Не все герои носят плащи

Утреннее солнце пробивалось сквозь шторы, мягко скользя по стенам кухни. Леви сидела за столом, размешивая овсянку в миске и одновременно ломала голову над тем, что написать Гажелу. Её раздражало, что она вообще так долго об этом думает — но и написать какую-нибудь глупость не хотелось. Он ведь потом точно не даст ей покоя и будет дразнить до конца жизни. Сегодня, после заседания совета, они договорились (пусть и не с первой попытки) позаниматься математикой. Леви вздохнула. Ну просто детский сад. — Доброе утро, дорогая, — в кухню вошла миссис МакГарден. Со строгим пучком, в очках — она была уже полностью готова к выходу. — Выглядишь напряжённой. — Доброе утро, мам, — Леви отложила телефон и улыбнулась. — Эффект понедельника. Ничего особенного. — Понимаю тебя, — мама провела ладонью по её волосам, а затем налила себе чашку кофе. — Надеюсь, ты хоть успела отдохнуть на выходных. Я была так завалена, что мы даже не успели толком поговорить. Как прошёл концерт Люси? — О, было супер. Надеюсь, они получат… э… какую-нибудь награду. Хотя я не уверена, что там вообще что-то вручают победителям. Леви вкратце рассказала о событиях пятничного вечера, а мама слушала с лёгкой улыбкой. — Поздравляю с первой вечеринкой, — Рита села напротив. — Помню, моя закончилась в травмпункте с переломом кисти. — Ужас! Надеюсь, это не повлияло на твой выбор профессии? Обе рассмеялись, доедая завтрак. Леви, хоть и доверяла маме безоговорочно, решила не жаловаться на Гажила и их сегодняшние «занятие». — Кстати… хочу заметить, что новый хирург довольно милый, — как бы мимоходом заметила Рита, убирая посуду в раковину и направляясь в коридор, чтобы проводить дочь. Леви уловила ту самую — едва заметную — улыбку. — Просто милый? — уточнила она. — Или всё-таки очень милый? — Он предложил подвозить меня до дома, когда у нас смены заканчиваются одновременно. — О, как романтично с его стороны, — улыбнулась Леви. Она задумчиво уставилась на шарф: вроде не холодно… — Не хочу загадывать, но мне кажется, что я этому Эригору приглянулась, — сказала Рита, чуть понизив голос, будто боялась спугнуть свою мысль. — Кто-то в отделении проболтался, что я вдова, и после этого он стал со мной таким вежливым. Как это у вас называет? Точно — он начал ко мне подкатывать. — О, мам, это же здорово! — Леви расплылась в улыбке. — То есть… если он тебе тоже нравится — это замечательно. — Ты так думаешь? — Рита пыталась скрыть улыбку, но Леви её уже подловила. — Он действительно интересный. Очень умный, вежливый, пунктуальный… даже слишком. Настоящий немец. Он предложил мне поужинать на неделе, но я хотела сначала обсудить это с тобой. — Мам, если он тебе нравится, то почему бы и нет? — Леви уже догадалась, куда идёт этот разговор, поэтому быстро добавила: — Я не против. Правда. Папа… его давно с нами нет. И никто, конечно, никогда его не заменит, но я не хочу, чтобы твоя жизнь останавливалась. Обязательно сходи, потом расскажешь мне про свидание — Брось, это не свидание, — усмехнулась МакГарден старшая. — Тогда как называется встреча двух людей, которые увлечены друг другом? — подловила маму Леви. Рита МакГарден улыбнулась, обняв дочь. — Ты такая мудрая, Леви. Копия своего отца. — А мне казалось, что я твоя копия, — ответила Леви, улыбаясь. И, чтобы сменить тему, спросила: — Как думаешь, стоит надевать шарф? — Обязательно, на улице ветер, — напомнила мама в своей привычной, заботливой манере. Леви усмехнулась и обмотала шею. — Так-то лучше, — кивнула Рита. Леви поправила юбку, закинула рюкзак на плечо и обняла маму крепко-крепко. — Буду скучать. — Я тоже, — прошептала Рита, сжав её в ответ. — Будь осторожна. Хорошего дня. Когда дверь за Леви закрылась, в доме повисла короткая, хрупкая тишина. Рита посмотрела на часы, допила остывший кофе, глубоко вдохнула — и поспешила на работу.

