a house built out of stone.

Луи проснулся среди ночи от ноющей боли в шее. Обе лампы были выключены, в помещении было тихо и спокойно. Его одеяло было натянуто до самых плеч, а книга была закрыта и лежала на подлокотнике кресла. Юноша встал с кресла, пытаясь удерживать равновесие и поплелся к двери. Гарри закрыл ее перед уходом, и Луи облегченно вздохнул. На том столе, за которым работал кудрявый, лежала книга. 451 градус по Фаренгейту. А на ее обложке была оставлена небольшая записка, которая аккуратным почерком (очевидно он принадлежал Гарри) гласила: «Я же говорил, что у каждого есть своя любимая история. Это моя». Луи берет эту книгу вместе с той, которую читал, и поднимается наверх в квартиру, волоча за собой одеяло. Может здесь слишком пусто и тихо, но юноша все равно садится на кровать. Он направляет свет лампы, так, чтобы ему было удобно, и начинает читать. Но усталость приходит к Луи слишком внезапно. И уже некому выключить лампу, когда он проваливается в сон. Иногда Зейн по утрам уходил в магазин. Обычно это случалось, когда Луи рано-рано, когда солнышко пробиралось сквозь занавески, вытирал пыль с полок или мыл окна. А потом Малик возвращался. Стоял, окутанный сигаретным дымом, его волосы всегда были идеально уложены, а кожаная куртка чуть спадала с плеч. — Доброе утро, малыш, — руки обвивали талию Луи. Как только подбородок оказывался на его плече, объятия становились крепче, — Не ложился до самого утра? Луи всегда делает уборку, когда ему не удалось выспаться. Правда, это случается довольно часто, но юноша уже привык к чувству истощения и изнеможения. Теперь это часть Луи. Точно также, как и все слова в этой лавке, как и все страницы. Он больше не возражает. Поэтому, когда ему особенно плохо, когда он закрывает глаза и видит только темноту, сон уже не спасает. — Ничего страшного, — отвечал Луи, — По крайней мере я могу привести магазин в надлежащий вид. И тогда Зейн забирал из его рук веник, чуть толкал с боку и говорил: — Я доделаю все сам, а ты можешь в это время что-нибудь почитать. Он выглядел довольно нелепо с метлой в руках, но эта лавка все равно его любит. Полы скрипели под его тяжелыми сапогами, а вода снова капала с потолка, поэтому Зейн легким движением руки доставал ведро. Луи в это время вытаскивал откуда-то тряпку и начинал протирать кассу. Вместе они тщательно, слаженно чистили помещение, чтобы в итоге оно сверкало от чистоты. Зейн напевал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, которая, возможно, не во вкусе Луи, но это напоминало юноше о прошлом, когда он только познакомился с Маликом и его причудами. — Во сколько ты лег спать? — спрашивал Зейн, — У меня был рейс вчера поздно ночью, так что я просто рухнул на кровать и уснул. Луи пожимал плечами. Он не хотел смотреть на часы. Он узнает время со страниц книг. В гонке за кульминацией, а потом за развязкой. Однажды Зейн научил его этому. — Может быть мне даже не удалось лечь спать. Я бы мог сделать тебе чай вчера ночью, знаешь, да? — Да, разумеется. Я просто… — у Зейна столько мыслей и слов голове, но у него так мало времени, чтобы научиться их выражать. Луи думал, что в нем могла бы поместиться целая вселенная, — В следующий раз, ладно? — В следующий раз, — соглашался Луи. В конечном итоге лавка сияла чистотой. Владелец магазина проводил пальцем по книжным полкам, убеждаясь, что на них ни пылинки. Они хорошо справились. — Когда ты открываешься? — спрашивал Зейн. У Луи еще было немного времени. Вообще магазин открывается в десять утра, но это довольно непостоянное время. Все зависит от настроения его владельца, и от того, готовы ли книги делиться своими историями с любознательными посетителями. — Где-то через час, — предполагал Луи. — Вот и отлично, — отвечал Зейн, снимая с себя куртку, — Позволь мне приготовить тебе завтрак, а то ты совсем исхудал. Это не правда. Луи съедал почти все, что мог приготовить в микроволновке. Он обычно наедается перед тем, как залезть в свое любимое кресло, достать какую-нибудь очень интересную книгу, а потом уснуть. Луи не стал говорить этого Зейну, который уже поднимался по лестнице наверх. Он лишь пошел вслед за ним, перешагивая сразу через несколько скрипучих ступенек. Луи знает каждый уголок своей квартиры, хотя и проводит там лишь половину своего времени. Может даже меньше. Она абсолютно чистая, за исключением одежды, которая разбросана в спальне. На столах ни крошки, холодильник может и не забит продуктами, но все разложено по полочкам. Вряд ли это место задышит вновь, если юноша