Когда говорят, что ты толстая...

— Здравствуй, Ева. Присаживайся, я как раз хотела с тобой поговорить по возвращению, — произнесла директриса этого ада, едва увидев меня. Какое диво, что я стала прям такой заметной, что со мной здороваются еще до того, как видят, а ведь обычно учителя этой школы не такие добродушные. Помню даже, как однажды глава этого учебного заведения случайно наступила мне на ногу, когда шла и попутно разговаривала с какой-то женщиной в элегантном костюме, похожей на спонсора. Тогда Лариса Михайловна кинула на меня презрительный взгляд и вместо извинения фыркнула, будто: «Чего это ты свои ласты подставила?», хотя сама габаритным танком двигалась прямо на меня. Вот и суть. — О чем же? — пропустив приветствие, я перешла сразу же к главному. Женщина, сидящая передо мной и еле-еле сдерживающая свою ауру "доминанта" и превосходящего меня по социальному статусу человека, немного скривилась от столь неподобающего поведения ученицы, но, а чего она ожидала? — Я знаю, что произошло и мне очень жаль, — начала она говорить, при этом настолько медленно, что даже противно стало. — Ты кому-нибудь рассказывала об этом? — Нет, — резко оборвала я. Но только услышав эти слова, директриса приободрилась и уже более энергично продолжала. — Вот как. Это очень серьезное происшествие, за которое все участники получат по заслугам. Главное, чтобы это не выходило за стены школы, ведь тогда нам всем очень сильно не поздоровится, в том числе и тебе. — Ну и как тогда они получат наказание, если вы не хотите рассказывать об этом полиции? — удивленно спросила я. Что-то этот диалог мне не нравится. Нет. Он мне не просто не нравится. Директриса просто-напросто хочет все скрыть, чтобы остаться на своем должностном месте, а на мои чувства ей плевать, как и на справедливость. — Есть другие наказания. Мы вызовем их родителей в школу и наложим штраф. А мальчишек отправим на послешкольную деятельность, — лучезарно пояснила Лариса Михайловна, преклоняясь перед своей же гениальностью, ведь такую прекрасную идею предложил. Нет уж. — Вы охренели? Вы считаете, что какие-то деньгами и чисткой школьных сортиров можно избавиться от того, что они натворили? Меня изнасиловали! У вас в школе! А вы мне тут такое говорите. А учиться я как буду? Каждый день их рожи видеть? Вы смеетесь надо мной? — чуть ли не крича и плача, на повышенном тоне говорила я, а от каждого последующего предложения у директрисы выступал пот. Я этого так не оставлю. Я устала вечно сидеть в кустах, поджав хвост. Устала терпеть всю эту херню, которая со мной происходит, принимая это как должное. Да, я толстая. Да, я не красавица, не умница, и вообще во мне нет ничего такого. Но это моя жизнь, и я больше не собираюсь приравнивать себя к грязи, лишь только из-за того, что кому-то не нравлюсь. — Я могу написать тебе… э-э.... хорошую рекомендацию и оценки немного повысить, чтобы ты... эм… смогла пойти в... другую…школу, — запинаясь, говорила она, и тут моему терпению пришел конец. — Позовите всех, кто был причастен. Сейчас же. Я хочу посмотреть в их бесстыжие глаза! — завопила я, и чуть ли не подскакивая с места, Лариса Михайловна вцепилась в свой рабочий телефон и с трясущимися руками начала набирать номер учителя физкультуры. Спросив его, где эти твари находятся, она ответа не получила, но, так как еще более разочаровывать или же бесить меня она не хотела, то позвонила классному руководителю (мало ли, что я могу в своем состоянии сделать и кому позвонить). — Да, Вероника Петровна, пусть придут ко мне в кабинет. Сейчас же… — сказав это, она выдохнула с облегчением и вновь посмотрела на бледную, потрепанную, уставшую и очень злую меня. — Так что? Я знаю одного члена министерства образования, он