***

Больница Святого Морица стояла на холме в южной части города — здание в светло-бежевом кирпиче с множеством стеклянных вставок, отражающих утреннее небо. У входа сновали пациенты, санитарные машины, сотрудники, отдыхавшие на быстром перекуре. В воздухе пахло свежестью, хлоркой и кофе. Рита МакГарден, зажав в пальцах пластиковый стакан с обжигающим американо (старая привычка брать кофе в определенной кофейне недалеко от больницы никуда не делась ещё со времен аспирантуры), подтянула ремешок сумки на плече и вошла через боковой вход для персонала. Внутри её окутала привычная прохлада кондиционеров и едва уловимый запах антисептика. Полы блестели после утренней уборки, а вестибюль уже гудел: регистраторы печатали что-то в компьютерах, мимо проходили пациенты с бумажными картами. — Доброе утро, Рита! — кивнула ей Энно, младшая медсестра, с тетрадью в руках. — Доброе! Как нога? — поинтересовалась Рита, замедляя шаг. — Всё ещё болит, но уже намного лучше, чем вчера. — Энно улыбнулась, морщась. — С пятого этажа опять путаница с анализами, только что принесла двойной экземпляр. — Скажи Набу, чтобы он перестал вечно спешить, а то будет как в прошлый раз, когда он перепутал документы пациента и своего питбуля. — Передам! — махнула рукой Энно и скрылась за поворотом. Рита спустилась вниз, в раздевалку для персонала. Шкафчики, мягкий свет и ровное гудение ламп — всё было привычно и знакомо. Она переоделась в свежий халат, поправила волосы, выбросила стаканчик, проверила, не забыла ли бейдж и планшет. Затем — привычный маршрут вверх по лестнице к хирургическому отделению. На одном из пролётов она столкнулась с Тибальтом — анестезиологом, молодым, вечно ироничным латиноамериканцем, который всегда воспринимал происходящее с серьёзным лицом и тонким сарказмом, будто это единственный способ не сойти с ума среди вечных форс-мажоров. — Утро доброе, Рита, — сказал он ровным голосом, с едва заметной усмешкой в уголке губ. — Ты в курсе, что Дженкинс снова перекроил график? Видимо, у него дома магический кубик: бросает — и решает, кто сегодня страдает. Рита фыркнула. — Серьёзно? Он хоть объяснил, зачем? — Объяснил? — Тибальт хмыкнул, не меняя выражения лица. — Он прикрепил к двери записку: «смена сдвинута на полтора часа»… и исчез. Настоящий эстет. — Очень на него похоже, — пробурчала она. — Ещё один день в неразберихе и безумстве. — Рита, мы в аду. Но в аду, где по расписанию даже сгореть не получается. Сатана опять опаздывает. — Спокойно заметил Тибальт. — Если сегодня кто-то снова перепутает наркоз с физраствором — я лично попрошу сразу ввести мне второй. Больше кайфа, меньше бумажной волокиты. Рита рассмеялась, покачав головой. — Если решишь перейти на феназепам — предложи Дженкинсу. Спящий он куда полезнее. — В таком случае предупреждаю: если кто-то разбудит меня раньше конца смены, получит наркоз без наркоза. Они разминулись, и Рита продолжила путь, уже с лёгкой, невидимой улыбкой. В этом доме полусумасшедших всё-таки находилось место здравому смыслу — хоть и в саркастичной обёртке. Когда она дошла до хирургического отделения, в коридоре уже царила относительная тишина — предоперационное напряжение, когда всё вымерено до секунды. И у операционной её уже ждал он. Доктор Эригор Кляйн. Высокий, с прямой осанкой и той самой «немецкой выправкой», которую замечали все с первого дня. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, подбородок гладко выбрит. Лицо — немного угловатое, с выраженными скулами, горбинкой на носу, будто бы украденной у римской статуи, и внимательными синими глазами. Он носил халат, идеально выглаженный, и держал в руках планшет. Когда он заметил Риту, его губы тронула лёгкая полуулыбка. — Guten Morgen, доктор МакГарден, — произнёс он с лёгким акцентом, склоняя голову. — Доброе утро, доктор Кляйн. — Она улыбнулась коротко. — У вас уже операция? — Через семь минут. У нас сегодня необычный случай. Пациент четыреста семь. Я хотел бы обсудить с вами снимки — возможно, потребуется нестандартный подход. — Конечно. Это та самая травма брюшной полости? — Именно. Подозреваю внутреннюю гематому, но картина не совсем типична. Вы мне нужны, доктор МакГарден. Он сказал это совершенно профессионально, но в его взгляде мелькнуло нечто большее. Что-то тёплое, внимательное, будто он ждал не только обсуждения диагноза. Рита кивнула, сохраняя деловой тон, но в уголках губ всё-таки появилась тень улыбки. — Хорошо. Посмотрим. — Она подошла ближе, врачи склонились над планшетом. Его рука случайно коснулась её запястья, и он не сразу убрал её. Она почувствовала это — лёгкое электричество. Она знала такие знаки, умела их читать. Но в Эригоре было что-то непривычное. — Вы привыкли к нашему отделению? — спросила она, когда он объяснял диагноз. Он замолчал на секунду и посмотрел на неё чуть иначе. — Всё ещё привыкаю. Но, знаете, это место становится интересным. В Германии медицина… другая. Более формализованная. Больше структур, больше отчётности. Всё строго по протоколу — даже там, где требуется гибкость. У вас здесь безумие, но… как вы это называете? Живое. Решения принимаются быстро. Иногда это рискованно, но чаще — эффективно. Удивительно, как в этом беспорядке находится место для интуиции. В Германии её приучают подавлять. Рита чуть склонила голову, вслушиваясь. Её это явно зацепило. — Думаете, здесь больше свободы? — Больше ответственности, — уточнил он. — Здесь чувствуются последствия сразу. И ты сам за них отвечаешь. В Германии между тобой и пациентом — пять бумаг, три консультанта и юридический страх. Он усмехнулся, глядя вперёд, будто в полумраке коридора видел что-то далёкое: — А ещё… тут люди смотрят в глаза. У нас чаще — в протокол. Она молча улыбнулась. В этом признании было что-то личное — и неожиданно тёплое. Рита уже собиралась вежливо попрощаться и уйти, но Эригор лёгким, почти неощутимым касанием остановил её за плечо. — Доктор МакГарден, вы ведь не забыли о моём предложении? — Предложении? — переспросила она с ноткой удивления. Разумеется, она помнила. Он упоминал неформальную встречу, и ей хотелось верить, что это было сказано не просто ради вежливости. Она надеялась, что он сам вернётся к этому — и вот он это сделал. — Я говорю про ужин, — уточнил Эригор, пристально глядя ей в глаза. Голос был спокоен, но в нём звучала та самая немецкая прямота, которой она уже начала привыкать. — Если, конечно, вы не передумали. — Я не передумала, — ответила Рита, и сама удивилась, насколько уверенно это прозвучало. — Рад это слышать. Как вы относитесь к азиатской кухне? Недавно обнаружил в Магнолии японский ресторан — и, должен признаться, он меня по-настоящему впечатлил. — Прекрасно, — она улыбнулась. — Люблю японскую кухню. — Тогда приглашаю вас на ужин. В эту пятницу, в шесть. Разумеется, я заеду за вами и верну домой ровно в десять. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что ей нужно свериться с расписанием, но Эригор снова её опередил: — Я уже проверил Ваше расписание. Вы свободны. Рита приподняла брови, удивлённая, но скорее приятно. Его уверенность была не навязчивой — скорее, продуманной и надёжной. Она чуть улыбнулась, смягчая взгляд. — В таком случае, ничего не буду планировать на пятницу. Из операционной вдруг высунулось лицо ассистента — в маске, в защитных очках, совершенно неузнаваемое. — Мистер Кляйн, мы готовы, — сказал он. — Конечно, — кивнул Эригор. — Удачной операции, доктор Кляйн, — сказала Рита, уже отступая. — Danke. Вам — хорошего дня, доктор МакГарден.

