Не все герои носят плащи

— Хотите ко мне в кофейню? Бесплатно угощаю горячим шоколадом. Но один! Не смейте наглеть, я не Рокфеллер. Попрощавшись с Леви, которая после уроков сразу унеслась на совет, Лисанна, Джувия и Люси вышли из школы. В последнее время Хартфилия стала часто появляться в компании закадычных подруг, и вроде никто не был против. Она выбирала их во время обеда, тусовалась с ними в библиотеке и даже перестала уезжать домой с личным водителем. Джувия понимала, что сейчас ей нужно было дружеское плечо и готова была им стать. — Твой начальник не будет против, что мы всё время там зависаем? — спросила Джувия. Она в очередной раз поправила волосы и уже несколько раз пожалела, что обстригла каре — короткие волосы ей совсем не шли, а её лицо выглядело ещё более круглым, чем обычно. Джувия взглянула на Люси с завистью: ей причёска очень шла и, кажется, совсем не вызывала раздражения. — Ты делаешь ему кассу, даже когда берёшь один капучино и часами медитируешь над ним, поэтому никаких проблем. Только смотри, чтобы он тебя не завербовал — у него опять уволился сотрудник и он ищет свежую кровь. Заметишь не сразу, как получишь фартук и график смен, и станешь баристой месяца. Девушки направились к автобусной остановке. Брели, не спеша — каждый шаг отдавался в лодыжках — день был утомительный, как сегодняшняя контрольная по алгебре после физры. До кофейни Лисанны было далековато, но ни у кого, увы, машины не было. — Математик меня ненавидит, — простонала Джувия, буквально рухнув на свободное сиденье в подъехавшем автобусе. В салоне было тихо — кроме них, только пара уставших пассажиров да водитель, уткнувшийся в дорогу. — Ну почему он постоянно меня валит? Что я ему сделала? — Хм, может, потому что ты каждый раз забываешь, что такое дискриминант? — лениво протянула Лисанна, села рядом и зевнула. — Даже я уже запомнила, хотя слушала его краем уха. — У меня мозг просто… ну, не для этого, — Джувия поджала губы и уставилась в окно. — Я не запоминаю скучные штуки вроде «дискриминант», «логарифм» и «уравнение с двумя неизвестными». У меня всё, что скучно, автоматически летит в корзину. — Тогда в следующем году просто откажись от математики, — предложила Лисанна с видом великого стратега. — Я вот сто процентов пошлю Фрида и возьму побольше физры. Джура хотя был не орёт, когда я не понимаю, как бежать зигзагом. — Ты уверена? В прошлый раз ты чуть не врезалась в шведскую стенку, — хихикнула Локсар. — Ага, но зато никто не задавал мне вопросы про конфедеративные штаты. Шведская стенка — да, гражданская война — нет. Выбор очевиден. Они дружно рассмеялись, автобус тем временем плавно качался по дороге, за окнами сменялись фонари и знакомые улицы. И хоть день был тяжёлым, впереди их ждал горячий шоколад — и ни одного упоминания о математике. Ну, если только по пути никто не вспомнит про очередную контрольную, запланированную на понедельник. — Ты всерьёз думаешь заниматься в будущем лёгкой атлетикой? — приподняла бровь Люси, повернувшись к Лисанне. — Иу, никаких вопросов про будущее, — тут же отмахнулась та, как будто разговор мог заразить её взрослой ответственностью. — У меня с ним статус «всё сложно». Единственное, что я знаю наверняка — никакой истории. Никогда. Пусть её изучают задроты с истфака. Джувия усмехнулась и повернулась к Люси, будто выжидая подходящий момент для вопроса, который крутился у неё в голове уже давно. — А ты уже всё решила? — спросила она, чуть склонив голову. — Хотя ты такая талантливая, что, наверное, сложно вообще выбрать одно что-то. Люси улыбнулась, но в её глазах проскользнула тень сомнения. Она пожала плечами и посмотрела в окно, где город мелькал размытыми огнями. — У меня тоже всё сложно, — сказала она тихо, но без грусти. — Я хочу стать писателем. Сидеть где-нибудь с кофе и ноутом, печатать про чужие миры и влюблённых дураков. Но папа хочет, чтобы я унаследовала его фирму. Бизнес, костюмы, важные встречи. А мама вообще хочет, чтобы я сразу после школы уехала во Францию к тёте Мишель — работать в модной индустрии. Она уверена, что мне там самое место. — Ого, это прямо как сериал какой-то, — заметила Лисанна. — Только без драмы. — Подожди, драма ещё впереди, — хмыкнула Люси. — Я же ещё даже не выбрала, кому из них первым сказать «нет». Они снова захихикали, но в воздухе уже витала лёгкая, почти невидимая тяжесть — та, что приходит вместе с мыслями о будущем. И всё же сейчас, в этом автобусе, среди тусклого света и мягких толчков дороги, они были просто подростками. — Вообще… — протянула Люси, чуть прищурившись, будто раздумывая, стоит ли говорить вслух, — я думала уйти из школьной газеты. Ну её. Всё, что я пишу, кажется мне каким-то… неинтересным. Локи говорит, мол, «норм, у тебя стиль», но мне самой вообще не нравится. Словно я чужие мысли печатаю. — Не знаю, — усмехнулась Лисанна, перекидывая ногу на ногу. — То ли тебе завидовать, то ли плакать за компанию. Я вот выбираю между карьерой в кофейне и… учителем физкультуры. Серьёзно. У меня такое ощущение, что я вообще больше ничего не умею. Только варить капучино и бегать по кругу. — Ну, между прочим, это уже два навыка, — заметила Джувия. — Я вот, например, умею драматично смотреть сериалы и жаловаться на математику. Моя суперспособность — это красиво ныть. — Эй, красиво ныть — это тоже талант, — заметила Люси. — Просто никто его не ценит. Ну и вообще, давайте честно: кому сейчас легко? Автобус плавно свернул на нужную улицу, замедляясь перед очередной остановкой. За стеклом проплывали вывески, витрины, чьи-то окна, в которых уже зажглись вечерние огни. Джувия украдкой взглянула на Люси. Та отвернулась к окну, и её отражение в стекле вдруг показалось Джувии неуловимо другим — как будто свет погас внутри, пусть и на пару секунд. Не хотелось оставлять это чувство висеть в воздухе. — А как же сцена? — осторожно спросила Джувия, выпрямившись. — Не думала, может… ну, развить это во что-то глобальное? Люси медленно повернулась к ней. Взгляд был не злым, скорее, усталым — таким, каким смотрят на человека, случайно нажавшего на больное место. И в этот момент Джувия поняла: да, зря она завела эту тему. Лучше бы уж продолжила ныть про математику. — Я не уверена, что сцена — это моё, — тихо сказала Люси, отворачиваясь обратно. — Всё это… публика, свет, громкие звуки… Иногда мне кажется, что я просто притворяюсь, будто мне это нравится. — Люси, — вдруг сказала Лисанна и посмотрела на Хартфилию особенно пристально, как будто хотела достучаться не только словами, — один проигранный конкурс — это вообще не приговор. Ты была лучшей. Все это видели. Даже в городской газете про вас писали… и особенно про тебя. — К сожалению, — фыркнула Люси, но в её усмешке чувствовалась горечь, как в недоваренном кофе. — Мой отец, оказывается, иногда интересуется общественной жизнью. Газету прочитал. Он ничего не сказал, но посмотрел на меня так, будто… ему стыдно, что я вообще его дочь. Повисла тишина. Джувия резко повернулась к Лисанне и уже открыла рот, чтобы как-то не дать Лисанне сболтнуть лишнего, но та, кажется, сама поняла, что не стоит высказываться про отца Люси. Не в том тоне, не в том моменте, и точно не с тем человеком. — Он… просто не понимает, — сказала Лисанна, мягче, почти шёпотом. — Думаю, если бы он увидел тебя вживую, на сцене, то он изменил бы своё мнение. — Надеюсь, он этого никогда не увидит, — тихо ответила Люси, покачав головой. Взгляд её был устремлён куда-то за окно, туда, где город плавно рассыпался в огнях. Никто не знал, что сказать. Но в этой тишине не было неловкости — только понимание. Не у всех семьи идеальные. И не все родители умеют гордиться правильно. Автобус замедлил ход и мягко остановился у знакомого поворота. Писк открывающихся дверей разрезал тишину салона, и девушки нехотя поднялись, ссутулившись от холода ещё до того, как ступили на улицу. Октябрь не шутил. Ветер бросался в лицо, как сердитый кот — резко и с обидой на весь мир. Шарфы тут же поднялись повыше, пальцы вцепились в куртки, шаг ускорился сам собой. Асфальт под ногами был влажным. — Почему мы живём не в Калифорнии? — простонала Джувия, пряча нос в шарф. — Там тепло, пальмы, солнце… а у нас ветер и осень. — Потому что если бы мы жили в Калифорнии, ты бы страдала от жары, — отозвалась Лисанна, щурясь от порывов ветра. — Джувия, ты страдаешь при любом климате, давай будем честны. — Это мой стиль, — хмыкнула та. Наконец, впереди замаячила знакомая жёлтая вывеска — спасительная гавань с запахом кофе и ванили. Девушки, как по команде, рванули к двери, почти одновременно толкнув её плечами. Над входом зазвенел колокольчик, впуская их в уютное тепло, где пахло свежей выпечкой, карамелью и обещанием бесплатного напитка. Внутри было полутемно, лампы под потолком разливались мягким светом, словно кто-то специально хотел, чтобы каждый чувствовал себя как дома. Несколько человек за столиками что-то печатали, читали, переговаривались вполголоса. — О, Лисанна, — раздался знакомый голос, едва они вошли. За барной стойкой, облокотившись на локоть и лениво вертя ложку в кружке, скучал Хибики — высокий блондин с той самой ухмылкой, которую можно было спутать с рекламой зубной пасты. При виде Лисанны он заметно оживился. — Не знал, что у тебя сегодня смена. — У меня отменили тренировку, — пожала плечами Лисанна, скидывая шарф и уже уверенно шагая за стойку. — Решила взять подработку. Ичия в курсе, если что. — Я уже начал сомневаться, что сегодня будет хоть что-то, кроме эспрессо и тоски, — театрально вздохнул Хибики, и, заметив Люси и Джувию, тут же чуть выпрямился. — Классно, что привела с собой посетителей. Как видите, тут вообще тухляк. Люси и Джувия в ответ уселись за стойку, удобно устроившись на высоких табуретах. Здесь было гораздо уютнее, чем за столиками — можно было смотреть, как варится кофе, ловить тёплый пар и болтать без напряга. — Мы тут, чтобы спасти тебя от однообразия, — подмигнула