?..). Самый удачный день для Чонгука, когда он жертвует своим отдыхом ради того, чтобы поймать, наконец, хёна и прижать его к стенке разговором, становится днём неудачи для самого хёна, и он снова чувствует себя плохим, потому что мог бы отпустить мелкого куда-нибудь отдохнуть, если бы сказал ему, что разговора не будет, но именно это начало бы тот самый разговор, и это гребанный замкнутый круг, не иначе. Юнги знает, что ему срочно нужен план, и, когда Чонгук направляется к нему с противоположной стороны коридора, Шуга резко хватает за руку Намджуна, на своё горе оставшегося в общаге тоже. Прятаться за лидером - одно удовольствие, и Юнги шипит тихо: - Чёрт, скажи ему, что мне срочно нужно... куда-нибудь, окей? Скорей, только не выдавая меня. По заспанному лицу Намджуна ясно видно, что он не понимает, кто и какого черта его дёргает, и желание сказать "отстань" и оставить как есть почти пересиливает, но на то он и хороший друг, чтобы вместо удивленного "А что такое?" мгновенно сориентироваться в ситуации, обернуться к макне и выдать: - А, не-не, мелкий, нас срочно вызвал директор. Одевайся, хён. Чонгук хмурится недовольно, на что Юнги только пожимает плечами, мол, ну а я что могу сделать, раз так. А потом они сидят с Намджуном на полупустой в такой ранний час набережной и решают, а не разбудить ли им Донхёка, чем это будет грозить, и куда в очередной раз пропал Хончоль. Лидер не спрашивает, что да как – поначалу, но, когда погода немного налаживается, солнце выходит из-за плотных туч, а Юнги стягивает шапку-гандонку и пихает её в рюкзак, Намджун не выдерживает: - А что у вас случилось-то, что ты мелкого избегаешь?.. И смотрит потом ещё так, как будто ему действительно интересен ответ, ну а что, так и есть, они же бро, как никак. Юнги поднимает бровь и поджимает губы, переводя взгляд на воду: - Ты вряд ли хочешь об этом знать, - говорит он, наконец, и решается. - Идём, вытащим Суприма из берлоги, а то он засиделся. Намджун на перевод темы, даже такой – смешно – мастерский не ведётся, идёт за Шугой следом, а несколько шагов спустя спрашивает: - Ну а всё-таки? Юнги останавливается, глубоко вдыхает и смотрит на лидера в упор. Ладно же, думает, знай. - Он хочет, чтоб я его трахнул. Намджуна едва заметно передергивает, и по нему видно, как внутри его головы ведется напряженная моральная борьба отвращения и желания спрашивать дальше. Побеждает, как ни странно, последнее. - А ты?.. - А я хочу его трахнуть, - устало признаётся Юнги и разводит руками. Лидер изображает на лице маску вселенского непонимания, которую старший трактует как "бля, ну чо за ебантяйство". - Так в чем проблема? - задаёт Намджун после самый логичный вопрос, и Шуга правда, честное слово, хочет на него ответить. Если не лидеру и не Чонгуку, то хотя бы самому себе, но все ответы, которые звучат у него в голове, звучат ужасно глупо, так, как будто не он, не Юнги собирается их произносить. Он коротко мотает головой: - Не думаю, что хочу обсуждать это с тобой, сорян. - Оу, - Намджун замолкает, а потом улыбается во все 32. - Спроси у нуны, хах. Юнги смеётся хрипло и лающе: - Икдже-хён, конечно, старый педик, но нифига он не педик, во как. Я имел в виду, что не хочу обсуждать это вообще, окей? Лидер складывает пальцы в кольцо и понятливо кивает: - Окей. И Юнги так благодарен ему за то, что он действительно не поднимает эту тему до конца дня – ни когда они сидят у Донхёка, потягивая отвратительно тёплое пиво, ни потом, когда идут обратно в общагу, пошатываясь и поддерживая друг друга плечами. Ему все ещё предстоит важный разговор, и не то чтобы он копит силы – просто считает, что в нужный момент слова придут сами.