K.I.S.S

На тренировку они и правда опаздывают. Юнги засыпает только под утро, выключает первых два будильника в полусне, матерится сквозь зубы и только потом осознаёт, что играет с огнём. Они еле успевают заскочить в пустующую общагу за одеждой прежде чем попасть в зал. Сокджин, хотя тоже приехал только что, выглядит удивительно бодрым, Намджун, который спал по меньшей мере часов 14 тоже светит энергией со все стороны. Про остальных и говорить нечего. Сондук-хён ставит новую хорягу, потому что делать ему нечего, просто Бан Шинхёк сверху даёт тупые никому не нужные указания. Юнги честно старается выложиться по полной, но выкладываться по полной при двухчасовом сне ему никуда не уперлось – хотя не впервые же!.. - а ещё... Ещё сложно выкладываться по полной и одновременно пытаться отследить каждое движение Чонгука. Чонгук двигается красиво – всегда. Природная грация или ещё какая фигня – что есть, того не отнять, он сам не особо смотрит на себя со стороны - в зеркале хорошо видна координация, и времени на самолюбование (как, скажем, у того же Чимина) нет. Сегодня двигаться как всегда не особо получается. Резкие движения не даются, и макне злится от этого, только сильнее желая выполнить все, как надо. Тело отзывается тупой болью и болью в определённых, блять, местах, но Чонгук упрямо продолжает танцевать, как если бы от этого зависело спасение планеты как минимум. Юнги едва ли не скрипит зубами, когда видит его нахмуренные брови и сжатые в тонкую ниточку губы, когда слышит короткие вдохи сквозь зубы, потому что так выглядят и звучат только те, кому больно. Он чувствует себя одновременно виноватым и обманутым, и это вообще не то, что он рассчитывал ощущать после первого секса с Чонгуком. Определённо, это могло быть что угодно – эйфория, идиотское веселье или заторможенность – но не то, что он чувствует сейчас. Хосок до крайности серьёзный сегодня, Тэхён замечает это и ведёт себя даже как-то покладисто, не нарываясь на отдельные выговоры за каждую выходку. Он и Чимину об этом сообщает – коротко шепчет на ухо разумное предостережение, так что они, в конце концов, оказываются вне зоны доступа, когда всем остальным приходится получать люлей. Сондук уходит к трём часам, но оставляет их с чётким наставлением продолжать заниматься, и Хосок воспринимает это более чем ответственно. Он несколько раз прогоняет сложные части танца со старшими, демонстрируя недюжинное терпение, самообладание и выдержку – так что то, как позорно он срывается, когда дело доходит до Чонгука, попахивает варварством. Макне не дотягивает до тех правильных, отточенных до мелочей движений, которые подразумевает его часть, и Хосок первое время реально не вдупляет, почему. Это же ведь мелкий, Золотой Чонгук, нет ничего, что у него бы не получилось. От этого когнитивного диссонанса Хоуп страдает не меньше, чем он сам, а потому просто толкает его в плечо после очередного завала: - Ты чего? Болит что-то? - другой причины для такой лажи он не видит и не понимает, почему Чонгук смотрит в ответ так неприкрыто зло и шипит сквозь зубы: - Со мной все в порядке. Хосок не выдерживает тогда – это как перо, которое перевешивает заранее переполненную чашу весов. - Ну так какого ж хрена ты тогда... Появившийся как телепорт из ниоткуда Юнги хватает его за руку, потянувшуюся широким жестом обвести окружающее их пространство и сжимает пальцы на запястье, отбрасывая в сторону, как мусор. - Слушай, отъебись от него, а? - тихо произносит он, вовсе не видя необходимости продолжать, почему младшему надо так сделать – Хоби понимающий вообще-то, ему дважды объяснять не нужно. Но ни Хосок, готовый пойти на уступки сразу же, ни сам Юнги, конечно, не ожидают того, что говорит в следующую секунду Чонгук. - Это ты отстань, хён, я в состоянии сам с этим разобраться. Хосок строит непонимающую мину, смеряя обоих взглядом, и молчит, потому что чует левой пяткой, что лучше бы ему пока (и в принципе) сюда не вмешиваться, ну нафиг, от греха подальше. Юнги смотрит в глаза макне, не меняясь в лице, этакий кирпич-фэйс без всяких эмоций, и пожимает плечами: - Как знаешь. И о том, что у него в мозгу сейчас красной лампочкой мигает сигнал опасности и тревоги, знает только он сам. Да и не только тревоги, сказать по чести. Его злит молчание Чонгука, невозможность как-то ему помочь или просто быть рядом, и у него, разумеется, есть определённые мысли о том, почему так, но... Юнги просто не видит причины для мелкого