Лантана

      МёнСу никогда не придавал словам особой ценности. Куда важнее и показательнее ему были поступки, а потому Ким даже и подумать не мог, что однажды вся его жизнь покатится по пизде из-за пары неаккуратных фраз.       Ким СонГю… в существовании Су этот мужчина занимал бесконечно много места, впрочем, занимает его и сейчас. Для МёнСу это был и бронежилет, спасавший неоднократно от шальных пуль судьбы, и «подруга дней суровых», и просто любимый человек, тот самый, без которого и жизнь, что называется, не мила. Когда Гю ушёл, Су почувствовал себя не просто одиноким — он почувствовал себя игрушкой, к которой вдруг безвозвратно потеряли интерес, а после выкинули за ненадобностью.       Он приходил домой с работы и, бывало, подолгу сверлил взглядом стены, пропуская за этим занятием ужин, пропуская вечерний душ и в конце концов просто проваливаясь в сон. Было так странно смотреть на их совместные с СонГю фото, развешенные повсюду, и понимать, что СонГю рядом нет; ещё страннее было видеть его в школе и не иметь при этом возможности обнять как бы невзначай, чмокнуть в щёку, пока не смотрят, или шепнуть что-то милое, а, может, пошлое — тут уж по настроению. Всё это было так мучительно. МёнСу знал, что долго не протянет.       Нужно ли говорить, как он себя чувствовал, когда СонГю обмолвился о неком «другом человеке», который, судя по всему, пришёлся ему неплохой заменой Су. Это был не удар — это было живое предательство, ставшее кощунством по отношению ко всей их ушедшей любви, от которой, конечно, мало что осталось теперь, но всё же. МёнСу измен не прощал, находя это гадким, бесчеловечным и подлым, находя это богомерзким неуважением к себе и к своему партнёру. МёнСу измен не прощал, конечно, но СонГю, пожалуй, простил бы, придумав его поступку тысячу и одно оправдание, лишь бы снова видеть своего возлюбленного рядом, доверчиво жаться к нему по ночам в полудрёме, беззлобно смеяться над его неуклюжими выходками, улыбаться ему и определённо точно знать, что Гю только его и ничей больше.       МёнСу долго успокаивал себя сначала тем, что всё ещё образумится, заскок Гю пройдёт и заживут они счастливее прежнего, но уже совсем скоро скинул эти розовые очки и теперь тщетно пытался убедить себя в том, что на расставании жизнь не кончается, да и глупо в его-то годы ставить на себе крест. Глупо, а что оставалось? Жить-то больше не для кого, да и как жить под давлением всех этих воспоминаний, когда они точно бы выжжены на обратной стороне мёнсуновских век? Их не спрячешь и сам от них тоже не спрячешься — МёнСу, по крайней мере, не мог.       И самое препротивное во всей этой ситуации — неизвестность, полное незнание того, где сейчас СонГю и с кем, в приличном ли месте он поселился, нормально ли ест, не подвергает ли себя необдуманным рискам — а ведь может, зараза… Больше всего он боялся, что в один из этих бесконечно тоскливых дней Гю заявится в школу с новой порцией синяков по телу или, что ещё хуже, не заявится вообще, а Су будет всё так же не знать, не иметь возможности помочь или даже спросить, будет беспомощным и бесполезным, в то время как его возлюбленный, возможно, нуждается в поддержке как никогда… А кто, блин, поддержит СонГю лучше, кроме как сам МёнСу?       Он ещё с десяток раз пытался вывести СонГю на контакт, но тот бежал от разговоров, как от огня, что начинало знатно действовать Су на нервы. Поведение старшего он находил нелогичным и совершенно Гю несвойственным; их расставание ещё не меняло того факта, что оба они взрослые и отнюдь не чужие друг другу люди, работающие, ко всему прочему, в одной школе — им не удастся свести общение на нет даже при всём желании СонГю. Само наличие у него этого желания МёнСу казалось странным и до чёртиков обидным: они же не только любовниками были, но и друзьями неплохими, и ладно отношения — всё в жизни бывает — но дружбу-то за что? Су натыкался на эту мысль всякий раз, когда Гю спешно прятал от него глаза при случайной встрече в школьном коридоре, и только в расстроенных чувствах поджимал губы, явственно ощущая, как закравшаяся в его душонку пустота, кажется, норовила вот-вот не оставить от него совсем ничего.       