заполнит его своими вещами. — Луи, — говорил Зейн, но Луи неожиданно толкал его плечом, чтобы пройти в кухню. — Не начинай, — резко отвечал он, — Ты хочешь чай? — не дожидавшись ответа, Луи ставил чайник и облокачивался на стол, — Просто помолчи и позволь мне налить тебе чая. Зейн ничего не говорил. Он просто прижимался ближе к парню и аккуратно укладывал свою голову ему на плечо. Они вместе смотрели на закипающий чайник и на то, как огонь периодически из синего превращался в оранжевый. Тогда Зейн все еще пах сигаретами. А Луи было приятно осознавать, что такие вещи никогда не изменятся. Он вздрагивал, когда чайник начинал свистеть, затем он наливал одну кружку чая с сахаром, без сливок - Зейну и одну себе - без всего. Они садились за стол, друг напротив друга. Малик, как обычно, сидел на своем любимом стуле, а Луи, поджав под себя ноги, на своем. Их отношения уже тогда изжили себя. Может быть еще не все следы прошлого угасли, но этого было недостаточно для постройки чего-то совершенно нового. Хотя они пытались. Луи думал, что они пытались. — Помнишь я говорил тебе о концерте? — после долго паузы заговорил Зейн, — Он будет здесь, в Лондоне. Луи кивнул. Он помнил счастливую улыбку на лице Малика, когда тот рассказывал ему о предстоящем событии. Он помнил, как Зейн не был уверен, что Луи его поймет, а у Луи не было на это причин. Может, это стало их ошибкой? Они думали друг о друге так много, что иногда забывали думать и о себе тоже. — Ты получил эту работу? — спросил Луи, хотя это было скорее утверждение, потому что он уже знал ответ. В первый раз, когда он услышал, как Зейн поет, то понял, что на Малика обязательно обратят внимание, — Ты ее получил. — Да, — выдохнул Зейн. Сказать Луи об этом было похоже на удар, — Я вроде как буду петь, а они будут платить мне за это. И знаешь, люди могут прийти посмотреть на мои выступления. — Они обязательно придут, — ответил Луи, — И я буду там все время для тебя. Зейн пожал плечами: — То есть, ты думаешь, это хорошая идея? Я, просто, знаешь, не думал, что ты захочешь. — Что? Я с радостью пойду. Зейн начал скатываться чуть вниз со своего стула. Мебель здесь крепкая. Надежная. Она не скрипит под тяжестью тела, и вообще она жесткая и неудобная. Луи ее ненавидит. — Отлично, — сказал Зейн, — Я собираюсь все время быть рядом, и мне больше не нужно искать работу, так что… — Он вздохнул и устало пожал плечами, и часть Луи очень хотела вытянуть из него все несказанное, — Я не знаю. Я не знаю, действительно ли ты так сильно хочешь увидеть меня там. Луи, вероятно, никогда не перестанет скучать по Зейну. Они слишком многое прошли вместе. И даже если они больше не вместе, это не отменяет того факта, что Луи до сих пор его любит. — Ты такой идиот, знаешь, да? Я все еще считаю тебя своим лучшим другом. Зейн облегченно вздохнул. Они такие невозможно хрупкие. Они глупо уязвимы друг от друга. Луи чувствовал тепло от объятий Малика, когда тот носом зарывался ему в шею. Может быть одна часть отношений этих двоих уже закончилась, но другая будет всегда. — Спасибо тебе, — прошептал Зейн, обнимая юношу еще крепче, — В мои планы совсем не входил поиск нового лучшего друга. В конце концов он выпустил Луи из своих рук. Его челка чуть помялась, а рубашка съехала с плеч. — Я собираюсь приготовить нам что-нибудь, ладно? — и не дождавшись ответа, Зейн отвернулся к плите. На кухне пахло блинчиками, жареными яйцами и всеми эти вкусностями, в приготовлении которых Малик так хорош. Как и всегда, Луи накрывал на стол, расставляя тарелки, стаканы и раскладывая столовые приборы. Зейн закуривал в гостиной, и его друг не думал о том, через сколько этот запах снова выветрится. Через несколько минут, они, сытые, спускались вниз по ступенькам. В тот день Малик неожиданно купил копию Портрета художника в юности, объясняя это тем, что он ничего не приобретал здесь уже целую вечность. Прямо перед открытием магазина, Зейн обнял Луи. От него веяло сигаретным дымом, кухней и книгами. Этот запах был отчетливый, легко уловимым, и Луи понимал, что его уже ничем не вывести. — Я скажу тебе, когда будет мое первое выступление. Ты ведь придешь, да? — Ни за что не пропущу, будь уверен, — ответил Луи. И он действительно будет там. Обязательно. Когда Зейн в конце концов ушел, то у юноши возникло ощущение, будто чего-то стало не хватать. Это немного странно, но Луи понимал, что теперь в этой лавке есть место для кого-то другого. В этих старых креслах, скрипучих ступеньках, пыльных полках и его любимых книг теперь есть часть для Зейна.