K.I.S.S

За отсутствием других вариантов, Чонгук тесно сходится с Тэхёном. Хосок постоянно крутится рядом, но Тэхён просто генератор хорошего настроения, и младший думает: «Интересно, он когда-нибудь вообще грустит?» Тэхён не как взрослые - он ведёт себя совершенно по-другому, а макне видит, как все четверо старших уединились в комнате хёнов. Тэхён делает всё абсолютно не так - не давит, не ходит обходнями путями, не запутывает и не уводит следы. Нет, ему, конечно, всё ещё неловко говорить об этом, поэтому – никакой конкретики. - Эй, - Чонгук оборачивается на залипшего в телефон Тэ, который говорит, не поднимая глаз от экрана. – Извинись?.. – …и пожимает плечами. Это не продолжение какого-то разговора – младший не рвался обсуждать с кем-либо то, что происходит, - это просто дружеский совет, и макне удивляется себе, но не воспринимает его в штыки, как если бы это сказал кто угодно кроме. Потому что это Тэхён, и он просто хочет помочь. А то, что делает это в своём непосредственном внезапном стиле – ну так и что?.. могло ли быть по-другому? - Я не виноват, - хмурится Чонгук и отворачивается. – С чего мне? Тэхён приподнимается на локтях и смотрит на него с соседней кровати как-то изучающе. - Да это не важно, м? Это как бы типа по-взрослому. Понимаешь? – «Хотя я никогда так не делал» - читает младший в его глазах. – Типа, если ты не в курсе, то лучше извиниться, ага? У меня была девочка в школе, с ней всегда такое прокатывало. Чонгук читает много непроизнесённого и удивляется, как Тэхён мастерски делает это. Говорит одно, а подразумевает другое. Он думает: «Я вижу, что тебе херово, но с тем, кто из вас мудак, ты или хён, ещё можно поспорить». А ещё: «Ты хочешь всё вернуть». И: «Не хочешь быть девчонкой, значит, будь мужиком». Возможно, он, макне, выдумывает скрытые смыслы только у себя в голове, но Тэхён прав, даже если просто молол чушь напропалую. Чимин врывается в комнату ураганом, принося снег на капюшоне и сорванное дыхание. - Там… гоу? – выдыхает он и машет руками, обрисовывая силуэт снеговика. Тэхён хлопает в ладоши, но, когда Чимин отворачивается, кидает на Чонгука серьёзный взгляд. Чонгук, правда, не знает, чего ему не хватает. ...Через несколько дней Тэхён говорит ему: - Тебя Джин-хён зовёт, иди скорее, - на что макне, измотанный после очередного прогона выступления, только стонет обречённо. - Ну что ему надо от меня? – тянет он и с явным усилием соскребает себя с кровати, всё ещё сомневаясь, как срочно это «на ковёр» и чем страшным обернётся, если он приглашение проигнорирует. Тэ толкает его в спину и коварно приговаривает: - Время не ждёт, у меня ещё кролики на луне не кормлены, иди. Чонгук не сразу замечает, что старший одет, и его сознание как-то выпускает из внимания эту деталь. Осознанию которой – понимает он потом – стоило бы уделить больше времени. Очередной пиздец наступает тогда, когда они с Юнги сталкиваются у двери комнаты хёнов, синхронно отводят взгляды по выработавшейся за несколько дней привычке, а потом макне открывает дверь. - Пиздос, - выдаёт старший, оглядывая пространство. Пространство в ответ глядит на них. Между кроватями стоит сиротливо притаившийся стул, на котором красноречиво поблескивают стеклянными боками две бутылки вина и стаканы. Из коридора доносится тихая возня, чей-то шёпот, потом всё смолкает, а в замке поворачивается четыре раза ключ, и Чонгук как-то плечом ощущает мгновенно повисшее в воздухе напряжение и едва подавляет желание метнуться туда же, чтобы проверить, все ли комплекты ключей они забрали. Быстрый взгляд на обречённо смотрящего вокруг Юнги говорит, что да. Намджун явно не мог ошибиться, а по всему выходило, что в заговоре были замешаны все. Оставалось надеяться, что они менеджеров сюда не приплели. К Чонгуку приходит запоздалое понимание, какую подляну ему подложил Тэхён, и мгновенное желание отомстить, как только будет возможность. Что делать со сложившейся ситуацией, он в душе не ебёт. Юнги медлит. - Окей, - говорит он после полминуты неловкого молчания. – Мы можем извлечь из этого выгоду. Здесь две бутылки, так?.. – и смотрит на макне потом недвусмысленным взглядом. Очень таким недвусмысленным, так что Чонгук почти на лбу у него видит надпись красными буквами: «Видишь, мелкий, мне всё ещё плевать, но давай разойдёмся миром». Младший кивает медленно, хотя маленький подлый Тэхён басит у него в голове: «Ты мне пообещал, помнишь?» От звучащего голоса он отмахивается, хотя уходить вдруг не хочется от слова совсем, а остаться – чёрт, очень. Но Юнги впихивает ему в руки бутылку и переводит взгляд на дверь, и Чонгуку не остаётся ничего другого. Надираться в одиночестве – не круто. Помнится, макне уже пытался набраться решимости таким способом, и ни к чему хорошему это не привело. Но другого занятия у него нет, их закрыли в общаге, а тэхёнов голос в голове становится всё громче по мере того, как пустеет бутылка. Юнги громко слушает музыку, Чонгук листает ленты