Надолго МёнСу не хватило, и теперь уже сложно сказать, что послужило тому рычагом, но в один из череды этих всецело одинаковых дней он просто понял, что не может пойти на работу. Он слишком устал, и ему слишком нужно было убить денёк-другой на глубочайший самоанализ, правда, «денёк-другой» уже плавно перетекали в неделю, а так называемый «самоанализ» привёл к жуткой депрессии во всей своей красе: тут тебе и аутоагрессия, и самобичевание, и подавленные настроения, а также полная незаинтересованность в том, что вообще происходит за пределами этих четырёх стен, в которые Су так усердно себя замуровал.       Впрочем, к тому, что находилось в пределах всё тех же самых стен, МёнСу тоже не питал никакого интереса, а интересен ему был только СонГю и ничего кроме. Су много думал и много рассуждал, прокручивал в голове их отношения в поисках того самого переломного момента, после которого они и начали, сами того не замечая, близиться к расставанию, но все эти думы скорее ещё больше добивали, чем шли на пользу. Неоднократно, когда он, болезненно-бледный, уставший, иногда зарёванный и по виду так вообще неживой, лежал на кровати и думал, его посещала мысль из разряда «интересно, а что сейчас делает Гю?», и, как правило, за вопросом следовали мириады домыслов, от каких оставалось только давиться очередным потоком слёз. МёнСу просто закрывал глаза и видел, как его возлюбленный без зазрения совести обрабатывает очередную шлюшку, пьёт так же, как и до начала их отношений, а вокруг него почти наверняка ошивается дрянная компания отбитых наглухо наркоманов и прочих типов со дна жизни, норовящих втянуть Гю в свои ряды. От одних только представлений этого безобразия Су зачастую не мог уснуть, ворочаясь в неуютной постели часами, а те опоры, что поддерживали его крышу, уже опасно потрескивали, намереваясь вот-вот проломиться и позволить упомянутой крыше поехать куда-нибудь не туда. Он по правде был готов отдать многое за простое знание того, как СонГю живёт сейчас и не наживает ли себе на голову проблем, только вот как узнать, если сам Гю не расскажет уж точно, а спросить о нём попросту не у кого — у них же ни одного общего друга, а родители его и сами, должно быть, не в курсе… Конечно же, спустя время и на эту, казалось, непосильную задачу нашлось своё сумасшедшее решение.       МёнСу понимал, что вести за СонГю слежку неразумное и местами довольно-таки подлое занятие, но только так он мог заполучить хоть какое-то представление о том, какой жизнью зажил его бывший и всё же по-прежнему не менее горячо любимый парень. Да, поступок гадкий, и Су оправдывался лишь тем, что Гю сам подтолкнул его к этой крайности: сперва ушёл в неизвестность, ввергнув МёнСу в пучину далеко не радужных догадок, а после почти наверняка затащил себя в полную задницу, из которой его нужно было вытаскивать всеми правдами и неправдами. И Су вытащит… непременно вытащит.       