Лантана

      — ...При рассмотрении непрерывности функции в точках, ограничивающих её область определения, было введено понятие... — СонГю вот уже битых минут двадцать сухим речитативом декламировал текст параграфов из учебника алгебры, и СонДжону это было так сложно и непонятно, что от переизбытка поступающей информации его голова уже пухла — с ним как будто бы разговаривали на чужом языке.       Они сидели на полу в кимовском номере, и перед ними стоял низковатый журнальный столик, сплошь и рядом усеянный всякой учебной всячиной. За три недели регулярных занятий с СонГю этот натюрморт оставил прочный отпечаток в памяти СонДжона, и, хоть учиться парень и не любил, чувства, которые он испытывал от этих «уроков», оставались преимущественно положительными.       — СонГю, я больше не могу.       СонДжон без сил упал на хлипкую столешницу и уткнулся лицом в лежащую на ней тетрадь, выстанывая что-то нечленораздельное и невозможно усталое. Рука СонГю, которой мужчина приобнимал талию младшего, сочувственно погладила сонджоновский бок.       — ...По тем же соображениям следует говорить об одностороннем, правом пределе. Например...       Недовольный таким наглым игнорированием, СонДжон злобно зыркнул в лицо Гю, но, не найдя в нем ни капли сострадания, чуть приподнял голову и с глухим звуком снова уронил ее в тетрадь лбом.       — Хён, я устал.       Конечно, это было очень мило со стороны СонГю, что тот вызвался подтягивать Джо по математике, но их занятия всё же представлялись СонДжону многим интереснее, чем то было на самом деле, хотя в исполнении СонГю все эти лекции и впрямь становились более... приятными для восприятия. Зачастую Джон даже допускал мысль, что завидует тем детям, которым выпала возможность посещать уроки Гю — на такого горячего учителя и попялиться ведь не грех. В то время как в сонджоновой школе девяносто процентов всего педагогического коллектива составляли конченые маразматички «шестьдесят плюс», которым была чужда жалость, понимание, юмор, да и вообще всё человеческое. Обидно.       — ...Как и в случае с односторонней непрерывностью, разница в определениях предела и одностороннего предела заключается в...       — Заткнись, пожалуйста.       Но даже дерзость со стороны Джона никак не спасала ситуацию: не прекращая с великолепнейшей дикцией почитывать текст учебника вслух, СонГю отвесил обнаглевшему ученику подзатыльник, а после же его рука опять возвратилась юноше на талию.       — ...Чтобы отличать обозначение одностороннего от двустороннего предела, было принято...       И СонДжон не выдержал — выскользнул из чужих объятий, не получая никакого сопротивления в ответ, и перекинул свою ногу через сложенные по-турецки ноги Гю, оказываясь с ним лицом к лицу. Ладони юноши обхватили щеки мужчины, и СонДжон подался вперед, захватывая теплые кимовские губы в плен поцелуя; убедившись в том, что СонГю вошел в эту игру, Джо осторожно потянул свои шаловливые ручонки к учебнику, который по-прежнему был зажат цепкими пальцами мужчины. Но стоило парню попытаться отобрать у Гю эту несчастную книженцию, как он тут же прервал поцелуй, с хамоватой усмешкой заглядывая Джону в глаза.       — Йа, Ли СонДжон, вы ведёте себя не так, как подобает ученику, — он отдёрнул руку с учебником назад, явно забавляясь этой сонджоновой шалостью, и начал терпеливо выжидать дальнейшие действия Джо.       — И я заслужил наказание, так?       СонДжон улыбнулся чуть асимметрично, смотря на мужчину с заманчивым прищуром, и в его глазах Гю видел легчайший отблеск похоти, хотя это слово и никак не вязалось с ангельским обличьем Джо. Парень томно выдохнул старшему прямо в губы и приник к его шее, неторопливыми, дразнящими поцелуями опускаясь ниже, к ключицам. СонГю блаженно вздохнул, прикрывая глаза, и запустил свободную руку в шевелюру Джо, с упоением пропуская пряди меж пальцами. Ему было немного совестно от того, что за какие-то три недели он успел так испортить доселе абсолютно невинного СонДжона, но быть таким распущенным юноша позволял себе только в обществе Гю, и этот факт приятно грел мужчине душу, подпитывая кимовское самолюбие.       — А ты хочешь наказания? — бархатным полушепотом полюбопытствовал СонГю, продолжая перебирать волосы младшего.        — Очень хочу.       СонДжон покрутил двумя пальцами верхнюю пуговицу на рубашке мужчины, чтобы секундами позже ее расстегнуть; коснувшись губами открывшейся кожи, Джон снова поднял голову, оказываясь с лицом СонГю на одном уровне, и потянулся за новым поцелуем.        — В таком случае... — когда расстояние между их губами едва ли превышало пять сантиметров, СонГю неожиданно приложил свои пальцы к подбородку Джо и быстро чмокнул его в нос. — Разберём ещё три параграфа дополнительно.       Вся интимность момента рухнула подчистую подобно тому, как рушится карточный домик от резкого дуновения ветра. СонДжон возвел глаза к потолку и с душераздирающим воем грохнулся на пол, постепенно переходя на жалобный скулеж:        — Я, блин, терпеть тебя не могу.       СонГю заливисто расхохотался.