Люси, снимая перчатки. — Ну и за горячим шоколадом, разумеется. Нам обещали бесплатные напитки. — Именно, — быстро добавила Лисанна, уже снимая куртку и стряхивая с волос капли сырого ветра, — этим крошкам по горячему какао. С маршмеллоу, естественно. За счёт компании. — Это ещё по какому поводу? — Хибики скосил на неё взгляд, наигранно хмурясь, но руки уже привычно тянулись к кофемашине. Его протест звучал скорее для формы — все знали, что если Лисанна что-то сказала, то так оно и будет. И пусть Хибики работал здесь дольше и считал себя ветераном кофейного фронта, Штраус за три недели стала местной легендой. То ли из-за харизмы, то ли потому, что она однажды починила кофемолку кулаком. — По поводу пятницы и хорошего настроения, — пожала плечами Лисанна, уже надевая фартук. Он был ей немного великоват, но она носила его с таким видом, будто собиралась не кофе варить, а спасать мир. Она быстро помыла руки, привычно собрала волосы в маленький хвостик и встала за стойку, уверенно и спокойно. На первый взгляд могло показаться, что двух бариста для такой крошечной кофейни — явный перебор. Но это впечатление быстро рассыпалось в прах. После шести вечера, особенно накануне выходных, сюда стекалась вся молодёжь Магнолии. Лисанну это только радовало. Каждый заказ, каждый чаевой, каждая строчка в чеке — это был ещё один шаг к её свободе передвижения. Джип стоял в гараже и молча просил помощи. Лисанна же упрямо копила — одна десятая нужной суммы была в кармане. Лисанна даже радовалась, что у неё так мало свободного времени — она не успеет потратить деньги на ненужную фигню. И пусть вечерами её руки пахли корицей и жиром, а фартук весь в пятнах от молока, — она знала, что это всё не напрасно. Следующей посетительницей оказалась фигура, которую невозможно было спутать ни с кем другим — слишком уж она выбивалась из общего фона уютной кофейни. Лисанна, мельком заметив её, даже на секунду застыла. Молодая женщина — высокая, собранная до идеала — шагнула внутрь с такой уверенностью, будто шла по подиуму. Тёмно-синие, безукоризненно отглаженные брюки сидели на ней как с витрины. Белоснежный свитер подчёркивал точёные линии, а укороченное пальто в тон брюкам намекало на вкус, к которому не прикопаешься. Стук её остроносых туфель на высоченной шпильке раздавался по всему помещению. Блондинка осмотрела кофейню, будто искала кого-то конкретного. Заметив знакомые лица, она уверенно направилась к барной стойке, не теряя ни грана достоинства в походке. Люси и Джувия были слишком увлечены разговором, чтобы сразу заметить её приближение, и только лёгкий стук каблуков заставил их обернуться. — О, Мира, привет! — воскликнула Джувия, узнав старшую из сестёр Штраус. Мира, как всегда безупречная, наклонила голову и мягко улыбнулась, словно вышла не из делового офиса, а из рекламы. — Добрый вечер, девочки, — поздоровалась она, глядя на них с теплом, но с той особой собранностью, которая не позволяла забыть, что она всегда на шаг вперёд. — Отдыхаете? Добродушный вопрос, сказанный с простым любопытством, из её уст прозвучал так, будто она проводит допрос с пристрастием. От этого невинное «Отдыхаете?» обернулось уколом в самое сердце — захотелось сбежать домой и добровольно сесть за учебник по математике. Там, по крайней мере, никто не пахнет как совещание в 9 утра. — Типа того, — кивнула Джувия, сдержанно и почти не глядя на Миру. Решила, что разговаривать с ней сегодня больше не будет — запах её духов напоминал о графиках и дедлайнах. — Мира, а ты что тут делаешь? — спросила Лисанна, как можно спокойнее, хотя внутри всё сжалось. Ох, только бы не про школу… — Дорогая, ты забыла ключи от дома, — отозвалась Мира, роясь в своей элегантной сумке с видом профессионала, привыкшего извлекать из неё всё, что угодно. — У меня встреча, я буду поздно. Решила занести, пока не уехала. — А Эльфи не дома? — осторожно спросила Лисанна, принимая связку ключей. — Он у друзей. И, кажется, до самого утра, — ответила Мира, передавая ключи так, будто вручала деловую папку на международном саммите. — Чувствую, завтра в поход мы отправимся чисто женской компанией. С этими словами она плавно повернулась к Хибики, который всё это время молча наблюдал за сценой, чуть приоткрыв рот. Мира подарила ему ту самую улыбку — вежливо-ослепительную, от которой у любого собьётся ритм дыхания. — Мальчик, сделай мне капучино, будь добр. Хибики вздрогнул, словно его выдернули из параллельной вселенной, где он уже придумал десять романтических сценариев на тему «случайной встречи». Он моргнул, потом ещё раз — и только когда Лисанна больно толкнула его локтем в бок, окончательно вернулся в реальность. — Что?.. Капучино? А, да! Конечно! — затараторил он, стремительно поворачиваясь к кофемашине. — Одну секунду, сейчас всё будет, Мисс Штраус. — Просто Мира, — поправила та с лёгким весельем в голосе, и села на высокий стул рядом с Люси, бросив взгляд в сторону витрины, будто проверяя наличие любимого миндального печенья. Люси с Джувией переглянулись. У них обеих на лицах была одна и та же смесь восхищения и лёгкой комичной паники — Мира была не просто «старшей сестрой». Она была событием. И появление её в любой обстановке превращало эту обстановку в яркое мероприятие. — Знаешь, если бы я так попросила капучино, мне бы сказали: «Иди завари сама», — шепнула Лисанна Люси. — Потому что ты не приходишь в пальто от кутюр, — так же тихо ответила Люси. — И не называешь бариста «мальчиком». Они хихикнули, а в это время Хибики судорожно взбивал молоко, как будто от качества пенки зависела его дальнейшая судьба. — Вау, — выдохнула Люси, указав на изящную кожаную сумку, которую Мира небрежно поставила рядом с собой на стойку. — Неужели это Биркин? — Да, она самая, — кивнула Мира, будто речь шла о пакете из ближайшего супермаркета. — Подарок от компании. У Лдувии отвисла челюсть буквально на долю секунды. — Моя мама охотилась за такой полгода, — призналась Хартфилия, не сводя взгляда с сумки, как будто та могла исчезнуть. — Ей даже пришлось лететь в Милан. И там она чуть не подралась с какой-то блогершей у витрины. Мира усмехнулась, провела пальцем по крышке сумки и кивнула. — Моя компания работала с ними в прошлом году. Очень капризная фирма, честно скажу, но очень щедрая. По окончании кампании каждому, кто был в проекте, выдали такую сумку. Без списка ожидания, без истерик. Просто… поставили коробки в переговорке, как на день рождения. — Это уровень жизни, к которому я хочу стремиться, — протянула Джувия, уткнувшись в свою чашку. — Чтобы сумки приходили к тебе сами. — Спойлер: к этому уровню жизни прилагаются бессонные ночи, звонки в четыре утра и кофеин по венам, — хмыкнула Мира. — Но, признаю, выглядит это всё довольно впечатляюще. Хибики тем временем аккуратно поставил перед ней чашку с капучино. Над сливочной пенкой он даже нарисовал сердечко — не из романтики, а из рефлекса: с такими клиентами руки сами тянутся к лучшему, что умеешь. Мира взяла чашку, бросила взгляд на рисунок, приподняла бровь и снова подарила ту самую — рекламную — улыбку. Очаровательную, безупречную, чуть опасную. — Сколько я тебе должна? — Нисколько, — гордо сказал Хибики, звуча почти героически. — За счёт компании. У нас сегодня день такой. Все пьют за счёт компании. Особенно богини. Лисанна, всё это слышавшая, фыркнула и покачала головой. — Всё бы отдала, чтобы работать в таком месте, — мечтательно протянула Люси. Мира чуть склонила голову, словно взвешивая эту фразу на невидимых весах, и медленно сделала глоток капучино. — Многие с тобой бы не согласились, — наконец произнесла она спокойно. — От нас опять сбежал контент-менеджер. Бросил статью незаконченной, а нам её сдавать в понедельник. Главное, собрал всю информацию, провёл интервью с заказчиком — и исчез. Написал, что работа ему не подходит, — продолжила Мира, отставляя чашку на блюдце с мягким звоном, — нарушает его личные границы и баланс между жизнью и работой. Она говорила ровным тоном, но в глазах вспыхнула едва заметная искра — та, что появляется, когда ты устаёшь быть вежливым, но всё ещё держишь лицо. Она снова сделала глоток кофе, на этот раз чуть медленнее, с паузой, за которой явно скрывалось раздражение, сдержанное строгостью делового лица. — Ну, хотя бы честно, — неуверенно заметила Люси. — О да, кристально честно, — кивнула Мира, — особенно учитывая, что баланс нарушился ровно в пятницу после обеда, когда осталась финальная правка и дедлайн на носу. Джувия хихикнула, прикрывая рот, а Лисанна закатила глаза. — И это называется взрослой жизнью, — протянула она. — А я жаловалась на свою смену в кофейне. — Ну, — сказала Мира, снова глядя на Люси, как бы невзначай, — если вдруг у кого-то есть талант к письму и желание поработать в условиях… умеренно нарушенного баланса, мы как раз ищем замену. Лисанна и Джувия синхронно повернулись к Люси, и в этот момент они были словно две совы. Их взгляды засияли таким энтузиазмом, будто кто-то только что объявил кастинг на роль «звезда офиса», и у них была кандидатура. Люси замерла, будто не знала, хвататься ли за кружку, за голову или за шанс. — И что вы планируете делать? — осторожно поинтересовалась Лисанна, бросив на сестру осторожный взгляд. — Видимо, придётся отменять проект, — вздохнула Мира и чуть приподняла брови. — Я, конечно, могу что-нибудь насочинять… но я маркетолог, а не журналист. У меня стиль — «купи или умри». Она снова отпила кофе и закрутила чашку на блюдце, как будто искала вдохновение в остатках пены. — А что, если я скажу, что у меня на примете есть тот, кто мог бы тебе помочь? — внезапно улыбнулась Лисанна, уже с тем лукавым огоньком в глазах, который у неё появлялся только тогда, когда она точно знала, чем закончится её фраза. Мира приподняла подбородок, на лице — явный интерес. Она чуть откинулась назад, откидывая за плечо идеальные пепельные волосы, будто собиралась оценить очередной деловой контракт. — Интригующе. Хочешь