Поставленная цель придавала ему решимости, а неотъемлемый шанс оказаться пойманным с поличным — адреналина, и вот МёнСу уже вовсю искал СонГю взглядом, высматривая его из окна припаркованной за углом школьного двора тачки. Нужно сказать, большинство учителей уже покинули стены здания, что неудивительно — рабочий день для них давненько подошёл к концу, и только Гю как-то не спешил появляться на горизонте: не то задерживался, не то его попросту не было в школе, не то Су так удачно его проворонил. Так или иначе, весь его план готовился вот-вот треснуть по швам, и МёнСу почему-то чувствовал, что более не решится взяться за него завтра или послезавтра или когда-нибудь ещё; либо сейчас, либо, как говорится, никогда…       Но, когда он совсем отчаялся и уже был готов не солоно хлебавши отправиться восвояси, чтобы вновь запереться в своей квартирке и так и продолжить гнить в своём безнадёжном, гадком одиночестве, фигурка СонГю таки появилась на выходе из школы; внезапный приступ нежности от одного только вида возлюбленного быстро перебился осознанием того, что нужно действовать и действовать весьма сосредоточенно, ведь сталкерство далеко не такое простое дело, каким может показаться: мужчину будет легко потерять из виду, если тот сольётся с толпой или же будет бродить дворами, стоило просто отвлечься, ослабить внимание на пару секунд и всё, о том, чтобы найти потерянный объект слежки снова, можно было даже и не мечтать. Мысль об этом помогала МёнСу не расслабляться зазря и виртуозно следовать за едущим неподалёку автобусом, средь многочисленных пассажиров которого и теснился Гю. Су, конечно, знал о том, что его бывший почти наверняка воспользуется общественным транспортом, но почему-то не удосужился предположить о ряде затруднений, которые это может за собой повлечь, хотя затруднения были довольно-таки очевидны: однотипные автобусы проезжали то тут, то там, жутко отвлекая, да и на любой остановке из салона могла высыпаться целая гурьба народу, и различить в ней чуть рыжеватую макушку Гю на вряд ли представится возможным.       Но, по-видимому, Боги сегодня были благосклонны к МёнСу, невзирая на все его дрянные намерения, и, выходя из автобуса, СонГю не удалось ускользнуть от зоркого глаза младшего. Мужчина спешно чеканил шаг по влажному от недавних дождей тротуару, хотя, казалось бы, зачем торопиться, и Су только раздражённо сжал руки на руле: «Наверняка мчится к своей подстилке, козёл». Но стоило ему вдруг выругаться про себя, как в поле зрения попала новая беда — метро, и МёнСу до последнего надеялся на то, что Гю прошествует мимо, не спускаясь в убежище подземного сеульского червя, однако в этот раз удача однозначно предпочла обойти Су стороной.       — Дерьмо, — злобно чертыхнулся парень, на мгновения бросая руль, но, быстро вспомнив, что находится по-прежнему на довольно оживлённой трассе, снова взял управление в свои руки и вырулил на обочину. Люди сплошным потоком двигались по направлению к станции метро и скрывались в её дверях, а СонГю уже добрых секунд пятнадцать как пропал из виду. МёнСу упёр локоть в подлокотник водительского кресла и нервно огладил пальцами свой подбородок, а после опалил собственную ладонь шумным и рваным вздохом. — Чего делать-то?       Но долго думать было некогда — Гю ещё можно было найти, если Су поторопится, а потому он пулей вылетел из салона авто и ринулся к дверям метро, беспардонно распихивая вползающую в них толпу. Игнорируя редкие бранные выкрики в свою сторону, МёнСу уже искал СонГю взглядом и, к собственному величайшему сожалению, не находил: множество людей мешали обзору, а вся их суета на пару с шумом приближающихся поездов выбивала парня из колеи, заставляя ещё больше поддаваться панике и действовать необдуманно и резко, а потому безрезультатно. Подкативший к мёнсуновскому горлу ком предательски подначивал Су зайтись в истерике, и он по правде бы пустил слезинку-другую, если бы так вовремя не углядел в самом конце зала нужный силуэт; присмотревшись, МёнСу действительно признал в нём Гю и, уняв свои через край льющиеся эмоции, поспешил принять не привлекающий внимания вид и занять позицию поближе к преследуемому, чтобы по возможности забежать в один с ним вагон. Конечно, возрастала возможность спалиться, но парень уповал на то, что будет не столь заметен за счёт набившегося в поезд народа и несвойственной Су одежды, надетой для конспирации, — здесь хотелось бы отметить нелепые солнечные очки и надвинутый на лоб козырёк иссиня-чёрной кепки, умело сокрывшие под собой добрую половину его лица.       