***

Джувия, как обычно, попрощалась с подругами у главного выхода. Они все были такие занятые — кружки, подработки, проекты. Леви жаловалась, что её ждёт «тяжёлый вечер» в обществе Гажила Рэдфокса. Лисанна в ответ предложила сопровождение телохранителя. — Я просто хочу, чтобы он передумал и ушёл из совета, — вздохнула Леви. — Это же смешно. Что он там вообще делает? — Хочешь, я Нацу позову? — оживилась Лисанна. — В прошлый раз он его знатно припугнул. Может, и сейчас как врежет — не то что из совета, из школы вылетит, как пробка. — Спасибо за поддержку, — грустно улыбнулась Леви, сделала вид, будто вытирает слёзы, и театрально поплелась в сторону учебных классов. Лисанна глянула на часы, чмокнула Джувию в щёку на прощание и поспешила в другую сторону — по понедельникам она подрабатывала в кофейне до вечера. Джувия уже достала наушники, собираясь неспешно побрести домой, когда вдруг кто-то мягко коснулся её плеча. Она вздрогнула и обернулась — Люси. — Привет, Джувия, — улыбнулась Хартфилия. Локсар улыбнулась в ответ, но в улыбку блондинки не поверила ни на секунду. В ней не было ни привычной лёгкости, ни тепла. Она была… грустной. Тихой. Вся Люси выглядела так, будто мир вокруг выцвел вместе с ней: никакого макияжа, опухшее лицо, свитер с высоким горлом, который закрывал не только шею, но и почти полностью спрятал руки. Ни следа той сияющей, блистающей Люси, что ещё пару дней назад затмевала всех в Магнолии, как настоящая звезда. — Не против пройтись вместе? Джувия кивнула, всё ещё в лёгком замешательстве. Она точно помнила, что дом Люси был совсем в другой стороне, и насколько ей известно, за ней всегда заезжал водитель. Пару минут шли в полном молчании, и Джувии стало не по себе. Люси шла чуть пригнувшись, смотрела в землю. Казалось, даже шаг у неё стал тише. «Скажи что-нибудь…» — мысленно подгоняла себя Локсар, но не знала с чего начать. Джувии было неловко, но она совсем не знала как начать разговор. Они с Люси не были подружками, но Локсар неизменно чувствовала, что Люси пытается это исправить. — Ммм, как день прошёл? — спросила она наконец, чуть натянуто, но по-доброму. В условиях полного хаоса, какой был в день концерта, с множеством других людей, ей было легче коммуницировать с Люси, но как только они оставались один на один, то она совсем не знала о чём поговорить. Люси задержала дыхание на долю секунды, прежде чем ответить. — Неплохо, правда устала немного. Всё ещё не могу отойти от выходных. — Как всё закончилось? — Джувия, ухватившаяся за отличный повод, собираясь узнать обо всём, что она могла пропустить. — Вы же выиграли конкурс? Люси резко вздохнула и будто задержала дыхание. — Ну, вообще-то нет. Джувия даже остановилась на секунду, но потом возобновила шаг. Она во все глаза уставилась на Хартфилию. Что?! Она не ослышалась? — То есть как не выиграли? — Ну, вот так, — пожала плечами Люси. — Вчера объявили результаты на сайте конкурса. Мы не прошли, награду взял местный хор. Тот, который первый выступал. — Люси, если это шутка, то она совсем не смешная, — Джувия оставалась в полной растерянности. — А что сказал тот продюсер? Вы же пригласили его на вечеринку. Я думала, что раз он согласился, то вы ему точно понравились. Люси остановилась. Она не поднимала взгляда от асфальта, теребила рукава своего свитера, и, казалось, изо всех сил пыталась сдержать слёзы. — Ах, он… ну… Она не выдержала. Резко прикрыла лицо руками, словно пытаясь вытереть слёзы ещё до того, как они успели упасть. Плечи вздрогнули. Джувия замерла, в полной растерянности. О нет… Она совершенно не знала, как её успокоить. — Люси… что-то случилось, да? — неуверенно прошептала она и осторожно положила руки ей на плечи. Слова застревали, не желали звучать, но Джувия всё же произнесла первую фразу, которая пришла в голову — та самая, что мелькала в каком-то фильме. — Хочешь поговорить об этом? — Просто… прости, Джувия, — всхлипнула Люси, голос был едва слышен. — Я не хотела вот так… Я просто… в тот день кое-что произошло. Я думала записаться к психологу, правда. Но мне тревожно говорить об этом с незнакомыми людьми… Я не хочу на тебя всё это наваливать, но… просто мне совсем не с кем поговорить об этом. Она разрыдалась сильнее, опустилась на корточки прямо на обочине, спрятала лицо в коленях. Джувия, растерянно оглянувшись по сторонам, тут же опустилась рядом. Не говоря ни слова, она положила руку Люси на спину. И вдруг поняла кое-что важное. У Люси было много друзей. Настолько много, что, возможно, она даже не знала всех по именам. Она блистала на сцене, смеялась в зале, была окружена вниманием. Но сейчас перед Джувией сидел человек, у которого, по сути, не было ни одного настоящего друга — она плачет и изливает душу той, с кем почти не общалась. — Хочешь, пойдём ко мне? — осторожно предложила Джувия. — Я живу недалеко. Можем попить чаю. У меня дома… тринадцать сортов чая. Мой любимый — Эрл Грей. Она тут же прикусила язык. Господи, Джувия, серьёзно? Тринадцать сортов чая? Но к её удивлению, Люси вдруг улыбнулась — сквозь слёзы, неуверенно, но искренне. — Спасибо, — прошептала она, вытирая глаза рукавом и поднимаясь на ноги. — Я тебе очень благодарна. Джувия поднялась следом. И хоть она всё ещё не знала, что именно