сказать, у тебя есть друзья-журналисты? — Только один, — сказала Лисанна и повернулась к Люси. — Точнее, одна. Люси, что думаешь? Кажется, это работа для тебя. — Не смей, — прошептала Люси, мгновенно уловив атмосферу. — Ты ведь умеешь писать, — прошипела Джувия, подпирая подбородок ладонями. — И ты как раз страдала, что не знаешь, куда себя деть. — Вот именно — я умею драматично страдать, а не сдавать статьи в понедельник, — отмахнулась Люси, но в глазах у неё что-то дрогнуло. Любопытство, интерес… и немного страха. Потому что перспектива вырасти, даже чуть-чуть, всегда пугает. Мира бросила на неё внимательный, проницательный взгляд. Не давящий — скорее, оценивающий. И, кажется, в следующий момент она собиралась что-то предложить. Наступила тишина. Даже кофемашина замолчала, как по команде. Хибики замер с полотенцем в руке. Джувия даже не дышала, будто боялась спугнуть момент. Мира перевела взгляд на Люси — внимательный, изучающий, но не давящий. Все смотрели на Хартфилию. А она сидела, с руками на коленях, вцепившись пальцами в чашку, как будто та могла дать ответы. Щёки слегка порозовели, взгляд бегал между лицами. — Да вы что, — Люси с улыбкой быстро оглядела всех по очереди, будто надеялась, что это какая-то шутка, и сейчас кто-то скажет: «Ладно, расслабься, просто проверяли твою реакцию.» — Я в жизни не писала коммерческие тексты. Школьная газета и продающий текст — это вообще не одно и то же. — Мира, что скажешь? — не унималась Лисанна, хитро прищурившись. — Может, дашь шанс Люси? Она буквально только что говорила, как мечтааааает работать журналистом в маркетинговой фирме… — Я говорила, что хочу стать писателем, — возразила Люси, и тон у неё был почти обиженный. — Это разное. Очень разное. Где я — и где реклама Ролекс. Мира тем временем не смеялась, не торопилась. Она просто смотрела на Люси. С интересом, с лёгкой тенью одобрения — будто проверяла на прочность. — Знаешь… — начала Мира, вновь обратив взгляд на Люси, — я не просто так завела разговор на эту тему. Она на секунду сделала паузу, будто взвешивала слова. — Недавно я прочитала твою статью. Про соревнования, если не ошибаюсь. Лисанна притащила газету домой, бросила на стол, и я, между чашкой чая и вечерними правками отчёта, пролистала. А потом… перечитала. Потому что мне действительно понравилось. Люси чуть приподняла брови, и в её глазах мелькнуло что-то между удивлением и робкой надеждой. — Да, это была всего лишь школьная заметка, — продолжала Мира, её голос оставался спокойным, но в нём появились мягкие интонации, которых раньше не было. — Но в ней уже был твой стиль. Легкий, но с характером. Это редкость, Люси. И, поверь, тексты с таким почерком могут стать не просто узнаваемыми — они могут стать брендом. Она поставила чашку на стойку и чуть подалась вперёд. — Я не прошу от тебя рекламного гения, — добавила она, ровно, без давления. — Просто попробуй. Если не получится — ничего страшного, но если выйдет хорошо… это будет твоя первая серьёзная публикация. А это, поверь, уже кое-что. Если статья получится хорошей, я лично напишу тебе отличную рекомендацию. Кажется, школьники сейчас такое ценят? Она улыбнулась — по-настоящему, искренне, почти по-домашнему. И в этой улыбке не было ни высокомерия, ни давления. — Только представь, — Лисанна заговорила с воодушевлением, будто пыталась нарисовать перед Люси волшебный пейзаж будущего, — в твоём портфолио будет статья для американского маркетингового агентства «Монвера». Люси слабо усмехнулась, но не успела ничего ответить — Мира уже подключилась. — Если тебя это успокоит, — добавила она, откидывая волосы за плечо, — головной офис находится в Нью-Йорке. Вполне себе солидное место. Не киоск с рекламными листовками. — Я беспокоюсь не об этом, — поспешила остановить сестёр Люси, поднимая руки в мирном жесте. — Я боюсь, что пообещаю… и не оправдаю ожиданий. Мне правда было бы интересно, и это звучит невероятно, но… я не уверена, что справлюсь. Голос её слегка дрогнул. Не от страха, скорее от ответственности — той, что вдруг навалилась, как мокрое пальто после дождя. Мира посмотрела на неё, внимательно и мягко, и кивнула, поднимаясь на ноги с тем самым плавным движением, каким в фильмах сопровождаются только ключевые повороты сюжета. — В таком случае, просто попробуй, — сказала она, застёгивая пальто. — Я отправлю тебе все имеющиеся материалы, а ты отправь мне статью до вечера воскресенья. Она слегка улыбнулась, уже доставая перчатки из сумки. — Если она мне не понравится — я переделаю или напишу свою. У тебя нет никакой ответственности. Согласна? Люси смотрела на неё несколько секунд, потом перевела взгляд на Лисанну, потом на Джувию, которая уже молча, но активно кивала в стиле «Да, да, да, соглашайся». Хартфилия задумалась. Она не торопилась с ответом, будто внутри неё шел невидимый спор — между страхом облажаться и желанием, которое получило форму. Наконец, она подняла глаза, в которых всё ещё плескались сомнения, но поверх них уже появилась тонкая плёнка решимости. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я попробую. На лице Миры снова появилась та самая улыбка — одобрительная, тёплая, но всё же немного профессиональная. Как у человека, который заключил отличную сделку. — Очень хорошо, — кивнула она. — Рада сотрудничеству. Мира уже собиралась уходить — пальто застёгнуто, перчатки на руках, шаг в сторону двери… но вдруг она будто вспомнила что-то очень важное. Лёгкий поворот головы, изящный разворот на каблуке, и снова — та самая улыбка. Безупречная, обворожительная… и настораживающая. — Ах да, Лисанна, — протянула она, глядя на сестру чуть слишком сладко. В голосе звенела вежливость, опасная, как натянутый трос над пропастью. — Скажи мне, что вызов в школу от твоего историка по поводу твоей неуспеваемости — это просто крайне неудачная, но всё же шутка. В кофейне стало ощутимо тише. Лисанна натянуто улыбнулась. — Ну… если подумать, то, может, это немного преувеличено. Я просто не сдала два теста… и не сдала реферат… и, возможно, историк немного… обиделся. — Немного, — повторила Мира с тем тоном, который обычно звучит за мгновение до грозы. Рядом Джувия, которая знала Штраус-старшую чуть ближе, чем хотелось бы, уже машинально отодвигалась в сторону, как будто хотела исключить себя из радиуса поражения. — Я не против тренировок, — всё так же спокойно сказала Мира, — и я не против кофе. Но я против того, чтобы моя младшая сестра проигрывала битву истории. Это даже не математика. Это текст. — Я прочитаю учебник, — сдалась Лисанна. — Клянусь. Уже сегодня. — Очень надеюсь, что ты начнёшь с главы о Французской революции, — отрезала Мира. — Там, поверь, тоже много чего про ответственность и последствия. — Разумеется, — кивнула Лисанна, крепко сжимая в руке салфетку, будто это был спасательный круг, а не кусочек бумаги. — Обещаю. Так и будет. — Чудно, — отозвалась Мира с такой лёгкостью, будто речь шла о погоде, а не потенциальном провале в четверти. Она повернулась на каблуках и вышла из кофейни, сопровождаемая лёгким звоном дверного колокольчика, словно за ней тут же сомкнулась сцена. Девушки остались на своих местах, в странной тишине, будто буря только что прошла — тихо, элегантно, но основательно и сразу по всем. Через стеклянную дверь они увидели, как Мира подошла к ярко-красному Мини Куперу, отперла его одним нажатием кнопки и села за руль с тем же грациозным спокойствием, с каким она пила капучино. Машина мягко вырулила с парковки, и вскоре её хвостовые огни исчезли за поворотом. — Вот это да, — прошептала Джувия, округляя глаза. — Кажется, ты только что получила свой первый взрослый контракт. — Чудесно, а я только что стала человеком, которому теперь читать про Людовика XVI до двух ночи, — вздохнула Лисанна и уронила голову на стойку. — Поздравляю, Люси. Мы обе на грани нервного срыва, но по разныму поводу. И в этом моменте — уставшем, полупустом, но по-своему уютном — кофейня снова стала просто кофейней. Без деловых визитов, без обещаний и вызовов, просто местом, где всё ещё можно посидеть с подругами и чуть-чуть не верить, что взрослая жизнь уже где-то у порога. — Эх, получается, я с вами поеду в поход, — протянула Люси, как будто только сейчас осознала это судьбоносное совпадение, — буду все выходные работать над статьёй. — Вот чёрт, — отозвалась Лисанна, хлопнув себя по лбу с силой, которая выдавала чистое забывчивое отчаяние. — Я же совсем про него забыла. Попробую попросить Миру перенести на следующие выходные. Она, может, ещё не успела собрать свой стратегический походный арсенал. — Нет-нет, всё в порядке, — быстро отреагировала Люси, опуская взгляд в чашку. — Если честно, я не особо хотела ехать. Не хотелось вас обижать, но… я не очень люблю всё это. Палатки, костры, букашки. А ещё мне тяжело заснуть, если я не в своей постели. Лисанна, кажется, приняла это без лишних вопросов — пожала плечами, понимающе кивнула, как человек, который сам бы предпочёл спать в кровати, если бы не был вынужден с детства спать под открытым небом под контролем через чур инициативной старшей сестры. Но вот Джувия, которая знала Люси чуть лучше, чем Лисанна — уловила в её голосе едва заметную дрожь. А в глазах — то самое потускнение, которое появляется не от комаров и не от палаток. Джувия всё поняла, но ничего не сказала. — Лисанна… — пробормотал Хибики, всё ещё слегка ошарашенный и как будто ставший на пару сантиметров выше от одного только факта, что разговаривал с Мирой. — Умоляю… скажи, что у твоей сестры нет парня. В его голосе звучала такая искренность и безнадёжная надежда, что Лисанна в который раз невольно фыркнула. Девушки переглянулись — синхронно, как актрисы в давно отрепетированной сцене. У Люси на губах заиграла ехидная улыбка, Джувия театрально закатила глаза, а сама Лисанна приподняла бровь, будто решала, стоит ли говорить правду или сохранить парню мечту. — Ого, — протянула Люси. — Это что, любовь с первого взгляда? — Он вообще в порядке? — вполголоса спросила Джувия, наклоняясь к Лисанне. — Вы вообще слышали, как она сказала «мальчик, сделай мне капучино»? — Хибики поднял глаза к потолку, будто там была сцена, достойная повторного просмотра. — Я чуть не уронил чашку. Я хотел ей служить. Я до сих пор хочу. — Мда, — протянула Лисанна, вздыхая с видом человека, который видел это слишком много раз. — Очередная жертва моей сестры. Надеюсь, у тебя хотя бы есть деньги на психотерапевта. Смех за стойкой зазвучал легко и заразительно, разряжая остатки напряжения, которое всё ещё витало в воздухе после визита Миры. Хибики потянулся к кофемашине — но теперь уже не для того, чтобы сбежать в работу, а просто чтобы занять руки и не выглядеть таким окрылённым. Хотя, по выражению лица, окрылённым он всё равно оставался.

