K.I.S.S

…Юнги заезжает в здание компании и заботится одной только проблемой – как показаться директору заебанным именно в той самой идеальной степени, чтобы быть достаточно заебанным для отпуска, но недостаточно – для того, чтобы остаться на все зимние праздники в больнице. Бан Шихёк не ирод и не дьявол во плоти, и, хотя Юнги не отслеживает чужие новости, он всё равно думает, что по сравнению с другими ему ещё везёт, потому что PD-ним улавливает его желание заранее, когда протягивает нужные бумаги, освобождающие их расписание на ближайшие несколько дней. По закону жанра стоило бы рассыпаться в благодарностях, но Шуга не хочет действовать по закону жанра. Он хочет домой. Путь до общаги не занимает много времени, и Юнги успевает купить пару сетов в ближайшем kfc. У него в голове пусто, и хочется завалиться спать еще на сутки, несмотря на то, что в больнице он проспал часов 16 минимум. В крови еще бродят лекарства, замедляющие, кажется, восприятие, и путь до общаги кажется длинным, словно улицы растянули каждую по десять миль. Первым у дверей его неожиданно встречает Джин. Просто налетает этаким розовым ураганом (потому что футболка позёрская и по концепту), хватает за плечи, а следом сжимает в объятиях с такой силой, точно собрался переломать ему все кости, или дождался удачного исхода операции, где шанс выжить у Юнги был примерно 1 к 99. Шуга отфыркивается, трясёт пакетами и не спешит выпутываться из загребущих джиновых рук, хотя чувствует, как нещадно скрипит что-то внутри в районе рёбер. Старшему хёну вообще перечить не особенно хочется, тем более когда случаются такие приступы любвеобильности. Намджун появляется в коридоре следом, смотрит с тошнотворно-отеческим участием, а потом цепляет на лицо дурное выражение, дожидается, когда Сокджин отпустит Юнги, и подставляет кулак для удара. Тот отвечает, не задумываясь, а потом ухмыляется и навешивает на чужое запястье тяжелые пакеты, так что Намджун притворно стонет и уносится на кухню разбирать еще теплую картошку и острые крылья. В толпе из прыгающего вокруг завывающего Тэхёна, Хосока, орущего фристайл о грандиозном возвращении блудного сына, Чимина, трясущего шуговскую руку, и наблюдающего за всем этим безобразием Джина, Юнги честно старается делать вид, что не высматривает вполне определенное лицо среди мелькающих мемберских фейсов. - Ну как ты? - спрашивают у него поминутно, вызверяя голосами то Хосока, то Джина, звенящими в голове, и второму он отвечает короткое, но ёмкое "В порядке", а первого толкает плечом: "Всё еще в состоянии уделать тебя одной левой". Чимин смеётся, переглянувшись с Тэхёном, Юнги замахивается на них якобы в шутку, а потом... Потом случается ебанная шаблонность, банальность, проклятый идиотизм, Юнги бы даже не удивился, если бы кто-нибудь нарочито пакостящий Селин Дион сейчас включил, ибо ситуация давала знать о себе продуманным сценарием, который они переиграли спонтанно, на свой лад, и отличным саундтреком. Интересно, может, ему и Оскар бы дали за такое, а?.. В реальности же мелкие и Джин уходят на кухню, оставляя Юнги бороться с запутавшимися шнурками кед, а из комнаты выходит Чонгук, и – старший усмехается в пол, безуспешно дергая узлы, - сейчас камера должна замереть на их лицах. И еще работа осветителей важна, мда. Почему ему такой бред в голову лезет, Юнги не знает и решает спихнуть вину на лекарства. (Не то, чтобы он разбирался в фармакологических свойствах, просто подставлять под удар собственную глупую голову не хочется.) Он разгибается, наплевав на шнурки, пытается стянуть обувь, ломая пятки кед, и цепляет взгляд Чонгука только мельком, бросив ему насмешливое: - Ну привет. Чонгук стоит напротив, молчит и только смотрит странно, будто видит впервые, постукивает пальцами по собственному бедру, отбивая нервный ритм, и, кажется, кусает губы. Для Юнги это в очередной раз ситуация, которую сложно понять и которая требует невероятной эмоциональной отдачи, и он только шагает вперед, выпутавшись, наконец, из кед. - Скучал по мне? - успевает вставить он, всё ещё пытаясь свести всё к глупой и неуместной шутке, пока не видит лицо Чонгука именно так, как только он может и должен видеть, пока не понимает, в чем тут дело, и не чувствует, как сердце в груди замирает, будто перед прыжком в ледяную воду с огромной высоты. Младший смотрит на него внимательно, ощупывает взглядом в поисках хоть чего-нибудь и - обожегосподи - он, кажется, пытается не зареветь?.. Юнги, привыкший к Чонгуку, который строит из себя взрослого, серьезного и самостоятельного, именно сейчас, спустя столько времени, как будто смотрит на него чужими глазами тоже и вспоминает, ну... вспоминает, что это же Чончонгук-и, его донсен, его, чёрт возьми, макне, еще совсем ребёнок, и... - Ну ты чего, мелкий?.. - Юнги криво улыбается, немного не зная, что делать, и притягивает его к себе, такого нелепого, смешно сморщившегося и хлюпающего носом. - Ты чего нюни распустил, как девчонка, а?.. Чонгук даже не обижается - пропускает мимо ушей подначку и утыкается лбом в плечо Юнги, ощущая как горячие непрошеные слезы текут по щекам, и тянет, стараясь держать дрожащий голос и не всхлипывать: - Я за тебя боялся. Юнги думает, что, наверное, со стороны выглядит очень и очень глупо, но в этот раз решает наплевать на всё и гладит младшего по спине, прижимая к себе крепче. До чего этот ребёнок... ребёнок. Может (наверное) всё это сейчас вовсе не из-за него, и нервное накопившееся напряжение просто требовало какого-то выхода, ещё и победа эта, и вот теперь… Шуга хочет прогнать к чертям душащую его нежность, когда младший цепляется за него, сминая грубую ткань куртки. Ему плевать на причины. Ему просто, оказывается, жизненно необходимо быть рядом. - Ну какой же ты... мелкий, Чонгук-и, - говорит он медленно, когда тот затихает. - Куда я денусь-то от тебя?.. - Юнги отстраняет макне от себя, и держит за плечи на расстоянии. - Мы ещё... Ну, ты знаешь. И я никуда не уйду. Его воротит от необходимого обмена неловкими короткими фразами, он умеет говорить красиво и пространно только в текстах треков, но от того, как Чонгук действительно волновался за него, и как честно он показывает это, теплеет внутри. Юнги не знает, что толкает его на безумный поступок, который он делает, и объяснить это позже орущему на него Джину он тоже не сможет, но сейчас, слыша, как в замке поворачивается ключ, а из кухни несутся 95-лайн, он целует Чонгука так, словно ничего этого не существует. Совсем, вообще, будто только они сейчас есть, будто вокруг бесконечная вселенная, звездный космос, и соль на чужих губах только кажется, а впереди у них есть еще десять тысяч жизней, чтобы быть вместе. Разумеется, он просто не может не проебаться.