СонГю стоял почти вплотную к дверям, вцепившись в поручень для устойчивости, а МёнСу расположился чуть поодаль, не решаясь ни на секунду отвести от мужчины глаз, и странно было, что Гю ещё сквозь землю не провалился от беспрестанно сверлящего его спину взгляда. В вагоне было душно, людно и тесно, как то и бывало в час-пик, и Су мог только скрипеть зубами от мысли, что боле ему не повезёт и на выходе из поезда СонГю таки удастся затеряться в толпе, а все проделанные парнем труды канут в лету так просто; в момент, когда поезд только тронулся, начиная преодолевать очередной перегон между станциями, Гю вдруг весьма многозначно повертел головой, точно бы пытаясь разглядеть что-то или, возможно, кого-то, и сердечко МёнСу точно бы пропустило пару ударов — на мгновение он оказался непозволительно близок к разоблачению. Но угроза миновала, позволяя младшему вздохнуть с облегчением, хотя расслабляться было ещё рано, по сути, ведь вся операция по слежке только начиналась, и, если Су повезёт, закончиться она обещала очень не скоро.       На подъезде к очередной станции, точнее, когда двери поезда уже открывались, и пассажиры в спешке меняли позиции, стекаясь к выходу, СонГю вёл себя абсолютно неприметно, а на платформу соскочил едва ли не в самый последний момент, чем ввёл своего горе-сталкера в оправданное смятение. Сообрази МёнСу покинуть поезд секундой позже, и его жертва была бы упущена окончательно, а сам «шпион» продолжил бы своё путешествие уже в одиночку, умирая от собственной глупости. На секунду Су не без толики ужаса подумал, что его раскрыли, а проделанный манёвр — всего лишь попытка СонГю скрыться от преследования, но нет, свой путь мужчина продолжил абсолютно спокойно, как будто бы ничего и не было вовсе, и младший мог только двинуться вслед за ним, выдавливая из себя нервный смешок: Гю просто чуть не пропустил свою станцию.       СонГю рассекал по улочкам всё в том же торопливом темпе и лишь изредка озирался по сторонам с ощутимой тревогой, отчего со стороны мог показаться конченым параноиком, хотя в этот раз все его подозрения были как никогда оправданы. МёнСу неизменно следовал за мужчиной, иногда чуть притормаживая на углах, чтобы увеличить в очередной раз ставшую опасно короткой дистанцию между ними; на улице было прохладно и влажно, в воздухе витал аромат сырого асфальта вперемешку с дрянной вонью автомобильных выхлопов, а Су ни на секунду не покидало ощущение, что он вот-вот столкнётся с чем-то... страшным.       Но предчувствие, должно быть, попросту вознамерилось поглумиться над парнем, и не было ничего страшного в этом мотеле, где, по-видимому, Гю прочно так обосновался; Лантана являла собой неприметное по виду заведение средней паршивости, которое предоставляло путникам жильё среднего качества по средней цене, и Су с трудом верилось, что здесь был хоть какой-то момент, так или иначе выбивавшийся из рамок этого «средне». Тем не менее, многим лучше, чем то рисовало воображение МёнСу — даже и придраться на деле не к чему, но его всё равно не оставляло ощущение того, что где-то здесь определённо крылся неведомый подвох, и надо бы вытаскивать СонГю отсюда... для его же блага, а не просто потому, что Ким-чёртов-влюблённый-эгоист-МёнСу этого хочет.       