Настоящий отец моей дочери

– Я, Пит Мелларк, беру тебя, Китнисс Эвердин, в законные жёны и обещаю любить и оберегать тебя в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас. – Я, Китнисс Эвердин, беру тебя, Пит Мелларк, в законные мужья и обещаю быть тебе верной и любящей женой, пока смерть не разлучит нас. По-змеиному улыбнувшись, Сноу объявляет нас супругами. Пит надевает мне на палец золотое кольцо в знак его «особой любви и верности», быстро целует в губы и отстраняется. В его пронзительно голубых глазах, словно апрельское небо, я не вижу ничего кроме холодной пустоты. Наша «великолепная, сногсшибательная и фешенебельная» свадьба проходит в личном дворце президента, и на нее приглашен весь Капитолий. Разодетые в пух и прах мужчины и женщины подходят со всех уголков зала, чтобы расцеловать нас в обе щеки, похлопать по плечу, подарить дорогой подарок, обнять и пожелать «огромного семейного счастья и здорового малыша». Среди них я не знаю почти никого. Из близких людей с нами только Хеймитч, Эффи, Цинна и Порция. Прим, маму, родителей и братьев Пита, разумеется, никто не пригласил. Считается, что с родными и друзьями мы отметим торжество дома, в нашем дистрикте. Такое решение меня особенно радует, во-первых, потому что мы будем со своими семьями без посторонних, а во-вторых, на площади около Дворца правосудия поставят огромные столы с различными угощениями, чтобы каждый житель Двенадцатого мог выпить и закусить за «счастье молодых». По крайней мере, в день нашей свадьбы в дистрикте каждый наестся до отвала. Первый танец новобрачных танцуем молча, стараясь не прикасаться друг к другу. Эффи шагу не дает нам ступить, без конца советуя, что нужно и не нужно делать, Хеймитч в это время одну за другой опрокидывает рюмки со спиртным. К концу вечера у меня уже сводит скулы от фальшивых улыбок и воздушных поцелуев, которыми я щедро одариваю Капитолий. Но особенно сильно бесит моя одежда и проклятые туфли на высокой шпильке. На мне одно из тех ужасно красивых платьев, которые когда-то были задействованы в предсвадебной фотосессии. Оно белоснежное, пышное, украшено стразами и открывает большую часть моей груди, плечи, руки и даже немного спину. Только корсет затянут не так сильно, как в вечер перед интервью – все слишком сильно боятся навредить ребенку. Волосы высоко подняты в вычурную прическу, которая украшена диадемой с настоящими бриллиантами. На Пите − шикарный молочно-белого цвета смокинг, перчатки и кожаные ботинки в тон. И когда только Порция успела? Наконец к нам подходит Эффи и разрешает покинуть праздник. Облегченно вздыхаю и посылаю самую обворожительную улыбку старой гадюке Сноу, он «мило» улыбается в ответ, слегка покачивая головой. В роскошном ярко-розовом лимузине мы едем вчетвером. Пит молчит и даже не смотрит в мою строну, Хеймитч уже храпит, как всегда пьяный в стельку, и лишь Эффи тараторит без умолку: − Сегодня был великолепный день. Вам так повезло. Восхитительная свадьба! Она надолго всем запомнится. А какие подарки, вы видели? Но самый главный − впереди. − Что еще? – устало спрашиваю я. − Ваша первая брачная ночь пройдет в президентском люксе лучшего отеля Капитолия! – торжественно сообщает мисс Бряк и хлопает в ладоши. − Какая прелесть! – не могу я удержаться от сарказма. Минут через двадцать наш лимузин останавливается около многоэтажного необыкновенно красивого здания золотого цвета длиной в целый квартал. − Тысяча номеров! – скандирует Эффи. − Но ваш сегодня самый лучший! Подарок самого Кариолана Сноу. Идите, мои дорогие, мне с вами нельзя: мой рабочий день пока не