произошло, и как можно помочь — ей вдруг стало ясно одно: иногда быть рядом — уже достаточно. Девушки прошли ещё немного. Джувия решила не торопить, не задавать вопросов. Люси шла рядом молча, всё ещё пряча руки в рукавах. И только когда дыхание выровнялось, а шаг стал чуть увереннее, она заговорила снова. — Мы проиграли из-за меня. — Но как так? — удивлённо обернулась Джувия. Люси замялась. На губах играла сдержанная гримаса — будто каждое слово давалось с боем. — Этот… мистер Чанзи… — начала она, запинаясь, — он… Джувия увидела, как тяжело Люси это даётся. Как она борется с собой — за каждую фразу. Локсар не перебивала. Люси глубоко вздохнула. — После того, как вы ушли… он отвёл меня в кладовку. Я подумала, что он хочет обсудить выступление. Или песню. Или… не знаю, перспективы. А он начал говорить совсем о другом. Сказал, что я красивая, талантливая. Сначала просто стоял рядом, а потом… начал трогать меня. Джувия замерла. Люси не смотрела на неё. Голос у неё дрожал. — Я терпела. Не хотела показаться грубой… думала, может, это какая-то дурацкая шутка. Но когда он начал… лапать меня за грудь… — голос сорвался. — Я резко оттолкнула его. Сказала, что это неуместно. А он… Она запнулась, вытерла глаза рукавом, и продолжила, уже тише: — Он не остановился. Сказал, что сцена — это не только свет и аплодисменты. Что иногда приходится заслуживать место на сцене. Намекал, что от моего решения зависит победа группы. Что если я не хочу подводить своих друзей… должна сделать то, чего он хочет. Люси снова вытерла слёзы, уже в спешке, почти со злостью к себе. Джувия шла рядом, онемевшая. Её сердце гулко стучало. Она не знала, что сказать. Не знала, как подобрать слова, чтобы это не прозвучало как жалость или банальное «держись». Как? Как кто-то мог… с ней? Люси была яркая, сильная, светлая — звезда, к которой тянулись все. И теперь Джувия видела: всё это сияние — как доспех, за которым пряталась обычная девочка. Одинокая и очень напуганная. Если бы это случилось со мной… — Джувия даже не смогла закончить эту мысль. Она не знала, нашла бы в себе силы рассказать кому-то. А Люси — рассказала. Ей. Почти незнакомой девочке, тихой, не самой яркой, не самой важной. И от этого в груди у Джувии стало тепло и горько одновременно. — Боже… это ужасно, — прошептала Джувия. Она старалась, чтобы это не звучало сухо. Чтобы Люси почувствовала: она действительно слышит. — Я просто не могу в это поверить. — Он не остановился, даже когда я сказала, что мне всего пятнадцать, — голос Люси дрогнул, и на лице появилась гримаса отвращения. Она будто заново переживала всё, что пыталась забыть. — Мне еле как удалось вырваться… Под рукой оказался утюг. Я ударила его. Кажется, по голове. Я почти не помню. Он был таким… злым. Говорил мерзости. А потом просто сбежал из дома, как будто это я была виновата. Джувия сжала кулаки. Её грудь сдавило яростью. — Ты не должна винить себя. Ни в коем случае. — Голос сорвался. — Ты поступила… храбро. — Я чувствую… — Люси прикусила губу, — не знаю. Как будто его руки всё ещё на мне. И я… подвела всех. — Её голос стал почти неразличим. — Если бы я просто перетерпела… может быть, мы бы выиграли. Может, всё было бы по-другому. — Не говори так, — тихо сказала Джувия, с трудом сдерживая слёзы. — Я чувствую… мне очень стыдно, — выдохнула Люси. Она сильнее закуталась в свитер, словно прячась в нём от мира, от слов, от воспоминаний. Джувия посмотрела на неё — и увидела не просто сломленную звезду. Она увидела девочку, которой было чертовски страшно. И которая, несмотря ни на что, всё равно шла дальше. Девушки вошли в дом Джувии. С кухни тянуло чем-то вкусным — кажется, мама готовила выпечку. Аромат был тёплый, домашний, с нотками ванили и малины. — Джувия, это ты? — раздался голос из кухни. — Да, мам. У меня гости, — отозвалась Джувия. Миссис Локсар высунулась в коридор — с лёгким недовольством на лице, как у человека, которого отвлекли от теста. Но увидев Люси, тут же расплылась в улыбке. — О, Люсечка! Здравствуй, рада тебя видеть! — Добрый день, миссис Локсар. Давно не виделись, — вежливо ответила Люси, но голос её звучал мягче, чем на улице. Будто дом уже немного действовал на неё успокаивающе. — Верно, верно. Ну, проходи, сейчас чай поставлю. Я как раз испекла малиновый пирог — из свежих ягод. — Мам, мы у меня посидим, ладно? — Джувия мягко, но решительно прервала, не желая, чтобы разговор с Люси прерывался. — Мы просто поболтаем. — Конечно, конечно, — махнула рукой мама. — Принесу пирог вам в комнату. Джувия улыбнулась и, взяв Люси за руку, повела в свою комнату — туда, где можно было выдохнуть. Где никто не задавал вопросов, не приглядывался слишком пристально и не требовал объяснений. — Прости, у меня тут полный срач, — пробормотала Джувия, торопливо пинком задвигая под кровать раскиданные тетради и носки, пока Люси разглядывала постеры на стене. — У тебя мило, — улыбнулась Люси, опускаясь на край кровати. — Настоящая подростковая комната. Мне вот нельзя вешать ничего на стены — мама запрещает. Боится, что клей испортит её французские панели. Джувия бросила рюкзак куда-то в угол и села на пол, раскладывая маленький напольный столик. Обычно она и её подруги ели прямо на ковре, не особо заботясь о крошках или