Гю скрылся где-то на пути к своему номеру, а Су подошёл к резным воротам Лантаны почти вплотную, рассматривая её уже более обстоятельно и по-прежнему не находя здесь ничего, что могло бы так или иначе напрячь; в принципе, на этом сегодняшнюю миссию можно было бы и счесть относительно успешно выполненной, но отчасти уместное чувство незавершённости мешало МёнСу провернуться на сто восемьдесят градусов и просто зашагать в обратном направлении, бросив всё так, как есть. Ещё с полминуты потоптавшись на месте, взвешивая «за» и «против», парень подсобрал остатки своей решимости и беспрепятственно проник на территорию Лантаны, аккуратно прикрывая за собой неприятно поскрипывающую калитку. Быстро сориентировавшись, Су неспешно побрёл в сторону административного корпуса, накидывая приблизительный план своих дальнейших действий — предугадать исход этих действий было нереально, да парень в принципе не знал, чего хочет ими добиться, но для начала было бы неплохо хотя бы пробраться внутрь, или... имело ли смысл снова поговорить с Гю?       За стойкой ресепшна в каких-то бумагах копошилась дамочка по виду так немногим младше самого Су, и производила она впечатление довольно-таки лёгкой «добычи», что, несомненно, шло парню на руку. На ходу МёнСу стащил с себя кепку и поднял на лоб свои солнечные очки, заманчивым жестом поправляя выбивающиеся из-под них прядки волос и улыбаясь незнакомке так очаровательно, как, наверное, умел только он один. Да, наружность Су мало кого могла оставить равнодушным, и, хоть сам Ким ни в жизнь бы не назвал себя красавцем, девушки (а порой и не только они) в его мордашке души не чаяли, даже не пытаясь заглянуть МёнСу в душу, чем он зачастую беззастенчиво пользовался, если то могло как-то да помочь ему в той или иной ситуации.       — Привет, красивая, — не прекращая всё так же обезоруживающе улыбаться и демонстрировать милейшую ямочку на щеке, Су подошёл к стойке вплотную и опёрся о неё обеими руками, нарочито заглядывая девушке в глаза.       Реакция до смешного банальна: сперва чуть затянутый зрительный контакт, после — ответная улыбка и неловко опущенная голова, как попытка скрыть проступивший на щеках румянец — провальная, нужно сказать, попытка.       — Я могу вам как-то помочь? — смущённо пролепетала девушка, в стеснении обнимая себя руками, точно бы эти тонкие ручки могли чудесным образом спасти её от попадания в плен глубочайших мёнсуновских глаз.       — Я думаю... — Су снова мазнул взглядом по миниатюрной фигурке этой девчонки, добавляя своей улыбочке оттенок заводящей дикости — совсем чуть-чуть, едва ощутимо, но очень действенно. — Да. Понимаешь, у меня тут возникла одна проблема... Серьёзная. Кажется, без тебя мне никак не справиться. Ким СуЁн, верно? — он чуть наклонился, демонстративно считывая имя работницы по бейджику, и ответом ему послужил несмелый кивок. — Очаровательно.       — Расскажите о вашей проблеме...       — Давай перейдём на ты, — беспардонно перебил МёнСу, изображая острую нужду в этом несчастном «ты» и продолжая ну очень неприкрыто терроризировать девушку своим томным взглядом. — Ох, извини за мой напор, я просто... нервничаю. Дело в том, что мы с моим другом сильно поругались. Он ушёл из дома, не отвечал на мои сообщения и звонки... По случайному стечению обстоятельств он заселился в ваш мотель. Я так волнуюсь за него.       Возможно, разыгрывая этот спектакль, Су слишком быстро перешёл от заправского совратителя к умилительно заботливому парнишке, готовому и на другой конец планеты ринуться вслед за товарищем, но резкий переход от образа к образу вовсе не побеспокоил даму и на вряд ли был ею замечен.       — Мне так жаль... Как я могу помочь?       