закончен, − она взглядом показывает на изрядно подвыпившего ментора. – Вас там встретят. Пит берет у нашей сопровождающей пакет с вещами и помогает мне выбраться из машины. На пороге гостиницы нас правда ждет ещё один безгласый, одетый в дорогой черный костюм. Вместе мы поднимаемся на хорошо оснащенном лифте с прозрачными стенами на пятнадцатый этаж. Красота и шик президентского люкса не идет ни в какое сравнение с тем, что я видела раньше. Даже богатство и роскошь в поезде, который возил нас из Капитолия в дистрикт и обратно, и нашем пентхаусе в Тренировочном центре кажутся по сравнению с ним лишь блеклой мишурой. Номер занимает половину этажа, состоит из нескольких дорого обставленных комнат: гостиной, спальни, столовой, ванной и рабочего кабинета, и выполнен в таком изысканном стиле, что сразу сражает наповал. На полу лежат дорогие ковры, в которых утопают ноги; на стенах развешаны коллекционные картины, Пит рассматривает их с профессиональным интересом; диваны и кресла отделаны натуральными бархатом и шелком; шкафы, столы и подлокотники выполнены из красного дерева. − Понятно, почему люди в дистриктах голодают, − громче, чем обычно произносит Пит, когда наш сопровождающий выходит из номера. Фраза неповиновения заставляет меня сжаться в комок от страха. − Как ты думаешь, здесь нет камер? − Какая теперь уже разница? – равнодушно пожимает он плечами. В спальне нас ждет огромная, блещущая своим великолепием кровать, на которой запросто поместились бы четверо человек. Я скидываю туфли и начинаю разбирать пакет с вещами, которые собрала Эффи. Быстро нахожу оранжевого цвета пижаму, она явно предназначена для Пита, который уже собирается идти в душ. Пока он моется, вытаскиваю и развешиваю одежду, приготовленную на завтра для нас обоих, и, наконец, на самом дне обнаруживаю белоснежную комбинацию, сшитую из тончайшего полупрозрачного гипюра. Долго смотрю на это «распрекрасное чудо соблазна». Не могу даже злиться: недальновидная Эффи, конечно, хотела как лучше. − Ты ложись, Китнисс, я посмотрю телевизор в гостиной и приду позже, − говорит Пит, только что вышедший из душа. Я молча киваю головой, прекрасно понимая, что он останется ночевать на диване, а утром скажет, будто уснул за просмотром необыкновенно интересного фильма, от которого просто нельзя было оторваться. Мелларк не хочет лежать со мной на одной на кровати, пусть даже та шириной почти три метра. Ложусь одна, шелковые простыни приятно ласкают и холодят кожу. Поворачиваюсь на правый бок и глубоко задумываюсь о своём положении. Меня зовут Китнисс Мелларк, мне 17 лет, я замужем и жду ребенка от своего лучшего друга − Гейла Хоторна. Мой муж − самый благородный человек на свете. Он в который раз спасает меня от смерти, забыв о себе. Сегодня он переступил через свою мужскую гордость и самолюбие, и только Бог знает, чего это ему стоило. Он почти не разговаривает со мной, стараясь бывать в моём обществе, только тогда, когда поблизости камеры. Я знаю, он обижен и зол на меня, хотя и прячет своё уязвленное самолюбие под маской равнодушия и безразличия. Теперь его голос всегда бесцветен и не выражает никаких эмоций. Понимаю, как сильно виновата перед ним, но мои извинения ему не нужны. Ему нужно другое, что именно до меня пока не доходит. Его великодушный поступок заставляет меня презирать саму себя. Но вот почему Пит такой? Молча переживает свою боль. В нем что, вовсе отсутствуют даже зачатки эгоизма? После того, как он напился и поделился своим горем с Хеймитчем, приступов самобичевания и вспышек гнева не было, по крайней мере, при мне. Пит умеет «держать лицо», и от этого мне противней всего, лучше бы он на меня накричал, как следует, и обозвал теми словами, которые я и правда заслуживаю. А он безмолвствует, когда мы наедине, или просто прячется в другой комнате, а на людях играет для шоу. Мы теперь как будто ролями поменялись, а может быть, я его настолько обидела, что он меня разлюбил? Для него так было бы лучше. Пит добрый человек и не заслуживает всей этой несправедливости. Он должен был жениться на порядочной, честной девушке, которая безмерно бы его любила, и ждать появления на свет родного ребенка. А тут я! Погрузившись в свои мысли, не замечаю, как за окнами начинает брезжить красивый ярко-оранжевый рассвет. Мне удалось поспать только пару часов, а уже встает солнце и предвещает новый день. Сегодня мы поедем домой, а через три дня сыграем тихую свадьбу в родном дистрикте. − Подъем, подъем, − весело щебечет радостная Эффи. – Нам нельзя опаздывать на поезд. Все расписано по минутам. В девять мы должны быть на платформе. Встаю и иду умываться. Как же хочется запустить в нее подушкой! − Ну, как прошла первая брачная ночь, мои дорогие? − ласково спрашивает она, когда мы уже вчетвером сидим за столом и поглощаем королевский завтрак из шести блюд, поданный прямо в номер. − Разве можно задавать такие вопросы, Эффи, − подтрунивает Хеймитч, в то время как мы с Питом давимся салатом. – По их красным глазам и помятым лицам понятно, что не спали. А, значит, она прошла великолепно, − он смеется диким саркастическим смехом, чем вгоняет нас троих в краску. Посылаю ему убийственный взгляд и одними губами шепчу: «Еще раз так пошутишь, и я прирежу тебя твоим собственным ножом». В поезде Пит занимает отдельное купе и выходит только к завтраку следующего дня. − Да что такое происходит? – слышу я разговор кураторов в столовой перед ужином. – Пока они не были женаты, постоянно спали вместе, хотя я им и не разрешала. Даже ребенка до свадьбы зачали. А теперь он в ее купе даже не заходит. А когда я пришла, то обнаружила его на диване в гостиной. Сказал, что смотрел с утра телевизор. Но я не очень- то верю − Отстань, Эффи! Представь, что у них семейный кризис. − В медовый месяц? − Да, не отошел парень от всего того, что с ним случилось. Он на Квартальную Бойню едет, а ему пожить разрешают, да еще и женят на любимой девушке. Кого угодно с толку собьет. «Трудно мне будет маму и Прим обмануть, если даже до глупенькой Эффи дошло!», − размышляю я, проходя в вагон-ресторан. Увидев меня, капитолийка тут же умолкает. − Пит рисует, − стараясь успокоить ее, говорю я. – Готовит мне какой-то сногсшибательный сюрприз. − Вот, видишь, принцесса! Что я тебе говорил? А наше солнышко ему рисовать не даст, обязательно накинется с поцелуями, − подмигивает мне Хеймитч, в то время как Эффи поджимает губы. Несколько журналистов встречают нас на вокзале двенадцатого и даже успевают сделать с десяток фотографий, как я обнимаюсь с мамой и Прим, а Пит с отцом. Кроме них на перроне стоят Хейзел с мальчишками и Пози, Сальная Сэй, мать и братья Пита. Гейл не пришел, чтобы увидеть меня. Не хочу думать об этом сейчас, чтобы не расстраиваться. До деревни Победителей не доходим, а добегаем. Пит, страстно поцеловав мои губы на камеру, не оглядываясь, идет к своему дому. Мистер Мелларк ласково обнимает и по-отечески расцеловывает меня в лоб. «Доченька!» − шепчет он мне, нежно гладя по голове. Смотрю в его голубые, как у сына, глаза, и замечаю в них слезы радости. Миссис Мелларк не говорит мне ничего, в ее недобром взгляде читается подозрение. Братья Мелларк машут рукой на прощание. Со