***

      СонГю от души плеснул воды себе в лицо, не без удовольствия ощущая, как пара холодящих кожу капелек закатилась ему за воротник. В его кабинете сегодня было просто невообразимо жарко, и в этой духоте ему надо было просуществовать еще без малого два часа, игнорируя желание скинуть с плеч ненавистный пиджак, сорвать именуемую галстуком удавку и со всех ног нестись в Лантану. Завтра выходной, а значит сегодня СонГю имел полное право отметить окончание рабочей недели стаканчиком чего покрепче. СонДжон, конечно, на вряд ли оценит внеплановое кимовское пьянство, но Гю знал, чем можно было умаслить этого малыша.       Нужно сказать, СонГю и впрямь сильно сблизился с Джоном, хотя по природе своей очень сложно сходился с новыми людьми. Мужчине нравилось это смешение юношеской безмятежности и незаурядного ума, которое составляло основу сонджоновского характера; с этим парнем всегда было легко, в общении с ним СонГю не надо было подстраиваться или подолгу подбирать слова, чтобы быть понятым, а иногда, чтобы понять, СонДжону даже и слов не нужно было. С учетом почти десяти лет разницы в возрасте это казалось чем-то фантастичным, но вместе с тем Гю не без горечи осознавал, что для серьезных отношений Джо еще не созрел, и частенько корил себя за все эти поцелуи, нежности, секс... Но и отказаться от них мужчина тоже не мог, потому что находил в этой близости особое утешение, которое даже сам был не в состоянии объяснить.       Дверь в учительский туалет распахнулась, и СонГю уже было приоткрыл рот, чтобы выпалить свое ледяное «здравствуйте», как вдруг его окликнул знакомый до ужаса голос:       — СонГю, нам нужно поговорить.       Мужчина перевел взгляд на вошедшего и столкнулся с МенСу лицом к лицу, подмечая в его глазах необычайную решительность: кажется, парень ни на йоту не сомневался, что в туалете нет никого кроме них, и наперед знал, что СонГю будет здесь. Сталкерил?       Все эти три недели парень держался тише воды и ниже травы, от чего Гю и думать перестал, что Су еще попробует к нему сунуться, — святая наивность! МёнСу во все времена славился воистину бараньей упертостью и своим принципам не изменял, а потому Гю уже подбирал словечки пожестче, чтобы дать парню красивый, а главное убедительный от ворот поворот. Между тем, до конца перемены оставалось без малого десять минут, значит и диалог их не сможет затянуться надолго, но вопрос состоял в другом: что МёнСу хотел сделать за эти десять минут?       — Хорошо, — СонГю коротко кивнул, про себя отмечая, что разговор может прийтись очень кстати: если мужчина доходчиво разъяснит Су, что к чему, тот, возможно, больше не будет его беспокоить. По крайней мере, Гю хотелось на это надеяться. — О чём ты хотел поговорить?       — О нас.       МёнСу в пару шагов сократил дистанцию между ними до минимума, смотря в глаза мужчины с такой пристальностью, как будто норовя увидеть в них что-то особое, что-то, что давно искал.       — Нас больше нет, Су, — СонГю удручённо вздохнул и сложил руки на груди, этим жестом пытаясь огородить себя от пожирающего его взгляда мёнсуновских глаз. — Я понимаю тебя и твои чувства, но...       — Ты нихрена не понимаешь, поэтому молчи и слушай меня, — от такой беспардонной наглости СонГю даже на пару мгновений оторопел, а Су, поняв, что неплохо было бы чуть сбавить обороты, сделал небольшой шаг назад и заговорил уже многим спокойнее: — Прости. Нервы. Я просто хочу сказать, что мы не должны расставаться. Глупо же получается, прожили душа в душу целый год, прошли вместе через несусветное дерьмо, разделили столько радостей, а после так безбожно все проебали из-за какой-то несчастной ссоры. Так ведь нельзя. И, знаешь, эти три недели без тебя были просто невыносимы, я... я, кажется, уже с ума схожу. И я хочу тебя вернуть.       СонГю слишком хорошо знал этого парня, чтобы сейчас без тени сомнения утверждать: МенСу говорил искренне, а от этой искренности внутри мужчины что-то переворачивалось и разжигало этакий костерок ностальгии; они с Су и впрямь прошли через очень многое, и потерять все это в одночасье было немного жаль, но Гю не мог ничего поделать. Прошлое должно оставаться в прошлом.       — А я не хочу возвращаться, — СонГю чувствовал, что слова почему-то давались ему с трудом, и нервно сглотнул, надеясь, что сможет укрыть свое напряжение от глаз МенСу. — Хоть раз в своей жизни, Су, прислушайся и к моим чувствам тоже.       — Тебя никто не полюбит так же, как это сделал я.       — У меня уже появился другой человек. Не знаю, любит ли он меня так же, как и ты, но его любви мне сполна хватает, — голос у СонГю твердый, как булатная сталь, и сквозившее в нем раздражение нехило так поубавило пыл младшего. — Поэтому, повторяю: забудь все, что у нас было, построй свое счастье с кем-нибудь другим и живи себе спокойно. Меня только спокойной жизни не лишай.       МенСу ушам своим не верил: он был готов ко всему, но только не к тому, что ему так быстро найдут замену. Если Гю настолько ничего не стоило подогнать себе новую подстилку и говорить Су об этом без какого-либо зазрения совести, без увода глаз, была ли их любовь такой идеальной, какой она представлялась МенСу? Она вообще была?       — Катись-ка к черту, — злобно процедил парень и отшатнулся в сторону, тем самым открывая Гю путь к выходу из толчка. Ему как-то резко перехотелось разбираться со всем этим дерьмом, а еще ему было просто жизненно необходимо, чтобы СонГю ушел сейчас же, иначе Су мог сорваться в любой момент и всенепременно заехать старшему по лицу, а потом еще и еще, пока в нем не иссякла бы вся эта дурь.       И мужчина молча покинул учительский туалет, точно бы прочитав желание Су в его же глазах, — оставаться здесь смысла не было.       Разговор был окончен.

***

      — Хен, я вернулся, — СонДжон приоткрыл входную дверь столовки и даже немного удивился, не найдя Хою на привычном месте — барная стойка пустовала.       Парень обвел безлюдный зал озадаченным взглядом и, с вызовом поправив лямку своей школьной сумки, сделал пару осторожных шагов вперед.       — Хен? — в абсолютной тишине помещения это несмелое «хен?» казалось сродни пушечному выстрелу. В ответ снова молчание. — Пропал...       Учебный день выдался просто из ряда вон, и сейчас парень едва волочил ноги, надеясь лишь на то, что Хоя позволит ему хоть ненадолго прилечь прежде чем взяться за работу. Вообще, вся эта морока с полугодовыми контрольными сильно выбивала СонДжона из колеи; помимо нагрузок в учебном плане юноше посчастливилось вляпаться в довольно-таки гадкий коллектив: другие ученики, несмотря на преимущественно зрелый возраст, зачастую вели себя как дети, без стеснения поливая друг друга грязью, хотя, казалось бы, зачем? Джон этого не понимал и междоусобиц внутри класса никак не касался, но все-таки обучаться в таких условиях, где враждебностью веет едва ли не от каждого второго, достаточно затруднительно.       Не оставляя попытки найти ХоВона, СонДжон лениво поплелся на кухню, но и в той не нашел своего хена, и только нарезанный тонкими ломтиками сыр на нарезной доске говорил о том, что Хоя был здесь еще недавно. Задумавшись над тем, стоило ли убрать это дело в холодильник, пока старшего нет, Джо все же решил оставить как есть, чтобы не рисковать. Стащив кусочек сыра с собой в дорогу, парень возобновил поиски Хои — ему уже давно было нужно обсудить с ним одну свою проблему.       Не найдя мужчину на первом этаже, СонДжон без лишних промедлений отправился на второй, обустроенный под этакую квартирку, где, собственно, и ютились они с Хоей. Нет, здесь не было особой роскоши, но был особый комфорт и особая романтика, которую создавали вот эти вот обои с неярким цветочным узором, мебель из натуральной, грубоватой древесины, простые узорчатые ткани, используемые в декоре... Казалось, даже запах тут был пропитан какой-то лирикой, и всякий раз, будучи здесь, СонДжон чувствовал себя не в огромном суетливом мегаполисе, а скорее в живописной деревушке где-то далеко-далеко, где жизнь не кипит, а спокойно льется, позволяя оставаться в гармонии с собой. И только пейзажи, расстилающиеся за окном, возвращали СонДжона с небес на землю и с насмешкой напоминали, что он был по-прежнему заперт в бетонной коробке большого города.       