***

— И напоследок, — произнесла Камика, обмахиваясь кипой бумаг, которая, по ощущениям Леви, была ничем иным как отвергнутыми проектами. Листки шуршали, как сухие листья, и добавляли её словам особой торжественности. — Комитет предложил организовать летнюю поездку в Париж. Это слово — Париж — будто повисло в воздухе, впитав в себя свет от ламп, шум вентиляции и чьи-то вздохи. Леви на миг затаила дыхание. — Всего мест двадцать, — продолжала Камика, — но для трёх лучших учеников предусмотрена квота. Полное покрытие стоимости — перелёт, проживание, экскурсии. Вы двое, — она кивнула на Леви и её засыпающего напарника, Гажила, который едва не уронил подбородок на стол, — займитесь дизайном листовок. Распечатайте сорок копий — повесим в каждый класс. Ещё нужен баннер. Большой. Скажем… метр на два, возле столовой. Подготовить до середины октября. Леви, в отличие от Гажила, который явно даже не думал всем этим заниматься, записывала каждое слово. Блокнот почти летал под её рукой. В голове уже выстраивались шрифты, цвета, акценты, идеи для визуала. На секунду она даже позволила себе картинку: она в белом платье и на фоне Эйфелевой башни. Но мечта рассыпалась, как песок, едва она успела её коснуться. Это не для неё. Такие поездки были всегда где-то рядом, но не в пределах досягаемости. Финансово — точно нет. — На сегодня всё, — объявила Камика, устало массируя переносицу. Казалось, она сама была на грани того, чтобы уснуть на этих самых распечатках. Собрание, к изумлению всех, завершилось на целых полчаса раньше. Класс сразу ожил — скрип стульев, шелест бумаг, облегчённые вздохи. Гажил, словно только этого и ждал, мгновенно проснулся. Поднялся, схватил куртку, рюкзак — и без единого слова, даже не обернувшись, выскочил за дверь. Леви смотрела ему вслед, уже собираясь окликнуть… но передумала. Они ведь не договаривались сегодня заниматься. Да и… в любом случае, у неё появилась альтернатива. Более внимательная и, возможно, даже более приятная. — Идёшь домой? — раздался спокойный голос рядом. Имбер — аккуратный, вежливый, слегка рассеянный — как всегда складывал бумаги с почти ритуальной неторопливостью. Леви подметила, не в первый раз: он специально тянет время, чтобы задержаться рядом с ней. И ей это было… приятно. Она даже улыбнулась. Может, Гажил был прав. Может, Имбер и правда клеится. И, может, это даже нравилось Леви. — Ага, хватит на сегодня учебных дел, — кивнула Леви, легко закидывая рюкзак на плечо. Её голос прозвучал спокойно, но взгляд всё же на мгновение скользнул к двери, за которой минуту назад исчез Гажил. — Надеюсь, тебе не доставляют проблем… некоторые личности, — усмехнулся Имбер, не уточняя, но явно намекая, и глядя туда же. Леви приподняла бровь, а потом хмыкнула: — Кажется, он смирился. Сейчас мы уже не просто ругаемся друг с другом, и иногда даже занимаемся математикой. Имбер рассмеялся. — Ну, тогда он определённо достиг новой стадии эволюции, — сказал он. — Осталось только дождаться, когда он научится говорить «спасибо» без угрозы в голосе. Леви сдержанно улыбнулась, но в глазах блеснуло что-то мягкое. Она знала, что Имбер не был злопамятным, но замечал — всё. Даже то, что другие пропускали. — Ты не против, если я провожу тебя до дома? — неожиданно спросил Имбер, убирая папку в рюкзак. Леви опешила. На мгновение она даже замерла, будто кто-то нажал паузу. Рука с недозастёгнутой молнией остановилась на полпути, и сердце будто пропустило удар. Или два. Она быстро опустила взгляд, делая вид, что занята застёжкой, хотя в голове уже начался сумбур: Это просто вежливость… или нет? Он часто так делает?.. Имбер, заметив её реакцию, торопливо добавил, чуть быстрее, чем следовало: — Я хотел сказать… про твой проект. Который ты предлагала пару недель назад, помнишь? Мне он реально понравился. Думаю, его можно доработать и подать на рассмотрение — если не в этом, то хотя бы в следующем году. Он говорил уверенно, но взгляд всё же был немного настороженным — как будто он сам не был до конца уверен, как звучат его слова в этом контексте. — Вдруг президентом стану я, — он усмехнулся, будто в шутку, но с огоньком. — Тогда бы я точно продвинул эту идею. Или, если тебе удобнее, мы можем вместе подойти напрямую к комитету с предложением. Вдвоём всегда легче. Леви подняла на него глаза. Он стоял с видом почти безмятежным, но в уголках губ пряталась лёгкая напряжённая улыбка. Та, что появляется, когда человек надеется, что его предложение будет воспринято не как официальная инициатива… а как приглашение провести чуть больше времени вместе. — Хочешь — просто как прогулка, — добавил он уже тише. — А хочешь — как деловая встреча. В любом случае, я бы не отказался составить тебе компанию. Леви медленно кивнула. И на этот раз — уже с лёгкой улыбкой. — Деловая встреча на ходу? Звучит весьма по-взрослому. Леви вдруг поймала себя на странном чувстве — лёгкости и спокойствия. Будто рядом оказался человек, с которым не нужно было объяснять, почему ты так увлечён своим проектом, почему тебе важно, чтобы идея не просто осталась на бумаге. Имбер не просто слушал — он запоминал, предлагал помощь, воспринимал её всерьёз. И это значило для Леви намного больше, чем она бы смогла сказать вслух. — Спасибо, — сказала она, и в голосе прозвучала искренняя теплота. — Хорошо, давай пройдёмся. Если у тебя есть время. — Никаких дел, — ответил он мягко. — Я полностью свободен. Они вышли последними. Класс опустел — остались лишь слабый запах распечаток и следы их шагов по полу. Имбер закрыл дверь, ключ щёлкнул в замке и тут же исчез в кармане его тёмного пальто. Уже в коридоре школа казалась почти незнакомой — полутёмной, с редкими звуками и пустыми эхо. Всё, что днём казалось шумным и суетным, теперь стало камерным. Когда они вышли на улицу, вечер уже вовсю хозяйничал — небо подсинело, фонари начали просыпаться один за другим, озаряя школьный двор мягким светом. Леви по привычке огляделась — взгляд машинально скользнул по парковке. Пусто. Машины Гажила не было. Она даже не знала, зачем смотрела. Просто… привычка? В прошлый раз, после занятий с Гажилом, он предложил подвезти её. Конечно, в своей манере — грубовато, будто это была не просьба, а одолжение, которое он делает через силу. В духе: «Садись уже, не будешь же ты шататься по городу в такое время». Леви тогда гордо отказалась. Не потому что не хотела, а потому что не собиралась показывать, что хочет. Она решила для себя: никаких лишних разговоров, только по учебе. Не больше, чем требуют обстоятельства. А сегодня… он даже не взглянул на неё, уходя. Просто схватил вещи и выскользнул из класса, как будто её и не было. Может, обиделся? Она вспомнила, как они с Имбером обсуждали перед советом текущий проект — обсуждали с интересом и улыбками. Может, Гажил это увидел. Может, подумал что-то. Может… и правда ушёл из-за этого. — Всё нормально? — раздался рядом голос Имбера. Он не пытался влезть в её мысли. Просто спросил. — Да, — сказала она, кивнув скорее себе, чем ему. — Просто… проверяла, остался ли кто-то. Они шли по тихим улицам, где уже зажигались окна, и с каждой минутой вечер становился всё мягче и тише. Леви было удивительно спокойно рядом с Имбером — ни давящего молчания, ни неловких пауз. Просто разговор. Имбер говорил о проекте. Причём не просто из вежливости — он действительно вникал, предлагал, анализировал. Где бы можно было получить помощь, какие школьные ресурсы можно подключить, кого из преподавателей стоит привлечь. Леви слушала, и внутри неё что-то согревалось: не от слов, а от того, как он говорил — серьёзно, заинтересованно, с уважением к её идее. — Если подумать, — сказал он, чуть наклоняясь к ней, чтобы не перекрикивать вечерний ветер, — это ведь можно запустить не только в нашей школе. Я серьёзно. Это вещь, которую можно масштабировать. Например… через городской совет. Если бы ты не была против, я мог бы поговорить с отцом. Леви остановилась. Не от неожиданности — скорее, чтобы осмыслить. — С твоим отцом? — переспросила она, приподнимая бровь. — Он работает в городской администрации. Отвечает за молодёжные программы и инициативы, — пояснил Имбер, будто это не стоило упоминания. — Он всё время жалуется, что не хватает свежих, работающих идей. Леви чуть замешкалась. Она не привыкла, чтобы её инициативы воспринимали так… всерьёз. Не просто «молодец, старайся», а «давай это двигать дальше». — Ты правда так думаешь? — спросила она, не скрывая сомнений, но и с проблеском надежды в голосе. Имбер посмотрел на неё и с лёгкой, спокойной уверенностью кивнул: — Думаю, у тебя есть идея, за которой стоит не просто школьный проект. Она снова пошла вперёд — чуть медленнее, с полуулыбкой. — Не хочешь зайти на чай? — спросила Леви, когда они подошли к её двухэтажным квартирным домикам с зелёными подоконниками и жёлтыми лампами в окнах. В голосе её прозвучала нерешительность. Она, конечно, не знала, как отреагирует мама. Вряд ли была готова к тому, что Леви приведёт домой нового школьного друга, но всё же — надеялась, что ничего страшного. Имбер остановился, взглянул на неё и добродушно улыбнулся — так, что в его взгляде не было ни тени недопонимания, только лёгкая искренность. — Был бы не против, — сказал он. — Заодно хочу показать тебе зарисовки, которые я успел сделать. Они поднялись по ступенькам, и сердце Леви стучало чуть громче, чем хотелось бы. Она достала ключ, медленно повернула в замке, вдохнула, оглянулась — Имбер стоял позади, с той же невозмутимостью, с которой вошёл бы в любое официальное помещение. Но она чувствовала, что для него это тоже был не просто «чай». Это было приглашение в её пространство. А он принял его с уважением. Как только Леви открыла дверь, её окутал тонкий, изысканный аромат. Ничего резкого — только мягкие, тёплые ноты с намёком на жасмин. Такие духи мама использовала только по особым случаям — когда нужно было произвести впечатление, и Леви знала это слишком хорошо. — Мам, ты ещё дома? — позвала она, снимая обувь и оглядываясь на Имбера, который вежливо остался в прихожей. — Да, я в комнате, — отозвался голос, и через мгновение миссис МакГарден выглянула в коридор, поправляя серёжку. Она словно вышла из старого журнала — уверенная, собранная, элегантная. У Леви на секунду перехватило дыхание. — Мам… ты очень красивая! — выдохнула она, забыв, что рядом стоит Имбер, и что у неё по плану вообще-то чай, разговор о проекте и спокойный вечер. На Рите было шелковое платье цвета молочной карамели — то самое, которое Леви однажды видела в шкафу, но ни разу не видела на ней. Оно мягко ложилось по фигуре, подчёркивая свет её глаз и сияние кожи. Поверх — элегантный плотный пиджак в тон туфель, аккуратно стоящих у порога. Пальцы у матери слегка дрожали — не от нервов, а от волнения, которое не уходит с годами, когда ты наряжаешься не для себя. — Спасибо, солнышко, — улыбнулась Рита, — мне хотелось выглядеть… достойно. Собираюсь напомнить миру, что у меня всё ещё отличный вкус. Она чуть кокетливо поправила волосы и только тогда заметила Имбера. — У тебя гости? — спросила Рита, приподняв бровь, но с тёплым, почти игривым выражением лица. — О, да, — спохватилась Леви, которая, кажется, на секунду действительно забыла, что рядом стоит Имбер, такой же впечатлённый, как и она сама. — Познакомься, это Имбер Юра. Он — секретарь студсовета. Мы работаем над проектом. Имбер быстро шагнул вперёд, слегка наклонив голову, как будто интуитивно понял, что с Ритой МакГарден надо держать уровень. — Очень рад знакомству, миссис МакГарден, — сказал он с искренним восхищением. — Вы… просто великолепны. — Благодарю, — Рита рассмеялась, надевая серьги почти наощупь, но при этом оставаясь безупречной. — Честно говоря, я так давно не слышала комплиментов от молодых людей, что даже немного растерялась. Она слегка повернулась к зеркалу в прихожей, поправляя ворот пиджака и бросая беглый взгляд на туфли у порога. — Прошу прощения, не смогу остаться с вами на ужин, — продолжила она с лукавой улыбкой. — В кои-то веки иду на свидание. Боже, даже звучит так непривычно. Леви округлила глаза: — Сегодня? С тем хирургом? — Ага, — кивнула Рита, проверяя время на часах. — Просто ужин. — Вашему спутнику невероятно повезло, — добавил Имбер с лёгкой, безукоризненной вежливостью. Он всё ещё стоял, слегка пригладив волосы, и, кажется, действительно был искренен. Рита чуть склонила голову, и на её лице появилась тёплая, довольная улыбка. Леви в тот момент поняла, что мама, похоже, очень симпатизирует Имберу. И это наполняло её саму радостью — тихой, неожиданной, но приятной. — Ох, ты такой милый, — рассмеялась Рита, почти как девочка, и по-новому поправила ворот. — Кстати, говоря о спутнике — он должен быть с минуты на минуту, — она бросила взгляд на элегантные наручные часы, — а я ещё не до конца готова. Вы не против, если я оставлю вас? — спросила она, уже отступая к своей комнате. — Чувствуй себя как дома. Отдыхайте, работайте, разговаривайте — что бы вы там ни планировали. Рита задержалась у дверного проёма на пару секунд, посмотрела на Леви — взглядом, в котором было всё: одобрение, чутьё, и капелька дразнящего подмигивания. Леви поймала этот взгляд, приподняла бровь и ответила лёгкой, но понятной только им улыбкой. Имбер, к счастью, ничего не заметил. Этот язык — особенный. Только их с мамой. Дети отправились на кухню пить чай, а Рита в свою спальню — ей оставалось закончить с украшениями. Рита открыла маленькую шкатулку, перебирая кольца и подвески — память о разных временах, людях и чувствах. В конце концов, она надела массивные золотые украшения — ожерелье и кольца из одного набора. В коридоре раздался звонок. Рита взглянула на часы и улыбнулась: ровно в шесть. Женщина на секунду замерла, посмотрела на своё отражение и тихо усмехнулась: — Боже… я что, правда иду на свидание? Она давно не чувствовала такого волнения. Всё казалось немного нереальным. Что, если она будет говорить слишком много? Или наоборот — растеряется? Её ладони вспотели, и она вытерла их о край платья, чуть нахмурившись. — Глупости, — сказала она вслух. — Это всего лишь ужин. Просто ужин. Её голос прозвучал чуть выше обычного — попытка убедить саму себя. И всё же сердце продолжало стучать слишком быстро. — Я открою, не волнуйся, — крикнула Леви с кухни. Рита мысленно поблагодарила дочь и вернулась к зеркалу — последние штрихи. Немного блеска на губы, пальцами поправить мягкую волну у виска. В отражении на неё смотрела красивая, уверенная женщина — с ясными глазами, аккуратной прической и внутренним спокойствием. Ни за что не скажешь, что этой «красотке» почти сорок. Прихватив сумочку, Рита вышла в коридор, где Леви уже встречала гостя. Эригор Кляйн стоял на пороге, в тёмном пальто, с лёгкой улыбкой и букетом полевых цветов в руках. Его светлые волосы были приглажены, как всегда, а глаза — удивительно спокойные и внимательные — на секунду скользнули по ней с головы до ног. И остановились на лице. — Рита, — произнёс он с лёгким немецким акцентом. Невооруженным взглядом было понятно, что он был под впечатлением, — вы… великолепны. Рита почувствовала, как щеки предательски вспыхнули. — Спасибо, — ответила она, принимая цветы. Стебли были чуть влажными, прохладными, и пахли, как поле после дождя. Её сердце трепетало, как у девочки перед первым свиданием, но Рита старалась не подать виду. Она хотела быть собранной, взрослой, достойной. Он ей нравится — очень. И именно поэтому важно не казаться слишком лёгкомысленной. — И… пунктуальность на уровне, — добавила она с лёгкой улыбкой. — Ровно в шесть. Эригор чуть склонил голову, с тонкой ухмылкой: — Я немец. Мы с этим родились. Рита сдержанно рассмеялась, и в этот момент напряжение между ними чуть-чуть рассеялось. — Познакомьтесь, доктор Кляйн, — сказала она, чуть отступая в сторону. — Это моя дочь, Леви. Эригор перевёл взгляд на девушку, стоящую в полутени коридора. Его глаза на секунду задержались на её лице — уважительно, внимательно, по-мужски сдержанно. — Приятно познакомиться, фройлян Леви, — сказал он с лёгкой улыбкой, протягивая руку. Леви на мгновение растерялась. Она шагнула вперёд, осторожно коснулась пальцев мужчины. Они были прохладными, как металл, и чуть скользкими. Это ощущение — холод, строгость — странно сочеталось с полевыми цветами и его тёплой улыбкой. Рита уловила мимолётный взгляд, который бросила ей дочь. Что-то между: «интересный» и «жутковатый». — Взаимно, — мягко сказала она. — Много слышала о вас. Разумеется, только хорошее. — Приятно слышать, — ответил Эригор, кивая. Его взгляд снова вернулся к Рите, и в нём было ровно столько внимания, чтобы Рита снова почувствовала лёгкий трепет. — Мы готовы? — Разумеется, — сказала Рита, на ходу надевая туфли и одновременно стараясь выглядеть так, будто совсем не волнуется. — Можем идти. Она повернулась к Леви, коротко, но с теплом обняла дочь. — Не сидите допоздна, — напомнила она уже в дверях. — И не ешь мороженое, оно моё. — Обещаю, — улыбнулась Леви. Внутри у неё всё ещё оставался лёгкий комочек волнения — за маму, за вечер, за то, как сложно иногда быть взрослой. Когда дверь закрылась, Леви обернулась — и наткнулась на внимательный взгляд Имбера, всё это время стоявшего с чашкой в руке. — Интересный… доктор, — осторожно заметил он. Леви хмыкнула: — Интересный — мягко сказано. Они оба улыбнулись и пошли на кухню, где их ждал чай и проектные зарисовки. Машина Эригора стояла припаркованная рядом с домом. Эригор галантно открыл переднюю дверь машины, дождавшись, пока Рита сядет, прежде чем занять своё место за рулём. В салоне пахло свежестью и лёгкими древесными нотами — запах, как будто подобран специально: ненавязчивый, уверенный. — Спасибо, что пригласили, — сказала Рита, пристёгивая ремень. Её голос всё ещё звучал немного взволнованно. — Давай просто на «ты», — сказал он тихо, но уверенно. Голос был немного ниже обычного — мягкий, с оттенком принятого решения. Эригор повернул к ней голову, и в его глазах мелькнула улыбка — настоящая, не светская. Рита слегка кивнула, не сводя с него взгляда: — Я не против. Они ехали медленно, не спеша. Сквозь окна проплывали улочки небольшого городка, утопающего в золотистых и синих сумерках. Фонари только начинали зажигаться, словно звёзды, спустившиеся на землю. По тротуарам лениво прогуливались пары, дети катались на самокатах, кто-то выгуливал собаку, кутаясь в шарф. Они переглянулись, и в этот короткий миг было что-то почти юношеское. — Ты всё ещё немного напряжена, — тихо заметил Эригор. Рита посмотрела на свои руки, действительно чуть сжавшиеся в пальто, и снова выдохнула: — Заметно? — Только тем, кто умеет смотреть. Она снова улыбнулась, уже теплее. — Знаешь… ты — очень приятная неожиданность в моей жизни. — Тогда остаётся быть ей до самого конца вечера, — ответил он, сворачивая на улицу, усыпанную мягкими огоньками бумажных фонарей, где деревянные вывески и бумажные фонари выстраивались в мягкий коридор света. Машина остановилась у небольшого здания с тёмной крышей и тонкими занавесками на окнах. Над входом