всеми ними я увижусь завтра за свадебным столом. − Ты счастлива, Китнисс? − спрашивает меня Прим, когда мы пьем в гостиной чай после ужина. − Конечно, Утенок, − улыбаясь, отвечаю я. Ненавижу себя за то, что приходится обманывать даже ее. − У вас с Питом правда скоро будет малыш? − Да. И ты станешь тетей, − Прим хохочет и хлопает в ладоши, а я не отрываю глаз от маминого лица. Догадывается ли она, что это ребенок Гейла? Если даже да, то умело это скрывает. Сегодняшнюю ночь мы с Питом проводим по отдельности, каждый в своем доме, а завтра на правах жены я перееду к нему. Мама вместе с Примроуз собирают мои вещи, а лежу в своей комнате и думаю о том, что будет дальше. Сегодняшней ночью мне не снятся кошмары, Прим спит в одной кровати со мной и действует на меня как успокоительное. На следующее утро около девяти приезжает Цинна с командой подготовки. Пока стилист болтает с мамой и сестренкой и даже помогает им готовить праздничный ужин, Октавия, Флавий и Вения чешут, моют, скребут, втирают в мое тело различные масла, завивают волосы и делают новый светлый маникюр. «На свадьбе в Капитолии я выглядела как Королева, и все благодаря вам» − восторженно вру я, и они больше даже не просят меня говорить, рассказывая без умолка, каким шикарным был праздник, и как им хочется его повторения. Ровно в пятнадцать минут двенадцатого в дверях моей комнаты появляется Цинна, облачает меня в простое отделанное белым кружевом платье прямого силуэта длиной до колена, делает легкий неброский макияж, распускает волосы, уложенные в мягкие локоны, по плечам, украсив их белыми примулами – любимыми цветами моего отца. − Сегодня мы за естественность, − ласково улыбаясь, произносит мой друг-стилист, подавая мне белые туфли-лодочки на каблучке не более трех сантиметров. − Ты бесподобен, как всегда! – говорю ему я восторженно, оглядывая себя в зеркало. Оттуда на меня глядит хорошенькая девчонка из дистрикта, а не вычурная капитолийская дама. Задерживаю взгляд на серых подведенных глазах с густыми пушистыми ресницами: на губах играет милейшая улыбка, а они печальны. − Нет, милая, так не пойдет! Сегодня нельзя грустить − ведь это твоя свадьба! − Я и не грущу. Все замечательно! – по понятным причинам вру я. − Просто переживаю из-за разлуки с мамой и сестрой. − Ну, ты же не в Капитолий переезжаешь жить, а в соседний дом. Будешь видеть их каждый день не по разу. − Конечно, − соглашаюсь я, просто потому что не могу не согласиться. Но отражение в зеркале все равно рисует мой безрадостный взгляд. Я спускаюсь с лестницы и слышу восторженные возгласы уже принарядившихся и красиво причесанных мамы и Прим: − Какая же ты красивая, доченька! – шепчет мама, едва сдерживая слезы. − Точно ангел,− вторит ей Утенок. − Так, не плакать, только не плакать, мы не имеем права испортить макияж, − шумит Эффи. На ней нежно-розовое платье и ее любимый золотистый парик. – Ах, уже час дня − мы опаздываем! Скорее выходим. Спускаюсь со ступенек крыльца и вижу Пита. Сейчас он особенно сильно напоминает мне того мальчишку перед Жатвой год назад. Порция нарядила его бежевую с коротким рукавом рубашку и светлые легкие брюки. Он приветливо машет мне рукой, и я могу поклясться, что в глубине его красивых глаз за пеленой наигранного безразличия светится неподдельное восхищение. Пит любуется мной, хотя и тщательно это скрывает. Я беру его за руку, и мы вместе с нашими родственниками и друзьями идем на площадь ко Дворцу правосудия. Поставленные там столы, уже ломятся от капитолийских яств, что непомерно радует нас обоих. Мы поднимаемся на сцену, и Пит читает пламенную