разлитых напитках. Но для Люси ей хотелось хоть немного постараться, создать ощущение уюта. В тишине комнаты вновь повисло молчание, но оно уже не было таким неловким. Люси вздохнула, сняла свитер, в котором ей, очевидно, было жарко, и Джувия увидела ЭТО: тёмный, зловещий след на шее, на слишком светлой коже. Большой, уродливый. Она сжалась внутренне, словно по ней ударило током. — Какой кошмар… Кто-нибудь видел это? — прошептала Джувия, стараясь сохранять ровный тон. — Нет, — Люси помотала головой в подтверждении своих слов. — После того, что случилось, я сразу ушла. — А ты… — Джувия замялась, — ты рассказывала кому-нибудь из ребят? Люси снова покачала головой. Быстро. Почти резко. Она отвернулась, проводя рукой по шее, словно хотела стереть отметину. — Я понимаю, что стоит рассказать… — Люси говорила тихо, почти шепотом. — Но я не хочу их пугать. Я знаю, как они отреагируют. Эльза и Грей подключат всех своих знакомых, чтобы засудить его. А Нацу… он просто найдёт его и закопает. Серьёзно. Он бывает таким… неконтролируемым, как будто сходит с ума. Особенно когда кого-то из его друзей обижают. — Люси… — осторожно произнесла Джувия, подбирая слова. — А может… именно это и стоит с ним сделать? Она не была уверена, что говорит правильно. Это звучало слишком просто для такой сложной ситуации. Для Джувии она была именно сложной - она никогда никогда не была на месте Люси. Но интуиция подсказывала — молчание опаснее. Хотя… будь она на месте Люси, возможно, тоже молчала бы. С одной стороны — взрослый мужчина, с деньгами, связями, безупречной репутацией. С другой — подросток, девочка, на которую легко повесить ярлык, сомнение, вину. И потом… об этом ведь узнают все.. Люси сжалась, прижала ладони к коленям, будто сдерживала дрожь. — Мне просто… мерзко. Даже не столько от него, сколько от мысли, что я, возможно, была не первой. И не последней. У кого-то могло не оказаться утюга под рукой, — добавила она, с кривой, сломанной усмешкой. Джувия отвела взгляд. Ей захотелось плакать, хотя она и не была жертвой этой истории. Просто от несправедливости, от бессилия. — А может… рассказать родителям? — осторожно предложила она. Люси снова замотала головой. Почти с испугом. — Ни за что. Они не поймут. Отец… он скажет, что я сама виновата. Он всегда так говорит. «С девочками, которые сидят дома и делают уроки, такого не случается». Я это уже слышала. Она опустила взгляд. Губы сжались в тонкую линию. И в эту секунду Джувия поняла: Люси на самом деле гораздо сильнее, чем кажется. — А мама всегда соглашается с отцом, — продолжила Люси чуть тише. — Может, она бы и поверила… Встала на мою сторону. Но… В этот момент дверь в комнату распахнулась. Люси вздрогнула и резко пригладила волосы, прикрывая шею. На пороге стояла миссис Локсар с подносом, полным пирожков и чашек с чаем. — Вот, угощайтесь, девочки. Люси, тебе же нравится Эрл Грей? Ничего, что я выбрала за тебя? Джувия всегда пьёт только его. — Да, спасибо большое, — Люси выдавила улыбку, быстро возвращаясь к своей «социальной» версии. — Я тоже его люблю. Миссис Локсар поставила поднос на столик, одарила их обеих доброй улыбкой и скрылась за дверью, оставив после себя запах малины и уют. Люси вздохнула и опустилась рядом с Джувией на ковёр. Взяла пирожок и откусила, глядя в никуда. — Знаешь… я уже почти начинаю к этому привыкать, — тихо сказала она. — К вниманию. Не знаю, как правильно это выразить… Она задумалась, прежде чем продолжить: — Вначале всё было из-за родителей. Их в городе все знают. Я просто была… приложением к фамилии. А потом внимание стало личным. Сначала это льстило. Не хочу показаться тчеславной, но я знаю, что я красивая девушка. Мама постоянно повторяет, что на красивых девушек всегда смотрят. От них всегда чего-то хотят. Говорит, что к этому надо привыкнуть. Она привыкла и я тоже смогу. Она отвернулась, смотря куда-то в сторону стены, где висел постер с рок-группой. — Но после этого случая… — её голос стал едва слышен, — я мечтала стать самой уродливой. Просто исчезнуть. Я пришла домой и собиралась обстричь себе волосы. Джувия молчала. Слушала. Не перебивала. Не спорила. Потому что чувствовала: любое неосторожное слово сейчас может сделать только хуже. Люси не хотела, чтобы её жалели. Она делилась — не чтобы получить утешение, а чтобы, возможно, просто кто-то услышал. — А знаешь, — тихо сказала Джувия, не поднимая глаз, — я всегда думала, что ты… слишком далека от всех нас. — Что? — Люси удивлённо посмотрела на неё. — Ну, ты такая яркая. У тебя куча классных друзей. Ты всегда в центре внимания. Я… я не завидовала. Просто думала, что ты живёшь другой жизнью. Такой, в которой у тебя никогда не может быть таких проблем. Она сделала глоток чая, грея руки об чашку. — Но теперь я вижу, что иногда внимание — это не свет. Это… прожектор, под которым тебя хотят разобрать по кусочкам. Люси смотрела на неё, и в глазах у неё появилось нечто новое. Тепло. — Спасибо, — тихо произнесла Люси. — Ты всегда такая… понимающая. Даже в детстве, когда мы дружили, ты всегда была самой доброй. Я могла поделиться с тобой чем угодно и ты всегда оставалась на моей стороне. Мне очень-очень жаль, что мы перестали общаться. — Мне тоже, — призналась Джувия. Она вспомнила своё детство