висела простая табличка с иероглифами и строчкой по-английски: Сакура Гарден. Внутри ресторана было тихо, словно всё за пределами — суета города, шум машин, вечерняя беготня — растворилось в мягком полумраке и тонком запахе риса, соевого соуса и жасминового чая. Небольшие столики были отделены перегородками из бамбука, а свет падал из круглых бумажных фонарей, будто рассеянный лунный отблеск. Хостес, вежливо кивнув, провёл их к угловому столику у окна. Вид открывался на маленький сад с камнями и миниатюрными соснами. Всё вокруг словно приглашало замедлиться. — Здесь красиво, — прошептала Рита, снимая пальто. — Почти как в другом мире. — Именно этого я и хотел, — ответил Эригор, открывая меню. Они с интересом изучали названия блюд — часть на английском, часть с японской транскрипцией. — Ты когда-нибудь ела якинику? — спросил он. — Это… что-то мясное? — Да, готовят прямо за столом. Брал это блюдо в прошлый раз и остался в восторге. Сегодня хочу попробовать что-нибудь новое. Рита водила пальцем по строчкам меню, стараясь выглядеть уверенно, хотя глаза всё время возвращались к одни и тем же позициям. Всё выглядело красиво и вкусно — но она боялась заказать что-то, что окажется либо слишком острым, либо слишком экзотичным, чтобы сохранить лицо. Спустя несколько минут к их столику подошёл молодой официант — высокий, с чуть нахмуренным лицом, в чёрной форме и с блокнотом в руках. Его голос оказался неожиданно низким и немного хрипловатым: — Готовы сделать заказ? Он не улыбался — говорил сухо, без лишнего сервиса, как будто работал в каком-то нуарном кафе, а не уютном японском уголке. — Рита, вы выбрали? — Эригор повернулся к ней с тем спокойным вниманием, от которого она снова почувствовала себя как-то… приятно важной. — Да, — кивнула она, откладывая меню. — Мне, пожалуйста, татаки из говядины и ролл филадельфия. Официант без единого слова записал заказ. Не уточнил, не переспросил, только чуть качнул головой и перевёл взгляд на Эригора. — Скажите, — спокойно начал Эригор, вежливо, даже с оттенком интереса, — что вы можете посоветовать из горячих блюд? Официант посмотрел на него с выражением, в котором читалось сразу всё: удивление, непонимание, и лёгкая обида на жизнь. — Что? — переспросил он. — Что у вас самое свежее? — уточнил Эригор, всё ещё с той же спокойной вежливостью, как будто обращался к сомелье в мишленовском ресторане. — Всё свежее, — буркнул официант, начиная раздражаться. Рита приподняла брови и слегка подалась вперёд, наблюдая за перепалкой. — И всё же, — не унимался Эригор, — может быть, вы можете сказать, какое горячее блюдо у вас заказывают чаще всего? Парень опустил блокнот, будто вес его стал вдруг неподъёмным. Он нахмурился, потом закусил губу, как человек, которого поставили перед необходимостью сдать экзамен по гастрономии, не предупредив заранее. Пауза затянулась. — Ну… — протянул он, — суши? — Какие суши? — вежливо уточнил Эригор. — С рыбой, — пожал плечами официант, будто каждый новый вопрос отнимал у него по капле терпения. — Кажется, суши — это не горячее блюдо, — заметил Эригор, склонив голову на бок. На его лице играла легкая, вежливая, почти британская усмешка. Рита сдержанно кашлянула, глядя то на Эригора, то на официанта. Атмосфера, и вправду, начала меняться — не критично, но ощутимо. — Возьмите жареную рыбу, — пробурчал официант, поднимая блокнот и собираясь сделать запись. — Хм, — Эригор снова опустил взгляд в меню. На пару секунд повисла тишина, в которой официант, казалось, начал медленно превращаться в каменную статую. От него веяло напряжением. — Мне подойти потом? — не выдержал он, уже с явной усталостью в голосе. — Нет-нет, останьтесь, — спокойно ответил Эригор, не отрываясь от страницы. — Вообще-то, у меня аллергия на рыбу. Посоветуйте что-нибудь другое. Официант громко выдохнул — так, что бумажная салфетка на краю стола вздрогнула. Судя по всему, это был первый в его практике случай такой сложности. — Тогда возьмите мясо, — буркнул он. — Эти… как их… Он метнулся взглядом в меню Эригора, словно пытаясь высмотреть название блюда. — Кушияки, — наконец выдавил он. — Никогда не пробовал, — Эригор приподнял бровь. — И… что это такое? Прежде чем официант успел снова промычать что-то недовольное, вмешалась Рита: — Это небольшие японские шашлычки, — пояснила она, с лёгкой улыбкой на губах. — Попробуй, они очень вкусные. Официант посмотрел на неё с благодарностью и на Эригора с негодованием. Эригор, не отрываясь, посмотрел на официанта и чуть склонил голову, как будто разглядывал интересный культурный феномен: — Странно, что моя спутница разбирается в вашем меню лучше вас. Он улыбнулся — вежливо, но с подтекстом. — Хорошо, я возьму сет кушияки. Официант с силой прижал ручку к бумаге, записывая заказ так, будто подписывал приговор. — А что вы посоветуете выпить к мясу? — вдруг спросил Эригор, листая последнюю страницу меню. Рита на мгновение посмотрела на него, потом — на официанта. Что ж, это уже становилось странным. Парень, стоящий у стола, словно окаменел, как будто каждая новая реплика Эригора уничтожала последние нервные клетки. Рита поняла, что если не вмешаться — может произойти нечто неловкое. Она быстро перевела взгляд в меню и, не глядя, произнесла: — Давай возьмём зелёный чай с жасмином. Может, он и не идеально сочетается с мясом, но зато после него утром точно не болит голова. — Хм, интересно, — Эригор кивнул. — Отлично. Тогда — зелёный чай. Принесите его сразу, если можно. Официант, не вымолвив ни слова, начал убирать меню. Его жесты стали резкими, почти оскорблёнными, как будто он собирал вещи после неудачного свидания. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда за его спиной снова раздался спокойный голос: — Постойте… ээ… — Эригор прищурился, читая имя на бэйджике. — Гажил. Парень резко обернулся, будто ожидал новой порции претензий. — В следующий раз постарайтесь… — Эригор слегка улыбнулся, не повышая тон, — …проявлять хотя бы видимость вежливости. Я понимаю, это сложно, но, поверьте, не все клиенты пытаются вас вывести. Иногда они просто интересуются тем, что собираются есть. Гажил не ответил. Он просто стоял, сжимая блокнот так, будто хотел превратить его в пепел одной лишь силой воли. Он смотрел на Эригора пару секунд, затем коротко кивнул — не извиняясь, но с тем странным выражением, в котором угадывалось: «Ещё одно слово, и твой ужин окажется у тебя на голове». Казалось, он прямо сейчас мысленно раскручивал сценарий, в котором переворачивает стол, хватает этого вежливого старика за воротник и разбивает его головой стену. С глухим фырканьем и рывком он развернулся на каблуках, с силой прижал блокнот к бедру и широким шагом отправился в сторону кухни. За его спиной колыхнулась занавеска, а следом потянулся резкий запах кунжута и обжаренного мяса. Наступила долгая пауза. Рита подняла брови и посмотрела на Эригора: — Ты умеешь заводить друзей. — Он запомнит этот вечер, — спокойно ответил Эригор. — Может быть, даже однажды улыбнётся кому-то в ответ. — Ты наслаждаешься его страданиями? — Совсем чуть-чуть, — признался Эригор, откинувшись на спинку стула. — Может, не стоило так наседать на него? — осторожно заметила Рита, скрестив руки на столе. — Кажется, он всего лишь школьник. Эригор медленно повернулся к ней, его взгляд был по-прежнему спокоен, но с едва заметной серьёзностью под поверхностью. — Я считаю, что каждый человек должен делать свою работу идеально, — ответил он, тихо, но твёрдо. — Представь, если бы в нашей работе мы игнорировали ограничения пациентов по здоровью. Половина погибла бы от рук тех, кто должен был их спасать. Он сделал паузу и взглянул на неё — не с упрёком, а как будто объясняя что-то, что для него давно стало принципом. — Я не наезжал на него. Я просто хотел понимать, что заказываю. Я придирчив, да. Но это — из-за моих ограничений. Это не прихоть. Это необходимость. Рита молча смотрела на него, ловя в его словах знакомую твёрдость. Ту самую, что часто слышала от врачей, от старших коллег, от самой себя. Это был голос ответственности. Она всё ещё не была уверена, что уместно требовать от официанта того же, что от хирурга. Но… она понимала, откуда это в нём. Это не была надменность. Это была привычка к точности, от которой зависят жизни. — Звучит логично, — мягко сказала она. — Хотя я, если честно, никогда не понимала, зачем спрашивать у официантов, что стоит попробовать. У всех людей разные вкусы. — Возможно, — согласился Эригор, усмехнувшись уголком губ. — Но для меня важен не только вкус. Я смотрю, как человек говорит о том, что предлагает. Иногда это — самый честный способ узнать, насколько ему самому нравится то, что он делает. Или всё это — просто подработка ради чаевых. — Ну, в его случае… — Рита улыбнулась, — …это явно подработка. Без чаевых. Они снова переглянулись — с лёгкой иронией и странным взаимопониманием. — В Германии ресторанный бизнес — это не только вкусная еда, — говорил Эригор, задумчиво проводя пальцем по краю стакана с водой, — но и безупречная работа всего коллектива. Особенно официантов. От них зависит впечатление гостей. Их манера говорить, двигаться, реагировать. Это часть сервиса, часть опыта. Я был уверен, что в Америке эти принципы тоже ценятся. Рита усмехнулась, слегка наклонив голову: — Думаю, в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе — или хотя бы в Чикаго — ты был бы прав. Но мы — маленький городок. У нас требования… мягко говоря, не мишленовские. Для многих здесь поход в ресторан — уже событие, праздник. Мы не смотрим на детали. Мы просто рады, что кто-то поставил чай на стол, не перепутал заказ, а ещё не нужно мыть после себя посуду. Эригор чуть улыбнулся, но заметно не отпускал тему. Было видно, что для него это не просто вопрос вкуса — это вопрос культуры, принципа, мировосприятия. Они ждали чай, и время наполнялось лёгкой беседой — о кухнях, о привычках, о гастрономических «удивлениях». — Так