K.I.S.S

Хосок, Тэхён и Чимин возвращаются под вечер с очешуительным настроением и огромным лотком мороженого. Младшие пакостно посмеиваются, что взяли любимый вкус Джин-хёна, а самого его нет, чтобы тем насладиться. Намджун уходит спать раньше всех, даже не попробовав лакомства, но 95-лайн только рады – им больше достанется. Юнги берёт свою порцию и уходит на балкон. Сегодня они свободны от постоянного пристального внимания менеджеров, предоставлены сами себе и могут творить все, что вздумается. Но Шуга не оккупирует с сигаретами ванную, а Хосок не разрешает Тэхёну идти гулять ночью, как бы тот ни канючил – когда Намджун не в состоянии, а Джина нет вовсе, эти двое берут на себя лидерско-хёновские обязанности, разделяя труд, и, надо сказать, это получается у них ничуть не хуже. Когда Чимин и Тэхён садятся играть в приставку, а Хосок уходит в ванную отмывать лицо от липких и сладких мазков мороженого, Чонгук направляется следом за Юнги. Он надевает толстовку Тэхёна, потому что хён надел его собственную, а Чимин любезно отдаёт Ви свою – ему совсем не холодно. Юнги щурится на цепочки фонарей внизу и выдыхает белесый пар вперемешку с дымом. Чонгук прислоняется спиной к двери и старается не обращать внимания на то, как мгновенно напрягся старший, услышав чужие шаги. Он молчит несколько секунд, собираясь с мыслями, думая, что надо начать разговор как-то иначе, как-то по-другому, но не находит более подходящих слов и выдаёт: - Хён, ты меня больше не хочешь? - вопрос застывает в холодном воздухе, и Шуга слышит, как сильно макне не хочет спрашивать это и как боится услышать положительный ответ. - Мелкий, мне кажется, мы с тобой это уже проходили, - замечает он, поворачиваясь к Чонгуку. Он всем своим видом настаивает, что ничего не изменилось, и не удивляется, когда младший спрашивает: - Тогда почему ты?.. - Нам действительно лучше этого не делать, - скороговоркой произносит старший, перебивая, но макне только повторяет: - Почему? - и он сдаётся. Юнги ждёт, что придут нужные слова, и ему не придётся выдавливать из себя банальности и глупости, но они все не приходят, а время идёт, и ему давно надо было бы ответить, так что он разворачивается обратно, перегибается через балконные перила, едва не ломая собственные ребра, но удачно пряча лицо от чужого взгляда, и говорит тихо, быстро, говорит так, совсем не желая этого говорить, но: - Потому что тебе будет больно, а я не хочу, чтобы так, я не... умею... - и он сказал бы ещё столько всего, он добавил бы: "я не смогу быть нежным, ты же знаешь, но я так не хочу все портить, мелкий, господи, если бы ты знал, как я боюсь все испортить". Юнги не говорит, потому что это все ещё глупо, и с каждой секундой от отзвучавшего ещё глупее, но потом Чонгук тянет его за плечо, заставляя повернуться, резко подаётся вперёд и целует. Старший знает, что в голове у макне это должно было выглядеть, как сцена из дорамы, но поворот был слишком резким, он ударился бедром о какую-то рухлядь, а поцелуй отдаёт горьким дымом, и... И Юнги все равно, все равно понимает, что Чонгук хотел этим сказать. Он снова безответственная сволочь, и от этого действия у него с плеч как будто падает гора. Младший отстраняется, но не отступает ни на шаг, улыбается как идиот, а потом вдруг становится серьезным-серьезным, до нелепости, вжимается макушкой Юнги в грудь и стискивает пальцами его плечи. - Хён... - старший каждой клеткой кожи чувствует, как Чонгук сглатывает, застопорив слова, а потом судорожно вдыхает. - Ты ведь знаешь..? Он замолкает, и сердце у Юнги в груди бьётся, как будто землетрясение началось, но он только бросает сигарету, которую до сих пор зачем-то сжимал в пальцах, вниз с балкона, обнимает младшего, сцепив руки на его спине, и отвечает: - Знаю. И это, чёрт, проклятье, остановите время! - это тот самый момент, которого он так боялся и так ждал, думая, что это будет напряжно, больно и страшно и обяжет слишком ко многому, но сейчас ему легко, как ебанному наркоману под кайфом, и он зарывается носом в волосы Чонгука и глухо говорит: - И я, Чонгук-и, ты тоже... знай. Младший замирает всем телом, и если бы можно было почувствовать чужое счастье, осязать его, то Юнги бы это сделал. Но сейчас он чувствует только горячую кожу макне через два слоя ткани, и этого ему хватает сполна. Собственное счастье для него здесь и сейчас, ужасно неправильное, по-девчачьи слащавое, но лучшее, лучшее счастье. Чонгук шепчет тихо, будто кто-то может подслушать: - Тогда давай. А Шуга отстраняет его от себя и улыбается криво: - Заебал, - и у младшего на лице снова появляется идиотически-глупая улыбка, когда он говорит: - Нет, пока не ебал. - Закатай губу, мелкий, - смеётся почти беззвучно Юнги, но тут же стирает с лица улыбку, бросает быстрый взгляд за балконную дверь и хватает Чонгука за запястье, - А если серьёзно, насколько сильно ты хочешь опоздать завтра на тренировку, получить пиздюлей и потерять всё нажитое непосильным трудом?.. - Очень, - отзывается тот, понимая его с полуслова. - Тогда поехали.