с Люси: блондинка всегда была неугомонной писклявой малявкой, которая носилась по площадке, в то время, как Джувия всегда было тихоней, не расстающейся со своими куклами и красками. — Только потеряв тебя я поняла насколько дорога ты мне была. Я рада, что смогла вот так поговорить с тобой. Люси отпила чай, и вдруг на её лице что-то дрогнуло — словно воспоминание, которое всплыло само, без разрешения. — Ах да, — протянула она, — я же помню, что мы тогда не закончили разговор… в туалете. Про меня и Грея. Ух… это просто очередная очень неловкая история. Она замолчала, уткнув взгляд в чашку. Джувия затаила дыхание — вот теперь начался её личный интерес. — Дело в том, что… — Люси вздохнула. — Ладно. Я скажу это один раз — и забуду. Мы с Греем… поцеловались. Джувия чуть не выронила печенье. Но сохранила лицо. Почти. — Один раз! — поспешно уточнила Люси, подняв руки. — Это было случайно, и мы оба об этом жалеем. Серьёзно. Он тогда поссорился с Мэри, я просто оказалась рядом… ну и, видимо, моё любопытство он воспринял не совсем правильно. Думал, я проявляю личный интерес. А я — просто спрашивала. Джувия натянуто улыбалась, чувствуя, как пол под ней уходит сантиметр за сантиметром. Она не знала, что сказать. И, если быть честной, не очень-то хотела что-то говорить. — Это случилось летом, — продолжила Люси, не замечая её реакции. — Все разъехались на каникулы, а мы остались. Решили встретиться порепетировать. Она сделала глоток. — Ну… и всё. Так всё и случилось. Но я ему сразу сказала, что это была ошибка. И он, вроде как, согласился. — Вроде как? — Джувия подняла бровь, стараясь говорить спокойно. — Ну да. Потому что теперь он считает меня… подушкой для слёз. Каждый раз, когда он ссорится с Мэри — звонит мне. Жалуется. Впадает в драму. И, конечно, делает это исключительно в два часа ночи. Люси закатила глаза, а Джувия сделала вид, что смеётся. А внутри… было очень сложно. Очень. Девушки отпили немного чая, и тут в голову Джувии пришла «прекрасная» идея. — А хочешь сделать парные причёски? Люси рассмеялась.

***

— Ладно, — процедила Камика. Сегодня она была в чудовищно скверном настроении, а Гажил, несмотря на то, что сидел дальше всех от неё, всё равно умудрялся её раздражать. — Закончим, пока это собрание не стало ещё более невыносимым. Члены студсовета с облегчением выдохнули. Заскрипели стулья, зашелестели бумаги — все начали собираться. Почти все. Леви осталась на месте, как и её напарник по проекту. Имбер Юра, кажется, изо всех сил старался задержаться — небрежно натягивал куртку, пересчитывал бумаги, завязывал шнурки (Леви с подозрением покосилась: он был в ботинках на молнии). Время он тянул явно и с умыслом. Наконец, Камика, ворча себе под нос, вышла, и в кабинете остались только трое: секретарь, Леви и Гажил, который под конец собрания попросту сложил голову на руки и… уснул. — Вот, держи, — Имбер Юра протянул Леви ключ от класса. — Отдай его охраннику, когда закончите. Он тепло улыбнулся ей — без намёков, без лишнего. Просто по-доброму. — Удачи. — Спасибо, — Леви вздохнула с благодарностью. — Боже, пусть это всё закончится как можно скорее. — Может, я мог бы помочь тебе? — аккуратно спросил он. — Вряд ли, но спасибо за предложение, — вежливо, но с усталостью в голосе ответила Леви. Имбер Юра, казалось, хотел добавить что-то ещё — возможно, пожелать ей терпения, а может, уколоть Гажила парой слов. Но, бросив взгляд на спящего за партой Рэдфокса, лишь сдержанно кивнул, попрощался и вышел из класса. Леви расстроенно выдохнула и села напротив Гажила. Этот Гажил! Даже когда он спит — всё портит. Стоило только секретарю выйти, а двери за ним громко хлопнуть, как Гажил тут же поднял голову. Он провёл руками по волосам, потянулся, откинувшись всем телом назад, и со скучающим видом посмотрел на Леви. — Он же к тебе клеится, ты в курсе? — бросил он резко. — Это называется вежливость, ты в курсе? — не менее холодно парировала Леви. Она и не думала обсуждать Инбера, тем более — с Гажилом. — Давай просто побыстрее закончим. Она демонстративно включила таймер на телефоне — ровно один час. Достала учебники по математике, тетрадь, ручку. Настроение у неё было боевое. Конечно, она прекрасно знала, что легко не будет. Гажил — воплощение упрямства, и вся эта история с дополнительными занятиями была ему как кость в горле. И, как назло, её догадка подтвердилась мгновенно. Он даже не шелохнулся. Сидел, сложив руки на груди, и с мрачным выражением лица сверлил Леви своими алыми глазами. Она в ответ не отводила взгляда, глядя на него так же, как и он. — Знаешь что, — буркнула она, голос был колючим, как проволока, — мне это тоже не нравится. Но если ты не поднимешь свою успеваемость, нас с тобой обоих выкинут из совета. Тебя не жалко. Но мне это реально нужно. — Это из-за этого смазливого секретаря? — Что?! — Леви опешила. — Да при чём тут он?! Она чуть не уронила ручку от неожиданности. Руки дрожали от злости, но голос держался. — Ты вообще меня слышишь? Мне нужны дополнительные баллы! Я не хочу тебя уговаривать, но… пожалуйста. Если ты решил испортить себе жизнь — валяй. Только не тащи за собой меня. Я этого не заслужила. — Ага, значит, ты хочешь, чтобы я постарался? Ради тебя? — протянул Гажил с ехидной усмешкой. — Звучит