Поймав в её голосе ту самую ноту искреннейшего сострадания, МёнСу только победно хмыкнул, про себя отмечая, что две трети миссии были успешно завершены и дело, по сути, оставалось за малым — озвучить свою просьбу и продолжить безбожно давить на жалость, пока СуЁн не сдастся и не скажет того, что от неё требовалось.       — Я должен... обязан поговорить с ним, — пояснил Су, но выглядело так, точно бы он пытался убедить в этом скорее себя, нежели свою собеседницу. — Не могла бы ты сказать, в каком номере проживает Ким СонГю?       СуЁн уже было приоткрыла рот, готовая пойти парню навстречу, но вдумалась в суть полученной просьбы и виновато опустила взгляд, поджимая измазанные пунцовой помадой губы. МёнСу нисколько не напрягся, уже предчувствуя скорый отказ, — знает же, что на нём ничего не кончится.       — Извините, я не могу. Вы не являетесь постояльцем Лантаны и не должны располагать такой информацией, ровно как и посещать зоны, предназначенные для гостей, — официально, но не без оттенка тоски в голосе возвестила девушка, заканчивая реплику тяжёлым вздохом. — Извини...       — Я понимаю, но это правда очень важно для меня. Может, сделаешь одно маленькое исключение? Пожалуйста.       СуЁн отрицательно покачала головой:       — Не положено. Правила.       — Но правила существуют для того, чтобы их нарушать, так ведь?       — Я не могу, — девушка попыталась придать голосу напускной твёрдости, но всё тщетно — Су чувствовал, как СуЁн колебалась, вот-вот норовя пойти на уступок, — правда.       МёнСу подался вперёд, сокращая расстояние между ними до неприличного, и завис над плечом девушки, невесомо касаясь кожи своим тёплым дыханием; у СуЁн по спине мурашки, и сама она ощутимо напряглась, а в мыслях у парня уже вовсю распевались победные оды, посвящённые, конечно же, ему и его уникальному таланту «убеждать».       — Это важно.       Девушка плотно зажмурила глаза, наконец сдаваясь, и воздух сотряс её томный полушёпот:       — Двадцать шестой.       Получив желаемое, МёнСу резко отстранился от своей жертвы, поймал на себе её непонимающий взгляд и, коротко кивнув, выплюнул бесцветное:       — Благодарю.       После Су провернулся на пятках и, как ни в чём не бывало, зашагал по направлению к выходу из административного корпуса, оставляя девушку наедине с её мыслями, которые, впрочем, не волновали парня от слова «совсем». Сейчас для него имели значение только Гю и номер его комнатушки, озвученный дурочкой за ресепшном, и МёнСу уже было двинулся в сторону нужного здания, как вдруг его «цель» сама замаячила на горизонте.       СонГю расслабленной походкой пересекал двор Лантаны, кривя губы в улыбке, счастливой до тошноты, но что куда более интересно, мужчина был не один; в ногу с ним шагал мальчонка лет двадцати отроду, придерживая локоть Гю на манер прилежной жёнушки, и тоже улыбался — застенчиво и как-то по-детски искренне. Они даже не разговаривали, просто шли вплотную друг к другу и лыбились, как два идиота — влюблённых идиота — которым от жизни ничего не надо, пожалуй, кроме, наверное, друг друга. Сердце у МёнСу ёкнуло и точно бы вдруг приостановилось: осознание того, что рядом с СонГю был кто-то другой, настойчиво не укладывалось в голове и бесило, ровно как и то, что выглядел мужчина как никогда довольным жизнью — жизнью без Су.       Они подошли к номеру Гю (МёнСу — за ними) и приостановились в паре метров от дверей: мужчина искал ключи по карманам, параллельно переговариваясь со своим спутником, а тот всё также невинно хихикал, и Су не без горечи признал одну простую истину: этот паренёк... красивый. И улыбка у него красивая, и смех красивый, и рядом с Гю он смотрелся красиво до отвратительного, и осознание всего этого разжигало в МёнСу такую ненависть, что, казалось, его вот-вот должно было просто разъесть изнутри этой богомерзкой злобой.       