речь с карточки, которую заранее заготовила Эффи, и которую, конечно же, одобрил президент. − Я от себя лично и от имени своей жены благодарю вас за то, что вы пришли сегодня разделить нашу огромную радость. Я приглашаю вас отведать праздничную трапезу и желаю вам такой же сильной любви и бескрайнего счастья, что есть у нас с Китнисс, − Пит тянется ко мне за поцелуем, и я слышу негромкие аплодисменты. Щелкают несколько вспышек фотокамер, а я спускаюсь со сцены за руку со своим мужем. Все документы были подписаны еще в Капитолии, значит, мы теперь можем идти домой. Сегодня в нашем доме много народу. Среди приглашенных, кроме наших с Питом родителей, Прим и его братьев, конечно же, Хеймитч, который даже пока еще трезв , воркующая Эффи, спокойный Цинна, внимательная Порция, обе наши команды подготовки в составе шести человек, двое друзей Пита, которых я не знаю, Мадж, Хейзел с ребятишками, Сальная Сэй и хорошая подруга моего мужа Делли Картрайт. Она красива от природы и безо всякой косметики, у нее василькового цвета глаза и длинные тонкие пальцы, а светлые локоны до плеч аккуратно уложены и заколоты блестящими невидимками. Она обладает безукоризненными манерами и потрясающей белозубой улыбкой, а еще она глаз не сводит с Пита. Пока гости рассаживаются, Пит незаметно для всех отводит меня в строну. − Что скажут в Капитолии и в дистриктах мне плевать. Но мои родители… Я не хочу, чтобы они догадались и жалели меня. Я понимаю, родных обманывать отвратительно, но мне бы хотелось, чтобы они думали, что я счастлив, а ты действительно любишь меня. Что мы поженились по собственному желанию, а не по указке Сноу, − в его голосе слышатся мольба. − По-другому и быть не может, − отвечаю я. Неужели он думает, что я откажу ему в такой малости, после того, что он для меня сделал? − Спасибо, − шепчет он с благодарной улыбкой. Вечер проходит чудесно. Пит смеется, шутит, целует меня через каждые пять минут и даже приглашает на танец, когда Рори начинает играть на скрипке. Все время мы ловим на себе восхищенные и радостные взгляды друзей и родственников. Хеймитч берет на себя роль тамады и постоянно поднимает тосты за нашу счастливую семейную жизнь. Цинна и команда подготовки болтают с мамой, нахваливая закуски, «лучше, чем в Капитолии». Прим, Порция и Мадж слушают забавные истории братьев и друзей Пита и даже соглашаются с ними потанцевать. Пози с детской непосредственностью просит Делли рассказать о том, каким мой муж был в детстве. Та краснеет, но все же признается, что Пит всегда был душой компании, а его друзья на это одобрительно кивают головой. Хейзел и Сэй обещают научить меня готовить и заниматься хозяйством, а мистер Мелларк уговаривает Хеймитча сходить за ограду и срубить хорошее дерево для колыбельки, за что все женщины шикают на него, а Эффи обещает прислать самую красивую кроватку из Капитолия. И только мать Пита снова и снова кидает на меня злые подозрительные взгляды, сужая всякий раз глаза в узкие щелочки, когда ее сын проявляет любовь ко мне. Она все время что-то хочет сказать, но муж всякий раз останавливает ее кивком головы или рукопожатием. Около восьми праздник заканчивается, и мы с Питом начинаем собираться. Все приглашенные выходят из моего старого дома, чтобы проводить в новый. С улицы вновь слышатся вспышки камер. − А ты возьмешь Кинисс на ручки, как в старых фильмах? − спрашивает малышка Пози у Пита. − Было бы неплохо, − тихонько шепчет Эффи. Пит смеется озорным смехом и легко, словно пушинку, подхватывает меня на руки. Толпа скандирует и хлопает в ладоши. − Добро пожаловать, миссис