мой старый друг. Он может помочь тебе с переводом. Я могу все организовать. Я промолчала. Желания разговаривать с этой подлой и алчной женщиной у меня не было, поэтому, когда она поняла, что попытки вывести меня на дальнейший диалог невозможны, она умолкла. Мы ждали только «их». — З-здравс-ствуйте, Лариса Михайловна, — прошептал кто-то, от чего понять, кому принадлежит этот голос, мне не удалось. — Мы пришли… И тут, абсолютно спокойно, оборачиваюсь я. И вот теперь на лице у всех пришедших парней отражался ужас и страх, а я тем временем, как будто получила в руки власть, какой в жизни никогда не обладала. Хотя, это ведь действительно так. Сегодня я решаю, будут ли они жить так, как живут, или же все сведется к тому, что все будет уничтожено. — Привет, — холодно поздоровалась я, но в ответ получила лишь гробовое молчание. Они ни то что слова не могли вымолвить, а попросту глаза поднять и посмотреть, что сотворили со мной. Какими же люди бывают тупыми. Сделали дело, совершили преступление, думая, что никто ничего никогда не узнает, ведь они все такие короли и королевы, что мир вертится только вокруг них, но в итоге чуть ли не слезы льют, когда стоят перед человеком, который выносит им вердикт. — Молчим, значит. — Мы с Евой разговаривали о прошедшем, как вы уже поняли. Не хотите ничего сказать? — c напором и открытой ненавистью спросила директриса, чуть ли не вцепившись в стол своими наманикюренными орлиными когтями. Сегодня и ее дальнейшая судьба решается. — Прости… — Извини… — Прости... — Извини… Но как глупо предполагать, что только одно слово и все проблемы улетучатся. Значит, членом в сексуальном плане они научились пользоваться, а по развитию как были наивными детьми, так и остались. — Вызовите их родителей в школу, — уже не прося, а больше требуя, командовала я. Парни аж вздрогнули. Ну, еще бы, ведь самое страшное еще впереди. — Прямо сейчас, ты уверена? — переводя глаза то на меня, то на белеющих от ужаса насильников, спросила она. Я положительно кивнула и добавила: — И еще. Тут не хватает еще одного. Егора Молотова… — Вызову. — Хорошо. Мне нужно в туалет. — я встала с места, а все рядом стоящие содрогнулись и со страхом в глазах, взглядом проводили меня до выхода. Я не успела захлопнуть дверь, как парни с истерикой ринулись к директрисе и чуть ли не на коленях начали умолять ее о помощи. Идиоты. Бесполезные куски…д... Но им уже не выкарабкаться, поэтому, оставив их рыдать и молить о пощаде директоршу, направилась в туалет. Теперь осталось самое легкое. Я даже удивлена немного, как хорошо я справилась с одной из самых тяжелых частей. Я очень этому рада. Я должна бороться за себя. Осталось только позвонить своим родителям и позвать их в школу, но, опять-таки, это не сложно. Набирая номер именно папы, ведь он примчится точно быстрее мамы, я закрыла дверь в туалет и оперлась спиной о стену. Надо просто сказать ему. Это ведь не сложно. Да? — Папа… - выдавила я. В груди стало колоть, резко заболело сердце, будто что-то рвет его на части, а в горле вновь образовался ком, который невозможно проглотить. Он что-то начал говорить, но я почему-то потеряла возможность слышать. Он что-то спрашивал с доброй и такой привычной ему интонацией, с теплом и любовью, но я не могла разобрать и слова. Я не могла ему ответить, ведь перед глазами вновь только тьма. Я...так хочу извиниться перед ним. За то, что я такая плохая дочь. — Папочка, — неожиданно все хладнокровие пропало, все мои силы, которые так резко и спонтанно возникли и так же неожиданно исчезли, и я с дикой истерикой начала плакать ему в трубку. — Меня изнасиловали… Сказав это, я оборвала связь и, кинув свой телефон на пол, забилась в угол рядом с батареей, рыдая, как никогда еще не рыдала.