Су смотрел на них, совершенно не боясь быть замеченным, и свирепел с каждой секундой: как же ему было гадко, как же хотелось оторвать Гю голову в отместку за предательство, а его полюбовничка — подвесить где-нибудь на собственных же кишках, и только остатки здравого смысла кричали ему откуда-то из-за пелены ревности, что насилие — не выход. Разрываясь между желанием накинуться на эту парочку с долгой матерной тирадой и желанием нестись отсюда со всех ног, парень склонялся всё же ко второму, а, когда эти двое начали с упоением целоваться, МёнСу пустился в бегство раньше, чем даже успел осознать. Из-за предательски подступавших слёз было сложно различать дорогу; хотелось сдохнуть.       Рабочий день для СонГю выдался из ряда вон утомительным, ведь, вдобавок к повседневной нагрузке в виде проведения семи уроков, он вынужден был задержаться в школе на без малого час, составляя методические пособия. И не то из-за переутомления, не то он по правде сходил с ума, но весь путь от работы до дома Гю не покидало ощущение неизвестного происхождения тревоги, как будто бы его везде и всюду провожали взглядом, долгим таким, пристальным, точно следя, хотя, казалось бы, какому идиоту могло бы это понадобиться, да и зачем? Но даже мысль об этом не помогала СонГю унять свою паранойю, и на протяжении всего пути он то и дело озирался по сторонам в поисках кого-то-не-знаю-кого и каждый раз тщетно — никто не вызывал ни намёка на подозрение. Благо, уже будучи на территории Лантаны, Гю сумел отвлечься от этого мерзкого чувства, а после встречи с СонДжоном, кажется, и вовсе отделаться от него насовсем.       Прикончив заботливо сготовленный Джоном перекус, Гю позволил себе ещё чуть отдохнуть, а после, хватанув своего горе-ученика под ручку, поволок его в номер, чтобы там уже в более спокойной обстановке разложить по полочкам очередную тему, которая, со слов Джо, «ну точно придумана Сатаной».       — Погодка сегодня неплохая, — протянул СонДжон, подставляя лицо слабым лучикам выглянувшего из-за краешка облаков солнца; на лице у парня улыбка, какой грех не улыбнуться в ответ, глаза чуть прикрыты, и сам он довольный, как сытый кот, не мурлыкает пока только. — Сыро правда.       — Да, пожалуй. Последние тёплые денёчки, — как бы между прочим заметил СонГю, уже запуская руки в карманы брюк и никак не нащупывая в них ключи от своего номера. — Со следующей недели обещают похолодания, надо бы успеть вырваться куда-нибудь на выходных. Что скажешь?       — СонГю-хён приглашает меня на свидание? — руки СонДжона соскользнули с локтя СонГю и как бы невзначай легли ему на талию, а сам юноша подался к мужчине ближе, прижимаясь почти вплотную. — Я в парк хочу. Осенью там красиво.       — Отпросишься у своего надзирателя — сходим, — Ким поднял голову, сталкиваясь с Джо взглядами, и невольно коснулся его губ своими, оставляя на них долгий без намёка на пошлость поцелуй.       Отпрянув от лица юноши, Гю невзначай посмотрел в сторону и обратил внимание на спешно удаляющуюся фигуру какого-то парня, со спины показавшегося определённо знакомым, но приглядеться мужчина не успел — слишком уж поспешно незнакомец скрылся за забором Лантаны. В тот же момент СонГю как по волшебному щелчку вспомнил обо всех своих подозрениях, что терзали его на пути к мотелю, но, взглянув на вдруг погрустневшую мордашку Джо, потерял эту мысль.       — Что-то случилось? — полюбопытствовал Гю, уже протягивая руку с зажатым в ней ключом к замочной скважине.       — Нет, ничего, — СонДжон постарался улыбнуться, но вышло натянуто и даже как-то отчасти жалко, а в голосе проскользнула заметная нотка тоски. — Пойдём.       Рассказывать о том, что после последней ссоры они с Хоей не разговаривали уже которой день кряду, не хотелось.