Мелларк, − торжественно произносит Пит и переносит меня через порог своего дома. Слышу последнее «Счастья вам!» и дверь закрывается. Теперь мы с Питом совершенно одни. Как только мои ноги касаются пола, сажусь на диван и скидываю туфли, боюсь, что он опять уйдет и замкнется в себе, но на удивление он присаживается рядом и первым начинает говорить. − Неплохой вышел ужин, правда? − Лучше чем, можно было представить. − Устала? − Немного, − непонятно почему вру я. На самом деле просто валюсь с ног. Сегодняшний вечер был спокойным, но события последних дней меня подкосили и вымотали. − Хочешь спать? − Не знаю. А какую я могу занять комнату? − Любую, какую захочешь. − А в какую мне нельзя заходить? − Ну, я же не Синяя Борода! – смеется он, − ты можешь заглядывать куда угодно, только во вторую справа от лестницы тебе придется стучаться. Я ни разу не была в гостях у Пита, но знаю, что его дом устроен также как мой. Только обстановка там красочней и оживленней. Он художник, и поэтому сделал свой дом красивым и ярким. Знаю, что его кухня оснащена по последнему слову техники, и мне только предстоит научиться пользоваться всеми этими чудо-печками и микроволновками. − Думаю, раз нам уж придется жить вместе, то мы снова должны попытаться стать друзьями, − аккуратно произношу я. − Я тоже думал об этом. Я попробую…− он словно делает усилие над собой. – Попробую принять твоего ребенка. − Спасибо, − одними губами шепчу я. − Ладно, ты пока отдыхай, а я переоденусь, приму душ и отнесу твои вещи в комнату. Думаю, тебе подойдет та, что рядом с моей. Там красивые зеленые обои и мягкие ковры. Она будет напоминать тебе лес. «Может быть, все, действительно, образуется», − думаю я, оставшись одна, как вдруг слышу острожный стук в дверь. Не спешу вставать с дивана. Наверное, показалось. Но стук усиливается. Я, чертыхаясь, иду открывать. Дверь распахивается. Не верю своим глазам. Мое сердце обмирает, затем делает пируэт и пускается в пляс со словами: «Все-таки ты пришел!». На пороге дома Пита стоит Гейл и широко мне улыбается. − Привет, Кискисс. Я дышу, сжимаю руки в кулаки с такой силой, что ногти до боли вонзаются в кожу. − Отлично выглядишь. Значит, вышла все-таки замуж за своего Пекаря? Где он кстати? Как мог тебя оставить? – в его голосе отчетливо проскальзывает боль. − Он наверху, переодевается. Да мы поженились. Я ждала тебя на свадьбу. − Прости, не мог, был очень занят. − Интересно чем? − хочется спросить мне, но удерживаюсь и произношу только: – Жаль. Праздник был сказочным. − У нас в дистрикте каждая собака говорит, что ты беременна. Я вот не верю – думаю, что это очередная ваша уловка, чтобы избежать смерти. − На этот раз все по-настоящему. Я жду ребенка. Сноу посылал ко мне врача, и та все подтвердила. − А все это время все думал, Китнисс: если ты и впрямь окажешься беременной, что ты ему скажешь, и что он сделает? Мое сердце пропускает два удара, забываю, как дышать и мысленно перебираю имена тех, кто мог проболтаться. Нет, Гейл просто подозревает. − Что ты хочешь этим сказать? − Да то, что ты носишь моего сына. − С чего это ты взял? Если у нас ничего не было до тебя, не значит, что не было и после. − Да он бы к тебе и пальцем не прикоснулся! − Уходи, Гейл. − По телевизору специально не сказали твой срок. Это он постарался или Хеймитч? − Я не желаю с тобой разговаривать. – Какой срок, Китнисс? – Какая тебе разница? – Да такая, что я чувствую, что это мой ребенок. – Гейл, я на утро выпила отвар, – отвожу взгляд, не в силах больше глядеть ему в глаза. – Так сколько тогда недель? – Хоторн грубо хватает меня за