Джон постучался в комнату к Хое, почему-то заведомо зная, что ответа не получит, и только с досадой хмыкнул, когда ответа действительно не получил. Он приоткрыл дверь (может быть, Хоя-хен задремал?), безынтересно заглядывая в помещение через узкую щелку, но опять же, что было вполне предсказуемо, никого здесь не увидел. Гостиная тоже пустовала, а ведь СонДжон больше всего надеялся увидеть Ховона тут, сидящего на своем любимом диванчике, обтянутом потертой кожей, и читающего какой-нибудь психологический детектив или, может, фантастический боевик... Хоя любил читать. Шкаф из светлого дерева, стоящий, к слову, к упомянутому диванчику почти впритык, был набит книженциями просто под завязку, и СонДжон не понаслышке знал, что в этой коллекции даже самый привередливый читака найдет что-нибудь на свой вкус.       Неожиданный прилив теплых чувств заставил губы Джо содрогнуться в улыбке: словами не передать, как парень был благодарен этому месту... и Ли ХоВону. СонДжону было немного стыдно, что в последнее время он все реже и реже вспоминал о том человеке, который по своей душевной доброте дал ему возможность быть хоть отчасти счастливым и хоть кому-то нужным.       Он уже собирался было идти в свою комнату, как неожиданно резкий порыв ветра ворвался в гостиную, развевая плотную штору, скрывавшую за собой проход на балкон. СонДжон только сейчас заметил, что он был открыт, и немедленно проследовал туда, оставляя свою сумку прямо на полу.       Конечно же, Хоя нашелся здесь. Он стоял к Джо спиной, чуть наклонившись вперед, упирался одной рукой в перила, а вторую почему-то держал у лица, и на голове у него были его драгоценнейшие внешние наушники, здоровые такие. Пожалуй, больше чтения мужчина любил только музыку. А может и не больше — СонДжон не знал.       — Хен? — он аккуратно спустил наушники ХоВону на шею, и тот повернул голову, но, судя по лицу, был ни капли не удивлен. — Ты что тут делаешь? И... Подожди, ты куришь?!       Да, у мужчины действительно была сигарета, и стоило Джону только унюхать вившийся над ней сероватый дым, как парень тут же чуть сморщил нос, — запах был очень грубый.       — Курю. И не подкрадывайся так ко мне, — он снова отвернулся, устремляя свой ничего не выражающий взгляд куда-то вдаль. Затяжка.       — А что я должен делать, если ты стоишь здесь, ничего не видишь, не слышишь и вообще абстрагировался от мира всего? — без ответа. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — не у одного СонДжона проблемы. — Хандришь, хен?       Джон аккуратно встал с мужчиной рядом, вцепившись в перила обеими ладонями. Его изучающий взгляд прошелся по лицу Хои вдоль и поперек в поисках хоть каких-то зацепок, которые помогли бы юноше понять, что могло произойти с его хеном.       — Хандрю.       — У тебя что-то случилось? — СонДжон накрыл своей ладонью руку ХоВона. — Я могу как-то помочь?       — Боюсь, нет, — меланхолично отрезал Хоя, но, боковым зрением углядев, как быстро на лицо Джона вылезла совсем не идущая ему печаль, постарался улыбнуться. Он закинул руку младшему на плечи, прижимая его тушку к себе с особой бережностью. — Веселее, крошка. Ты хотел о чем-то поговорить или мне показалось?       СонДжон невольно засмеялся. Он всегда смеялся, когда Хоя-хен употреблял в его сторону такие незатейливые прозвища, типа той же самой «крошки», «принцессы», «детки», хотя, будь на месте ХоВона кто-то другой, Джо непременно бы счёл это за оскорбление. Закончив хихикать, парень вдруг резко озадачился: он, конечно, по-прежнему хотел обсудить с Хоей эту тему, но было ли правильно грузить своими проблемами и без того нерадостного хена?       — Ну... Вообще, я хотел бы спросить у тебя совета, — СонДжон замялся, не зная, как лучше начать и стоит ли начинать вообще, а ХоВон, точно бы видя растерянность младшего, обнял его покрепче, чтоб не боялся. — В общем, я, кажется, влюбился.       