как большое одолжение. — Одолжение — это как раз то, что я трачу своё время на тебя! — отвечала Леви, не скрывая раздражения. — Нет-нет, не путай, — упрямо возразил он. — Ты делаешь это ради себя. А я? Я в этой ситуации не получаю ровным счётом ничего. Леви едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Хорошо, — выдохнула она сдавленно, сжав пальцы в кулаки и тут же разжав. — Что ты хочешь? Гажил посмотрел на Леви с прищуром — словно оценивая не только её слова, но и её в целом. На секунду в его взгляде промелькнула усмешка. Он покачал головой, и, будто смирившись с реальностью, неторопливо достал свою потрёпанную тетрадь. — Неважно, — бросил он. — Ты всё равно не сможешь дать мне то, что я хочу. Леви напряглась. И пусть она не знала, что именно он имел в виду — она была уверена, что это точно что-то, чего ей лучше не иметь. Наверное, даже хорошо, что у неё этого нет. — В таком случае, как только придумаешь что-то другое — обязательно сообщи мне, — холодно отрезала она. — А сейчас давай вернёмся к математике. Она с грохотом развернула учебник, всё ещё на нервах, — пальцы дрожали. Наугад открылась страница с логарифмами. Леви нахмурилась: эту тему они ещё не проходили. Кажется, она выпадала на самый конец года. Она глубоко выдохнула и пролистала назад, к текущей теме. Пауза затянулась, воздух был напряжённым, но она наконец выровняла дыхание. — Так… — проговорила она, уже спокойнее. — Давай ты просто скажешь, что именно тебе непонятно, а я попробую объяснить. Гажил молча смотрел в учебник, потом перевёл взгляд на Леви. — Всё, — наконец произнёс он. — Всё? — переспросила она, приподнимая бровь. — Вся эта математика. От «у» до вот этих… как их… — он ткнул пальцем в «cos» и «tg». — Я даже не знаю, как это произносится. «Кос»? «Тэг»? Леви уставилась на него с лёгкой смесью ужаса и жалости. — Косинус и тангенс. Ты серьёзно? — О, конечно же я притворяюсь, чтобы целый час сидеть тут с тобой, — фыркнул он. Она сжала губы, вздохнула, но попыталась сохранять спокойствие. — Хорошо. Начнём с самого начала, класса с пятого. Я ведь не ошибусь, если предположу, что именно там остановилось твоё развитие? Он хмыкнул, откинулся на спинку стула, но учебник не закрыл. — Ты такая смешная, МакГарден. Тебя этот очкарик научил так шутить? — Я совершенно не понимаю, почему мы всё время возвращаемся к нему, — Леви начинала снова закипать. Голос дрожал от раздражения. — Хочешь про математику говорить — говори. Хочешь играть в ревнивого подростка — иди в туалет и подерись со своим отражением в зеркале. Гажил приподнял бровь и засмеялся. — Ревнивого? — протянул он. — Это ты сейчас так тонко пытаешься польстить себе? — Это я пытаюсь не закричать, — прошипела она. — Но если ты будешь продолжать в том же духе, я, клянусь, забуду, что должна учить тебя и просто уйду. На тебе свет клином не сошёлся — я найду другой способ. Он хмыкнул, но уже без прежнего задора. Секунда паузы. — Окей, — сказал он. — Я замолкаю. Объясняй, профессор. Леви подозрительно посмотрела на него, но всё же глубоко вдохнула, открыла тетрадь и взяла ручку. — Хорошо. Начнём с самого простого: дроби. Ты умеешь делить дроби? — Делить? — переспросил он. — Я умею их ненавидеть. Это считается? Она закатила глаза. Это превращалось в мучительную пытку. Даже с Джувией было проще — она искренне не понимала математику и ей приходилось объяснять одно и то же по семнадцать раз, но она хотя бы делала попытки вникнуть. Леви с шумом закрыла учебник, устало уткнулась лбом в ладони и заговорила, не глядя на него: — Я не твой враг, Гажил. Я просто… пытаюсь выбраться из сложившийся ситуации, а заодно помочь тебе выбраться из неё с минимальными потерями. Если ты не хочешь мне помочь, то пожалуйста, просто не мешай. Повисла пауза. Длинная. Необычно длинная. Леви даже подумала, что он вот-вот снова упрётся в своё упрямое «нах надо», но… — Открой обратно, — вдруг спокойно сказал он. Леви чуть приподняла голову. Не ожидала. Не поверила сразу, но всё-таки раскрыла учебник, взяла ручку и начала объяснять снова — медленно, по шагам. Гажил притих, не из страха — просто словно решил по-настоящему попробовать. Леви писала на полях, объясняла дроби, и он слушал, то щурясь, то мотая головой. Время шло чудовищно медленно. — Значит, чтобы поделить дробь, нужно перевернуть вторую и умножить, — повторил он, неуверенно глядя в тетрадь. — Да. Видишь, ты не безнадёжен. — Как мило, МакГарден. Твой комплимент греет душу. Она хмыкнула, делая пометки. — Ты вообще в курсе, что иногда бываешь почти сносным? — Мне нравится, что ты начала признавать все мои достоинства. Дай мне медаль. — Обязательно вырежу из картона, если не завалишь тест в пятницу. Он тихо рассмеялся — коротко, но искренне. Леви украдкой на него взглянула. В этом смехе не было ни привычной колкости, ни грубости. Просто усталость, сквозь которую кто-то, похожий на человека, медленно пробивается наружу. — Почему ты такой? — неожиданно спросила она. Он поднял глаза, не сразу ответил. — А ты почему такая? — ответил вопросом на вопрос. Без злобы, просто отзеркалил. — Наверное, потому что мне есть, что терять. — А мне нет, — бросил он. — Вот и вся разница. Они замолчали. Таймер на телефоне отсчитывал последние десять минут.