руку и вновь заставляет посмотреть на себя. – Шесть недель! Полтора месяца! – спокойный голос раздается с верхней ступеньки лестницы. Слышу, как тяжелые, создающие много шума шаги приближаются, Пит идет ко мне. – Отпусти, пожалуйста, мою жену, ты делаешь ей больно. – Это правда, Кискисс? – с вызовом спрашивает Гейл, отбрасывая мою руку. − Мою жену зовут Китнисс Мелларк. Не нужно больше называть ее этим дурацким прозвищем. – Я вообще-то, Пекарь, не с тобой разговариваю. – Гейл, ты считать не умеешь?! Не твой, это ребенок. Не твой! – ору я изо все сил, чтобы не зареветь. – Вот, значит, как, Кискисс! После него ты отвар не пила, выходит? – Мы с Китнисс занимались любовью в моем доме, в поезде и в ее спальне в Тренировочном центре, а там, как ты понимаешь, ее мамы не было, – Пит прижимается грудью к моей спине, обнимает за талию, сцепив руки в замок чуть выше живота, и целует в голову. – Мы хотели этого ребенка. Горящие яростью глаза Гейла, в одну секунду расширившись до размеров куриного яйца, вдруг превращаются в узкие щелочки. – Я понимаю, что ты ее кузен, но тебе нужно было придти на свадьбу и там нас поздравить. Вечер был длинным, и мы сильно устали. Сегодня наша первая брачная ночь, и я бы хотел поскорее остаться наедине со своей супругой, – чувствую, как в голосе моего Мальчика с хлебом сквозит самодовольство. Гейл поворачивается к нам спиной, почти готовый уйти за дверь, но вдруг дает задний ход. На его лице появляется злая ухмылка, а в глазах начинают яростно плясать черти: – Ну и каково это, Мелларк? – Каково что? – голос моего мужа по-прежнему спокоен, но по тому, как напряглось его я тело, я понимаю, что он уже догадывается, куда клонит Охотник. – Не быть первопроходцем? Почувствовать, что она уже готовая женщина? Взять в жены подпорченную девушку? Фраза, сказанная со злости, из желания оскорбить и унизить в точности попадает в цель. Всегда хладнокровный и уравновешенный Пит воспламеняется точно сухое дерево, в которое попала молния. Он подлетает к Гейлу со скоростью звука и мгновенно сбивает того с ног, ударив по лицу. Завязывается драка. Они катаются по полу точно двое детей, которые не могут поделить игрушку, и наносят друг другу кровоточащие раны. Я плачу, кричу на них и умоляю остановиться, но они так сильно ненавидят друг друга в этот момент, что совершенно не хотят меня слышать. Пит явно выигрывает в схватке. Занятия борьбой в школе, ежедневное поднятие тяжелейших мешков с мукой на протяжении многих лет работы в пекарне и многократные тренировки в последние два месяца укрепили в нем огромную от природы физическую силу. А животная ярость, вызванная последними словами, увеличила ее в десятки раз. Извернувшись, он первым оказывается на ногах и с легкостью поднимает соперника за края куртки, а затем пинками выпроваживает того за дверь. – Убирайся вон отсюда, Хоторн. И больше не смей показываться в моем доме! Я убью тебя, если увижу тебя рядом с ней. Она моя жена! Моя, понял! Тяжело дыша, Пит возвращается в гостиную. Нижняя губа рассечена, костяшки пальцев правой руки разодраны в кровь, левый глаз заплыл и слезится, под ним растекается лиловое пятно, правый − красный от гнева, как у быка на бойне, а руки, по-прежнему сжатые в кулаки, дрожат. Даже белая футболка разорвана и запачкана кровью. – Позволь я помогу тебе или позову маму и Прим. Нужно обработать раны, – робко шепчу я. – Сам справлюсь, – грубо отвечает он и вновь поднимается на второй этаж, даже не взглянув в мою сторону. Я сажусь на диван и прячу лицо в ладонях. Моя спокойная семейная жизнь закончилась, даже не начавшись.