ты… реально никогда не ешь фастфуд? — с ноткой недоверия спросила Рита, когда разговор зашёл о повседневных привычках. — Никогда, — серьёзно кивнул Эригор. — Даже не пробовал. — Ни разу не ел чизбургер? — переспросила она, будто проверяя, шутит он или нет. — Ни разу. Мне даже запах не нравится. Всё слишком… жирное. Слишком солёное. И… слишком быстро. — Ну, на то он и фаст фуд, — фыркнула она. — У нас это часть культуры. Пицца на крышке коробки, картошка фри на экзаменах, бургер после вечеринки. — У нас вместо этого — кебабы и квашеная капуста, — сдержанно заметил Эригор. — Правда, без вечеринок. Мы больше ценим жизнь по расписанию. — Это многое объясняет, — улыбнулась Рита, — и про официанта, и про твой пиджак с идеально отглаженными лацканами. — А у вас — бургер в одной руке, диплом в другой, и привет, свобода? — Что-то вроде того, — пожала плечами она. — У нас всё проще. Иногда — чересчур. Зато люди добрее. — Или ленивее, — парировал он, но с тёплой усмешкой. — А вы — строже. Или просто… напряжённее? Он посмотрел на неё, как будто действительно задумался. И кивнул: — Может быть. Иногда порядок становится тюрьмой. — А у нас иногда свобода — это хаос, — вздохнула Рита. — Но, похоже, мы с тобой где-то посередине. — В ресторане с официантом-якудзой и горячими суши. Идеальный компромисс. Рита чуть опустила взгляд. Она не хотела, чтобы первое свидание превращалось в дебаты, поэтому постаралась перевести тему. Она подняла глаза и тихо спросила: — Почему ты вообще пригласил меня? Эригор посмотрел на неё спокойно, но серьёзно. — Потому что ты — умная, красивая и настоящая. А ещё — потому что, когда ты улыбаешься, мне становится легче дышать. На мгновение Рита замерла. Где-то внутри снова отозвалась та девочка, которая когда-то мечтала, что её заметят именно так — не из вежливости, а по-настоящему. Официант вернулся, поставил на стол чайник и две аккуратные чашки, развернул поднос и… мгновенно растворился за занавеской. Видимо, он принял внутреннее обет молчания до конца смены — чтобы не нарваться на ещё одну порцию «вежливых» замечаний. Эригор, ничуть не смутившись, взялся за чайник и с точностью, достойной церемонии, налил чай сначала Рите, потом себе. Он вдохнул аромат, слегка прикрыл глаза, будто в этот момент пытался не просто почувствовать вкус, а распознать намерения чая. — Приятный аромат, — сказал он, улыбаясь. Сделал глоток. — И на вкус — достойно. Только… Он качнул головой, не осуждающе, а скорее с лёгкой тоской: — Эх. Полагаю, официант не знает, что японский чай подаётся со свечой. Чтобы не терял температуру и вкус раскрывался полностью. Рита сдержала улыбку, отпивая из своей чашки. Напиток был чуть тёплым, с тонким жасминовым шлейфом — не идеальный, но вполне уютный. — А мне нравится, — сказала она, ставя чашку обратно на блюдце. — Я, честно говоря, не люблю горячий чай. Меня он всегда как-то… нервирует. Через двадцать минут перед ними выстроился целый гастрономический ансамбль: тарелки с роллами, аккуратные шашлычки кушияки и дымящийся татаки. Всё выглядело как в рекламе — только официант подавал блюда с выражением лица, будто ему совершенно не хочется тут находится. Гажил ставил тарелки с сухой точностью, почти беззвучно. Ни «приятного аппетита», ни «что-нибудь ещё?» — только чёткие движения и взгляд, из которого исчезли все манеры. Эригор не сводил с него глаз, явно ища, за что бы ещё зацепиться — не потому что хотел скандала, а скорее… из исследовательского интереса. Он будто наблюдал за редким видом официанта в естественной среде обитания. Когда Гажил поставил последнюю тарелку — кушияки перед Эригором, — и повернулся, чтобы уйти, взгляд мужчины всё ещё был прикован к его спине. Рита уловила этот момент — и быстро, но выразительно посмотрела на Эригора. В её взгляде читалось: не надо. Пожалуйста, не сейчас. Он встретился с ней глазами… и кивнул. Почти незаметно, но с уважением. Гажил исчез, не сказав ни слова, не оглянувшись. — Должен признать, — наконец сказал Эригор, взяв палочки, — что в прошлый раз, когда я был тут… обслуживание было на порядок лучше. Он покачал головой с выражением искреннего сожаления: — Безмолвный официант — бедный официант. — А может, это новый стиль подачи, — предположила Рита, разламывая палочки. — Минимализм, дзен, философия молчания. Вдохновлённый Харакири. Эригор рассмеялся — искренне, тепло, впервые за вечер не академически, а по-человечески. — Убедила, — кивнул он. — Тогда я съем это как медитирующий самурай. Без слов. Без претензий. Только сосредоточенность и вкус. — Вот это уже ближе к нашему городу, — усмехнулась Рита. — Тут, если кто-то не ворчит — это уже считается высоким сервисом. Они оба засмеялись — и, наконец, начали ужин. Тёплый пар поднимался над тарелками, запахи обволакивали, расслабляли, а фоновые звуки ресторана словно отступили в сторону, оставив пространство только для них двоих. Рита, казалось, впервые за долгое время действительно наслаждалась едой, а не просто ела «на автомате». Она не чувствовала давления, не чувствовала себя обязанной — но вместе с тем… …вместе с тем в каждой его фразе, в каждом жесте читалась та педантичность, которую не спрятать. Он держал палочки с той точностью, как будто сдавал экзамен в токийский институт. Он вытирал пальцы салфеткой после каждого кусочка. Он выпрямлял край салфетки, если та начинала сползать с колен. И Рита вдруг уловила ту самую мысль, которая обычно приходит чуть позже, когда всё уже завертелось: может, мы просто слишком разные? Ведь ей по душе простота. Не хаос, нет. Просто… нормальная, тёплая, живая простота. Когда можно есть лапшу из коробки и смотреть сериал, сидя на подоконнике. Она — человек, который мог оставить чашку в раковине на три дня, потому что «ну завтра разберусь». Эригор… он бы разложил лапшу по тарелкам, поставил музыку вместо сериала и вымыл бы посуду ещё до того, как сел. Рита сделала глоток чая и украдкой взглянула на него. Хороший человек, подумала она. Прекрасный, воспитанный, с уважением ко мне. Но… как же мы по-разному живём. И всё же — ей было приятно рядом с ним. Он слушал, говорил, интересовался. Он не пытался её изменить — пока. Эригор был, пожалуй, слишком идеальным. И именно это, как ни странно, настораживало. — О нет, — произнёс Эригор сдержанно, но с отчётливой ноткой тревоги в голосе, отложив палочки и глядя на тарелку так, будто та вдруг превратилась в минное поле. Рита напряглась, мгновенно переведя взгляд на него: — Что-то не так? Он слегка покачал головой и указал на одну из палочек в своём сете кушияки: — Посмотри. Это креветки. Рита наклонилась ближе — и, да, теперь разглядела: золотистая корочка, хвостики, аккуратно уложенные, будто специально для фото в меню. Никаких сомнений — креветки. Но в голове у неё всё ещё звучал его голос: «У меня аллергия на рыбу». Про креветок ничего не было. — Я… думала, ты говорил только про рыбу, — осторожно сказала она, не желая звучать как обвинение. — Про морепродукты в целом ты вроде бы не упоминал. Эригор поднял на неё взгляд. Он не был сердит — скорее разочарован. В ресторане, в официанте, в себе, может быть. — Рыба и креветки — из одного списка, — пояснил он, медленно и ровно, будто преподавал лекцию. — У меня анафилаксия на белки морских животных. Даже минимальное количество может вызвать реакцию. Рита побледнела. — Боже, ты уверен, что не успел попробовать? — спросила она, уже мысленно прокручивая список симптомов и варианты экстренных действий. — У тебя с собой… автоинъектор? — У меня всегда с собой, — кивнул Эригор, доставая из внутреннего кармана пальто аккуратный чёрный футляр и кладя его на стол. — Но, к счастью, я заметил до того, как взял в рот. Он снова посмотрел на тарелку. И на мгновение в его лице появилось что-то почти детское — та самая смесь обиды и бессилия, когда ты вроде бы всё продумал, а тебя всё равно предали… креветки. — Это перестаёт быть смешным, — сказал Эригор, и в его голосе впервые за вечер появилась настоящая раздражённость. Не тонкая ирония, не сдержанное недовольство — а резкий холод, будто по скатерти пронёсся порыв зимнего ветра. Он бросил быстрый взгляд по залу, выискивая официанта, и, едва заметив знакомую фигуру у стойки, чуть приподнял руку и поманил к себе. Движение было элегантным, но по-настоящему призывным — в нём не было вопроса, только приказ. — Молодой человек, — начал он, когда Гажил с ленивой настороженностью подошёл к столу. — Признайтесь, вы хотели меня отравить? — Что? — Гажил прищурился, уставившись на него так, будто впервые увидел этого человека. — Тут нет рыбы. Вы же сами просили мясо. — Вы хотите сказать, что не в курсе, что в блюде есть морепродукты? — голос Эригора стал чуть тише, но от этого только опаснее. Он слегка повернул тарелку, показывая креветки. — Это креветки. Если бы я их съел — вы бы уже вызывали скорую. Или адвоката. Потому что за анафилаксию платят не чаевыми. Гажил замер. Его взгляд метнулся от тарелки к Эригеру, потом — к Рите, но ответа он не нашёл ни в одной паре глаз. — Я… не знал, что там есть креветки, — пробормотал он, сжав блокнот так, что аж скрипнула обложка. — Вы официант, — Эригор не повышал голос, но в его речи была сталь. — Это ваша работа — знать, что вы подаёте. Немедленно позовите управляющего. Гажил, кажется, не сразу понял, что это не просьба. Он стоял, смотрел на него, будто в голове шла перегрузка: Управляющий. Страховка. Креветки. Что, чёрт возьми, происходит. Рита осторожно потянулась к руке Эригора под столом, мягко, почти не касаясь, чтобы остановить, но он уже смотрел на Гажила не как на мальчишку из местной старшей школы, а как на представителя системы, которая только что подвергла его жизнь риску. — Сейчас, — повторил он. И в этот момент Гажил дрогнул. Не потому что испугался. Потому что понял — этот клиент не из тех, кто забудет через пять минут. Он резко развернулся и ушёл, сквозь сжатые зубы бормоча что-то вроде: «Да чтоб вас всех…» В ресторане