***

ДжувДжув: спите? ДжувДжув: я знаю, что не спите ДжувДжув: ну давайте, ответьте мне. Нужно кое-что обсудить ЛиСик: если речь не про мой заваленный тест по истории, то я иду спать ДжувДжув: если ты прямо сейчас не поговоришь со мной, то я наколдую тебе Фрида во сне ЛиСик: он снова будет мучить меня вопросами про Гражданскую войну? МалышкаГардения: после общения с Гажилом я не воспринимаю ничего сложнее эмодзи ЛиСик: ладно, выкладывай. У тебя есть тридцать секунд прежде чем я усну ДжувДжув: во-первых, вы не поверите что было сегодня после школы ЛиСик: эм? ты тоже работала? МалышкаГардения: эм? ты тоже общалась с туповатым громилой? ДжувДжув: не совсем. Я общалась с Люси ЛиСик: о, как она? Как конкурс? Они же победили? Джувия зависла над клавиатурой. Она уже собиралась написать всё, что они обсуждали с Люси, но здравый смысл одержал верх. Возможно, если Люси сама не рассказала про это никому другому, то и Джувии не стоило. Это была не её история. Но ситуация была настолько возмутительной и мерзкой, что хотелось поделиться этим со всеми — чтобы каждый знал, какой этот мистер Чанзи мудак. ДжувДжув: нет. Они проиграли МалышкаГардения: это шутка? ЛиСик: да ладно, я не верю. Реально, они не заняли место? ДжувДжув: нет. там продюсер идиот ЛиСик: реально, как можно было упустить такой алмаз МалышкаГардения: ничего, у Люси ещё будет шанс. И не один. Они в тени не останутся, я уверена Джувия не хотела концентрировать внимание на этом моменте, поэтому уверенно отвлекла внимание подруг на другое. ДжувДжув: *фото* ЛиСик: ЧТО?! МалышкаГардения: ВАУ ЛиСик: это реально вау, очень эээ… Леви, подскажи, как там это слово? МалышкаГардения: эксцентрично? ЛиСик: бинго ЛиСик: ладно, просто расскажи как ты до этого дошла. тебя просил воображаемый парень? ДжувДжув: нет, это просто парная причёска с Люси ЛиСик: о нет ЛиСик: ты ещё и Люси подбила на это? ДжувДжув: вы не поверите, но ей безумно идёт. Она как ангел с карешкой. Я рядом с ней выглядела как анархистка. И вообще, это она меня вдохновила, а я за компанию подстриглась. Потом мама полчаса стояла в дверях и читала мораль о «волосах как символе женственности» ЛиСик: передай маме, что ты теперь символ женственности новой эпохи. Эпохи, где женщины с карэ ломают патриархат и пекут пироги. ДжувДжув: *фото* ДжувДжув: пирог от мамы ДжувДжув: а вообще, я почему писала-то ДжувДжув: как вы смотрите на то, чтобы взять Люси с нами в поход? Джувия долго думала над этой идеей. Вообще, это был их личный поход, вроде как традиция, но Люси выглядела такой подавленной, что Джувии захотелось хоть как-то поддержать её и развеять. ДжувДжув: я ещё не предлагала, решила сначала у вас спросить ЛиСик: я не против ЛиСик: только если она согласится варить суп. После прошлогоднего «эксперимента» нам нужен кулинар без склонности к поджогам МалышкаГардения: я тоже не против, но предупреждаю — я сплю только в крайнем правом углу палатки ЛиСик: договорились. Я спрошу у Миры, можно ли взять машину побольше. Вдруг Люси возьмёт с собой свою харизму, а она занимает отдельное сиденье МалышкаГардения: главное — пусть она не берёт свои сладкие духи от гуччи ДжувДжув: вы издеваетесь, я обожаю её духи МалышкаГардения: и, кстати, комары тоже ЛиСик: окей, но как думаешь, Люси вообще согласится? Я думала, что кто-то вроде неё ненавидит походы ДжувДжув: не знаю. У неё непростое время. Она очень расстроена из-за конкурса. Но, я думаю, ей это пойдёт на пользу МалышкаГардения: только не рассказывай ей, что поход — это наш секретный культ, где мы кричим и обнимаемся с деревьями, а потом деремся за термос ЛиСик: она может подумать, что это сектантский ритуал, а не просто наш способ справиться со стрессом ЛиСик: ох, тот термос… Я до сих пор не могу забыть, как Джувия заварила в нём лапшу и потом залила туда какао ДжувДжув: этот термос теперь живёт своей жизнью МалышкаГардения: новый поход — новые травмы ЛиСик: предлагаю назначить Люси на должность Министра Здравого Смысла. Кто «за»? ДжувДжув: «За» МалышкаГардения: За. И пусть она решает, кто не готовит ЛиСик: спойлер: Эльфман ДжувДжув: …и ты ЛиСик: эй! У меня есть одно коронное блюдо! МалышкаГардения: да, «макароны в форме угля». Незабываемо ЛиСик: всё, с меня хватит. Я вычёркиваю вас из списка лучших подружек ДжувДжув: ладно-ладно, не злись. Просто возьми на себя музыку. У тебя шикарный плейлист ЛиСик: принимается. Но только если вы не будете скипать мои любимые грустные баллады МалышкаГардения: ой, только не «девочка с гитарой» и «плачущий аккордеон в дождь» ДжувДжув: я возьму свою колонку ЛиСик: очень рада, что мы обсудили все важные организационные моменты, а теперь я иду спать. встретимся через несколько часов в школе