СонДжон напрягся всем телом и плотно зажмурил глаза, как будто бы его вот-вот должны были окатить ведром холодной воды или свершить над ним смертную казнь. Хоя молчал как назло, и Джо готов был разнервничаться вплоть до мелкой дрожи по телу, но, когда волнение уже было готово выплеснуться через край, ХоВон выдал многозначное:       — Я тоже, — и вдруг поджал губы, точно бы сболтнул лишнего. — Ну, и кто она?       — Не она, хен, — СонДжон нервно усмехнулся, надеясь как-нибудь перевести разговор в другое русло, но, по-видимому, идти на попятную было уже поздно. — Я должен был сказать раньше, наверное... Ну, ты же помнишь СонГю? Так вот. Мы с ним встречаемся. Типа. Или нет. Я не знаю... Но он мне нравится.       Рука Хои моментально соскользнула с сонджонового плеча, а недокуренная сигарета была безжалостно размазана по перилам и пущена в полет. Джон отшатнулся в сторону, смотря на ХоВона с непониманием, — от мужчины вдруг резко повеяло опасностью.       — Я, блять, знал, что у вас там что-то нечисто.       И СонДжону впервые за много лет стало так по-настоящему страшно: ХоВон никогда не позволял ярости брать над ним верх, он не терял самообладания ни при каких обстоятельствах, а если и начинал злиться... должно быть, близился конец света.       — Хоя?..       — Насколько далеко вы зашли? У вас с ним что-то было? — ХоВон скрестил руки на груди, и СонДжон на секунду точно бы ощутил, как эти самые руки сдавливают его горло. Юноша вдруг почувствовал себя виноватым, беззащитным и бесповоротно загнанным в угол — он действительно не знал, что ему делать и что говорить. — Вы трахались, я тебя спрашиваю?       — Я... — Джон понимал, что, солги он сейчас, ситуация наверняка бы сгладилась, но, увы, врать не умел. Только не Хое. — Да, хен.       — Пиздец! — ХоВон в неверии всплеснул руками, заставляя СонДжона еще сильнее сжаться и в очередной раз сглотнуть уже подкатывающий к самому горлу ком. — Как ты мог отдаться ему?! Это же пьянь подзаборная! Вспомни, как он ужрался в первый же день!       Отнюдь не такой реакции СонДжон ожидал на свое чистосердечное, ожидал чего угодно, но никак не этого. Он же видел в Хое свою вечную опору, так почему сейчас, когда у Джо впервые появился кто-то, ХоВон не предлагал ему свою такую нужную поддержку, а говорил одни лишь мерзкие слова, полосующие сонджонову душу побольнее тупых ножей? Парню было обидно, обидно за себя и обидно за Гю, о котором у Хои сложилось такое необоснованное гадкое впечатление, и слезы от этой обиды душили, как душит мерно затягивающаяся на шее петля.       — Почему ты позволяешь себе так о нем отзываться? — с непонятной мольбой в голосе выдавил юноша, понимая, что если ХоВон продолжит в том же духе, Джон попросту зайдется в истерике. — Вы даже незнакомы!       — Я и не собираюсь корешиться с алкашами, — по лицу его скользнула тень неприязни, и Джо потупил взгляд в пол, пытаясь смириться с той мыслью, что причина этой неприязни — он. — СонДжон, я же все эти чертовы годы не подпускал к тебе ни одну шваль, чтоб тебя, блин, не обидели, чтоб тебе же не навредили! Я волнуюсь за тебя! Как ты вообще додумался до такого? Где ты проебал свой мозг?!       СонДжон сжал кулаки до боли от впившихся в нежную кожу ладоней ногтей; там, где ранее была его обида, теперь разрастался жгучий гнев, давать волю которому Джону было страшно.       — СонГю очень хороший...       — И в чем же он так хорош?! В раздрачивании твоей сладкой задницы, да?       Это стало последней каплей. Как иронично: СонДжон держал Хою за лучшего друга, а Хоя его — за последнюю шлюху.       Джо поднял на мужчину глаза, а его голос зазвучал твердо и с невесть откуда взявшейся в нем насмешкой:       — Знаешь... И в этом тоже.       ХоВон замахнулся, и звон пощечины сотряс воздух, быстро растворяясь в букете других звуков. СонДжон приложил свои пальцы к горевшей огнем щеке — больно — и только тогда осознал, что произошло.       Хоя ушел. Не проводив его взглядом, Джон остался стоять на балконе.