соцсетей и находит в каждой новости какой-то скрытый смысл. Всё вокруг говорит ему: "Иди туда", и да, это лишь происки затуманенного алкоголем сознания - бутылка пуста почти на три четверти - но не слушать Чонгук не может. В конце концов, он пинает дверь в комнату старших и опасно покачивается на пороге, поводя рукой с зажатой в ней бутылкой. Глупый и слишком юный, чтобы решать свои и чужие проблемы, но достаточно пьяный, чтобы попытаться. - Хён, знаешь... - начинает он немного заплетающимся языком, но тут Юнги поднимает на него пьяный взгляд и ляпает: - Погода охуенная, а они нас тут заперли. - "Нас" говорит, не "меня". А потом хлопает ладонью по кровати рядом с собой и машет рукой, чтобы Чонгук закрыл за собой дверь, хотя опасаться, по большому счёту, некого. Младший послушно подходит и садится, хотя внутри всё замирает, а руки трясутся. - Хочешь в парк? - спрашивает Юнги громко. Чонгук не успевает ни кивнуть, ни покачать головой, потому что старший продолжает. - Я вот хочу. - Он замолкает внезапно, будто сказал глупость, но чудить - так уж напропалую, так что он поворачивается неуклюже к макне и тыкает пальцем ему в грудь. - С тобой хочу, между прочим. Чонгук молчит и улыбается дебильно, осознав всё за две секунды, а Юнги всё никак не может заткнуться. Его бутылка с вином пуста, и пуста, судя по всему, уже довольно давно. В два глотка выпил, что ли?.. - Задолбал ты меня, мелкий, - Чонгук слушает его и не знает, чему удивляться. Тому, что за "ты меня задолбал" он слышит "я люблю тебя", или тому, что Юнги-то, оказывается, становится не в меру разговорчивым, когда пьян. - Я, блять, понимаю, что я не ёбарь от бога, - старший проглатывает окончания и так и норовит перескочить на диалект Тэгу, - но ты мог бы сказать мне, что тебе не понравилось, а не ходить с кислой миной, как пиздюк. Ненавижу это. Чонгук, отпивающий в это время из своей бутылки, давится вином и кашляет дольше, чем надо, а потом смотрит на него взглядом а-ля "Ты ёбнутый, хён". - Но мне понравилось, - говорит он вслух, а сам думает вдруг, что Тэхён был прав, когда не_сказал, что это Чонгук мудак, а не Юнги. Потому что Чонгук тоже боялся бы облажаться, факт, Чонгук тоже заполз бы в раковину, если бы ему дали понять после, что что-то было не так. Юнги заваливается на кровать и закидывает руки за голову. Младший охватывает взглядом открывшуюся задравшейся футболкой полоску белой кожи и думает, что да, он мудак. Полный. И что он хочет Юнги. Чуть ли не больше всего на свете. Тот начинает: - А я думал... Врёшь, да?.. - и сбивается, но Чонгук стопорит его резким: - Хочу тебя. Юнги затыкается и хмурится, и макне так ведёт от того, что старший не строит из себя старшего и плюёт на приличия. Где-то на периферии мелькает мысль, что было бы неплохо почаще видеть Юнги под градусом. Но он пьян, совсем пьян, и интерпретирует слова Чонгука по-своему. - Это потому что ты сверху хочешь?.. - выдаёт он, а следом осекается и - макне готов поспорить - краснеет едва заметно. У Чонгука в животе всё сводит от его слов, а из головы мгновенно вылетают все мысли, которые пощадил алкоголь. Он только представляет (!) возможную (!) и маловероятную (!) смену ролей, как волна желания захлестывает буквально, заставляя выдохнуть горячо. Вместо того, чтобы сказать: "Нет, я не из-за этого", он бросает псевдо-храброе: - Ага, хён, прикинь. Только вот... - Только "что"?.. - Юнги приподнимается на локтях, а младший медлит с ответом, потому что у хёновской футболки неприлично широкий ворот и на нежной коже хочется оставить большой. красный. засос. И пошли к черту их негласные договорённости об отсутствии следов на видимых частях тела, которые могут привлечь ненужное внимание стаффа и менеджеров. - Только... - повторяет Чонгук и тушуется. - Потому что... ну, это же ты. Юнги садится снова и тянет его за плечо. - А меня спросить, значит..? Никак?.. Чонгук смотрит на него широко открытыми глазами. - А ты бы... Да? - и, о боги, этот нелепый и неловкий обмен репликами - это так глупо и по-детски, но. Старший смеётся натянуто: - Знаешь, я не особо рассчитывал на то, что меня будут... ну, ты знаешь. Ебать. Особенно 16-тилетний пацан. - Макне готов взвыть от масштабов облома, но Юнги продолжает: - Но, мелкий, мелкий, мать твою, ты ещё помнишь, что я люблю тебя, а? - тут голос у него ломается и он повторяет почти жалобно: - Ты ещё помнишь?.. - Хён, - говорит потрясённо Чонгук и чувствует, как внезапно не к месту пересохло в горле. - Я... - Ну так не задавай глупых вопросов тогда. Я с тобой... ты понимаешь? на всё. Готов. - Юнги припечатывает последним словом, как обрубает, и младший терпеть больше не может. Он накидывается на него резко, грубо, порывисто, и они сталкиваются лбами, потом губами, и целуются жадно и горячо, восполняя всё то время, что ходили и шарахались друг от друга по углам. - Я тоже... - Сорванно шепчет в короткие перерывы между поцелуями Чонгук. - И я... Тоже... С тобой. На всё...