не сказать: "Хён, честное слово, это было отвратно/мерзко/больно (нужное подчеркнуть), так что, бля, иди-ка ты теперь туда, куда ебал меня этой ночью". Эти домыслы занижают самооценку, но время показательно порыдать над собственными умениями у него ещё будет – не сейчас. Сейчас надо решить, что делать, и как можно скорее. В общаге Чонгук записывает влог с Тэхёном, потому что тот вознамерился похвастаться фанатам пустым лотком из-под мороженого, а у младшего просто не было возможности воспротивиться. Тэ говорит слишком много, рассказывает обо всем, что было и что видит, а когда передаёт воображаемый микрофон макне, то у него не остаётся другого выхода, кроме как туманно описать новый танец и честно пообещать, что он постарается. Ви улепетывает потом к Сокджину, зовущему на новую серию какого-то аниме, только-только переведённую, и у него есть на это полное право – а у старшего есть мармеладки, и Чонгук даже не удивлён. Сам он запирается в студии и спустя несколько дней обещаний, наконец, решает позвонить родителям. Дома оказывается только брат, который самозабвенно и с удовольствием забивает на учёбу и ту научную работу, которую должен писать на окончание курса. Родители уехали по делам, а Джонхён зависает в скайпе и чокается с камерой полупустой бутылкой фанты. - Ну ты как там? – спрашивает он, попутно задергивает шторы и разваливается на диване. Чонгук медлит пару секунд, прежде чем ответить, кривит губы в усмешке, представляя, как сейчас будет забавно, если он скажет, хм, правду, и выдает: - Есть хочу. …как потом получается так, что они орут друг на друга, захлёбываясь криком, макне не понимает. Что вообще могло пойти не так? Кажется, всё началось с того, что хён сказал ему беречь себя, и почему это прозвучало так унизительно, Чонгук не знает. Кто-то стучится в дверь, но он орёт: «Я разговариваю!», и тогда Юнги спрашивает с той стороны: - У тебя все хорошо? - а Чонгука следом поджаривает злостью, он кидает короткое "Пока" брату, сбрасывает вызов, вскакивает с места и затаскивает старшего в комнату. - Не беси меня! - почти кричит он, встряхивая Юнги за воротник футболки. Он переносит разъедающую ярость на весь мир на хёна, и не стыдится этого. Да, ему было немного больно, неприятно (а ещё так классно, что кружилась голова), но это не даёт Юнги права крутиться вокруг него как курица-наседка!.. Юнги ведет плечом, притворяясь безразличным, но его выдают предательски сжатые в тонкую полоску губы, будь они неладны. - Что не так? – спрашивает он звенящим от напряжения голосом, но не вцепляется в руки Чонгука, сжавшиеся на ткани его одежды. - Что? Да всё не так, чёрт! – макне сорванно дышит и оглядывается вокруг с таким видом, словно все вокруг действительно неправильно, а старший этого типа не видит. – Отношения? Прекрасно, хён!.. Но хватит носиться за мной с таким видом, как будто я сам не могу за себя постоять! Я тебе не девчонка, ясно? Юнги с трудом пробирается сквозь слова, которыми плюётся Чонгук, хотя ничего сложного тот, в общем-то, не говорит. Потом его действительно бьёт по голове чугунным кулаком усталости, и тогда Юнги совершает ошибку. Он вздыхает тяжело и дергается, вырываясь из хватки цепких рук. - Да, - говорит. – Всё верно. Вот только сложно с тобой как с девчонкой, мелкий. Почему тебе просто не… - «сказать мне, что тебе не понравилось». Ошибка высвечивается где-то на подкорке мозга, а потом заполняет окружающее пространство, но Юнги не осознаёт этого и, если честно, не очень-то хочет осознавать. Чонгук замирает. Старший видит, как он готов занести руку для удара, и не спешит уворачиваться. Ему в один момент плевать, потому что если тут кто кого и бесит, так это макне его. Он не один тут мечется и страдает, блять, и если он этого не понимает, то какой из него после этого пацан?.. - «Просто не» - что? – выдыхает Чонгук зло. - Ты хочешь, чтобы мне было плевать, что ли? – Юнги пожимает плечами. – Знаешь чо? Окей. Мне плевать. Младший отступает на шаг, смотря на него непонятным взглядом, а потом резко снова оказывается рядом, впечатывает кулак в стену около его головы и шипит: - Понял, хён. Всё предельно ясно. От того, насколько сильно Чонгук переигрывает, Юнги готов сдохнуть. Ему-то вот нихера не ясно, но выяснять сейчас – значит нарваться, а мелкий ведёт себя так, что делать это не очень хочется. Когда он уходит, оставив старшего одного, Шуга опускается на пол и… и один бог знает, каких усилий стоит ему сдержаться.