повисло гулкое молчание. За соседним столом кто-то перестал жевать. Музыка продолжала играть — тонкая, японская, словно в насмешку над сценой. Рита вздохнула и посмотрела на Эригора. — Послушай, — МакГарден тихо выдохнула, стараясь держать голос мягким, но уверенным. — Ты действительно хочешь доводить это до управляющего? Может, не стоит так горячиться? Это… всего лишь креветки. Ты же не съел ни кусочка. Просто не ешь их. Я, кстати, обожаю креветки. С радостью помогу тебе их… прикончить. Она попыталась улыбнуться — легко, с иронией, чтобы смягчить ситуацию. Но Эригор даже не посмотрел на неё. — Рита, это не про креветки, — произнёс он, почти шёпотом, но с той самой жесткостью, что чувствовалась в его голосе с самого начала. — Это дело принципа. Он поднял глаза на неё, и в них было то, что уже нельзя было назвать раздражением — это была глубоко укоренившаяся убеждённость. — Я могу отличить креветку от говядины. Но кто-то другой — может не заметить. Кто-то, у кого нет с собой автоинъектора. Кто-то, кто не ожидает опасности в блюде, которое, как им сказали, безопасно. Это — халатность. Я хочу, чтобы никто больше не попал в такую ситуацию. Аллергия — не каприз. Это вопрос жизни и смерти. Рита молча смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Она понимала его. Честно. Она знала, что он прав. Система должна работать чётко, особенно когда речь идёт о здоровье. Но… Неужели каждый вечер должен становиться борьбой? — Я понимаю, — тихо сказала она. — Правда, понимаю. Эригор посмотрел на неё дольше, чем нужно, и в его взгляде что-то смягчилось. — Я… не умею выключать это, — честно признался он. — Я так живу. Я не могу не замечать. Через пару минут, быстрым шагом и с выражением внутренней паники на лице, к их столику подошёл новый персонаж этой вечерней драмы. Костюм сидел безупречно, галстук был в тон скатерти, но лицо говорило: «Сегодня точно кто-то отхватит». Он остановился у стола, слегка наклонился и заговорил с тем напряжённым спокойствием, которое бывает у людей, только что выслушавших очень злой звонок от начальства: — Добрый вечер, уважаемые гости. Я управляющий этого ресторана. Чем могу помочь? Он умоляюще посмотрел на Эригора, взглядом прося: давай обойдёмся без полиции. Эригор, не спеша, отложил чашку, скрестил руки и посмотрел на него внимательно — как врач смотрит на пациента, который пытается прикинуться здоровым. — Не уверен, что вечер продолжает быть добрым, — произнёс Эригор. Его голос был спокойным, но в этой спокойной манере чувствовалась та самая угроза тишиной, от которой у дипломатических делегаций обычно дрожат колени. Управляющий застыл. Он пытался держать вежливую маску, но подбородок уже подрагивал от тревоги. — Мы заказали горячее блюдо без морепродуктов. У меня аллергия, — начал он спокойно, но с акцентом на каждом слове. — Мне принесли кушияки с креветками. Если бы я их съел — разговор был бы куда более драматичным. Это не ошибка — это халатность, угрожающая жизни. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Вы не представляете себе, какие последствия могли бы быть, если бы я это съел. Я — иностранный гражданин. И поверьте, правительство моей страны не просто закрыло бы ваш ресторан. Оно бы обрушило на вас бюрократическую войну. Управляющий побледнел. Его пальцы судорожно вцепились в край пиджака. Позади, у барной стойки, кто-то перестал наливать саке. Гажил стоял за спиной начальника, будто к этой сцене он не имел ни малейшего отношения. Его взгляд был тяжёлым, алым, наполненным смесью презрения, скуки и той самой упрямой подростковой ярости, которую невозможно испортить даже ворчливыми клиентами. Он не сказал ни слова. Не дернулся. Только крепче сжал блокнот — тот самый, что в начале вечера держал как инструмент, а теперь — как последний щит. — Я требую, чтобы данный сотрудник был немедленно отстранён, — произнёс Эригор, холодно и чётко. — До того, как он подаст кому-то ещё смертельную ошибку под видом ужина. Управляющий побледнел. — О, прошу вас, — заговорил управляющий, почти переходя на шёпот, полный паники, — прошу прощения. Вы совершенно правы, это абсолютно недопустимо. Мы… очень благодарны, что вы обратили внимание на эту ситуацию. Давайте решим всё… тихо. Без полиции, без посольств, — он нервно вытер лоб и поспешно повернулся к стойке. — Разумеется, этот молодой человек больше здесь не работает. Он резко обернулся через плечо, будто только сейчас вспомнил, что виновник ещё здесь: — Слышишь, Гажил? Ты уволен. Тишина. — И, конечно же… — поспешил добавить управляющий, снова повернувшись к Эригеру и Рите, — …ужин за наш счёт. Всё. Абсолютно всё. Вы можете выбрать любое другое блюдо — мы оплатим. Он улыбнулся. Искусственно, напряжённо, как будто от этого зависело не только его рабочее место, но и жизнь его кошки, ипотека и завтрашняя выручка. Эригор ничего не сказал сразу. Он только мельком взглянул на Риту. Та, в свою очередь, уже не смотрела ни на управляющего, ни на несчастного Гажила. Она смотрела в свою чашку, как будто там было море, и она пыталась найти в нём смысл. Или границу терпения. Гажил выглядел как вулкан перед извержением. Его алые глаза горели. Он всё ещё сжимал в руке фартук — последний символ принадлежности к месту, которое теперь, кажется, выжгло в нём всё живое. И в следующий миг… Он сорвал его с себя и швырнул со всей силы на стол недовольных гостей. Фартук, тяжело ударившись о посуду, смахнул чашки — одна упала набок, другая с глухим звуком перевернулась, и чай разлился по скатерти, по дереву… и скользнул по краю стола, оставив мутный след на карамельном шелке платья Риты. — Ох… — выдохнула она, резко подскочив, отодвигая стул, чтобы избежать новых пятен. Она подняла край платья, машинально пытаясь оценить ущерб, но больше — чтобы не дать себе растеряться. — Мне очень жаль! — воскликнул управляющий, который теперь просто метался в панике. — Простите нас! Гажил, проваливай отсюда! Никакой зарплаты! Ни копейки! Чтобы я тебя здесь больше не видел! Гажил не остановился у двери. Он даже не обернулся. Только сжал плечи, как будто сдерживал крик или что-то ещё более опасное, и вышел. С глухим хлопком дверь захлопнулась за ним — и в зале стало так тихо, что было слышно, как чай капает со скатерти на пол. Рита стояла. Её платье теперь имело тонкий, но заметный след — и тёплую влажность у бедра. Но она подняла глаза, посмотрела на управляющего и… улыбнулась. Сдержанно. По-человечески. — Всё в порядке, — произнесла она, мягко, как будто ничего страшного не произошло. — Это… просто чай. Я уверена, что он не хотел. — Он сумасшедший! — завопил управляющий, и в голосе его чувствовалось, что это был не просто срыв — это был страх. — Это нападение! Я вызову полицию, если он… — Не надо полицию, — перебила Рита, теперь уже спокойнее, почти с материнским терпением. — Честно. Всё хорошо. Парень просто сорвался. Она улыбнулась Эригеру — мол, «вот тебе и ужин без драмы». — Это худший ресторан, в котором мне довелось находится, — произнёс Эригор с таким негодованием, словно ресторан только что оскорбил его лично. Он резко поднялся, стул скрипнул, отступая назад, и его пальцы почти мгновенно нашли руку Риты. Она не сопротивлялась — даже наоборот, была почти благодарна этому резкому жесту. Ей казалось, что если она останется здесь ещё на минуту — в этом душном зале, полном разбитых чашек, нервов и неловкости — то сама может швырнуть что-нибудь. — Мы не останемся здесь больше ни на минуту, — повторил Эригор и, не дожидаясь ни официантов, ни заверений, повёл её к выходу. За спиной ещё долго звенели отголоски — извинения, голоса, звон посуды, но улица встретила их тишиной. Вечер был прохладным, с запахом влажного асфальта и цветущих деревьев. Бумажные фонари качались над аллеей, и свет от них казался почти сюрреалистичным — как будто весь ресторанный кошмар остался в другой реальности. Эригор открыл ей дверцу машины — по-прежнему сдержанно, по-джентльменски, но пальцы его дрожали. Совсем чуть-чуть, но Рита заметила. Он сел за руль, захлопнул дверь и на секунду замер. Мотор загудел, мягко, и фары осветили дорогу перед ними. Внутри машины пахло терпко и чуть холодно — смесь его парфюма и вечернего воздуха. Рита посмотрела в зеркало — её платье всё ещё хранило пятно, но сейчас это казалось таким незначительным. — Прости, — Эригор всё ещё был напряжён, но злость уже постепенно отступала, растворяясь в тёплой тишине салона. — Из-за меня мы оба остались голодными и совсем не отдохнули. Рита посмотрела на него сбоку, сдерживая замечание о его вспыльчивости. Этот вечер и без того стал полем битвы между принципами и живыми людьми. Она решила не подливать масла в огонь. Вместо этого сказала мягко, с улыбкой: — Послушай… может, просто пойдём выпьем в мой любимый бар? Там подают безумно вкусные гренки, настоящее немецкое пиво и, я тебя уверяю, ни одной креветки. Эригор наконец выдохнул, уголки его губ дрогнули в лёгкой, искренней улыбке. Что ж, не идеальный, но вполне спасаемый финал свидания. — Прости, — повторил он, — всё пошло не по сценарию. Я надеялся, что мы закончим вечер на лёгкой ноте. Что я признаюсь, как сильно ты мне нравишься… и попрошу украсть у тебя поцелуй. Рита расплылась в улыбке — мягкой, тёплой, как после глотка хорошего вина. — Ну… у тебя ещё есть шанс. Прямо сейчас. Эригор посмотрел на неё, будто не веря в такой поворот, и осторожно взял её за руку. Его ладонь была тёплой и чуть дрожала — то ли от нервов, то ли от того, что он слишком долго держал всё под контролем. — Рита МакГарден, — сказал он тихо, почти благоговейно, — ты невероятно красивая женщина. И я должен признаться: я влюбился в тебя с первого взгляда. Можно я поцелую тебя? Рита не ответила словами. Её взгляд был достаточно ясным. И через мгновение он наклонился ближе, и их губы встретились — без напряжения, без нужды в идеальном моменте. В машине, посреди ночного города, в самый неправильный, но самый настоящий момент.