Когда говорят, что ты толстая...

- Папа опять звонит, - прошептала я себе под нос, смотря на вибрирующий телефон, располагающийся недалеко от меня на полу. А после очередного сброса появляется уведомление о 12 непрочитанных сообщениях от родителей и более 25 звонках. Уже минут двадцать прошло с момента, как я сообщила ему эту ужасную новость, поэтому не удивительно, если он уже в школе "выносит" кабинет директора и избивает насильников до полусмерти. Не хотелось бы, чтобы еще и папу осудили за то, что он может сделать. Но я не могу выйти отсюда; тело просто не хочет подниматься, словно я парализована. Мои пальцы странно покалывают, а ноги как будто пульсируют, начиная от кончиков пальцев и до моей грудной клетки. Никогда в жизни, я не чувствовала такого отчетливого биения сердца в левой части, никогда не ощущала, как кровь поступает и качается этой мышцей - так странно. - Но...Что же мне делать дальше? - прошептала я себе под нос, переведя взгляд на старую лампу времен Сталина, свет от которой то тускнел, то наоборот резко разносился яркими лучами. Не думала я, что зайду так далеко, поэтому в голове даже не вяжутся идеи о дальнейшей развязки. Прийти в класс и предстать перед разъяренными родителями, которые сто процентов будут трещать о невиновности своих отморозков, при этом не забывая оскорблять меня, открыто говоря, что я сама ноги раздвигала, что я такая проститутка. И всем будет наплевать на то, что у меня никогда не было парня, первого поцелуя и что я была девственницей. Директриса тоже встанет на их сторону, ведь дороже ее жалкой должности и репутации школы, быть ничего не может. Бедные мои родители, ведь им предстоит столкнуться со всем этим; что они будут делать и как поступят в данной ситуации, когда против нас весь мир? Как они там? Хотела бы я знать... И так... И так и случилось... - Ева. Милая, Ева! - дверь туалета резко распахнулась и внутрь влетела моя мама. Она, словно услышав на расстоянии каким-то магическим образом мои мысли, нашла свою глупую дочку... Вся заплаканная и с потекшим макияжем, мама упала на плитку, что даже послышался хруст ее колен, и подползла ко мне. - Солнышко мое, я такая эгоистичная. Я такая плохая мама.... Громко плача на все помещение, она взяла меня за руку и, поднеся к своему лицу, начала целовать мою ладонь. Горячие слезы стекали по моей кисти прямиком до локтя, капая на грязный пол. Наблюдая за ней, видя, как больно ей, единственная мысль в моей голове - я плохая дочь. Никогда не думая о себе, никогда не заботясь о своем теле, весе, внешнем виде и главное - моральном здоровье, никогда не отстаивая свои права, думая, что ничего нельзя изменить.... Я действительно плохая, и теперь мои родители страдают из-за этого. - Я ужасная мать. Я видела, что что-то не так, но все равно заставила тебя идти в этот ад, я чувствовала, что нужно поговорить с тобой, что нужно было что-то сделать. Но я ничего не предприняла. Я бесполезная, я такая бесполезная... Солнышко. Солнышко, ответь мне, - она заикалась от долгой истерики и тряслась от всей этой истории. Отпустив мою руку, мама пододвинулась поближе и в этот раз ее красные опухшие глаза были устремлены в мои, в которых отражалась лишь пустота. Но, я не могла оставить ее в таком положении, не могла просто молчать, видя, как она убивается. - Ты хорошая. Прости, что я такая плохая дочь, - прошептав это, я провела холодной рукой по ее мокрой щеке, а после и всем телом подалась вперед. Аккуратно примостив свой лоб на мамино плечо, я тяжело выдохнула и до боли прикусила губу. Вновь мои нервы начали шалить, а слезы подступать к глазам. Мне так не хотелось плакать, ведь казалось, что всю накопившуюся боль я уже давно излила в подушку теми ночами, когда не ходила в школу. Но, видимо, этот поток бесконечен, ведь я вновь не смогла сдержаться. Я вновь позорно плачу, не в силах остановиться. Я вновь такая слабая. Вновь мне так противно. - Солнышко мое, мы поедем домой. Мы больше не вернемся в эту чертову школу. Мы с папой будем с тобой всегда, мы вылечим тебя! Все будет хорошо, - мама гладила меня по голове и шептала утешения на ушко, как в далеком детстве, когда, разбив коленку, я неслась в ее объятья, дабы она пожалела меня, вот также нежно обнимала и также ласково успокаивала. - Пойдем? Сможешь встать, солнышко? Я отвезу тебя домой. - А папа? - тихо спросила я, опираясь на маму и поднимаясь с пола. Она поддерживающе улыбалась, и хоть у нее это очень плохо получалось, мне стало немного получше. - Он пока что разберется со всем этим... - Он ведь не навредит себе? - резко перебив ее, добавила я. Папа всегда жил по принципу "из крайности в крайность", ведь если он счастлив, то и все вокруг будут в таком же состоянии, если ему плохо, то он испортит настроение окружающим и самым близким. Поэтому только думая о его возможных действиях, становится страшно... - Наш папа, хоть и вспыльчив, когда заходит дело до чего-то очень серьезного и важного для него, будет серьезен и ответственном, как никогда... - Хорошо. Все ведь будет хорошо? - Я клянусь тебе... Я клянусь тебе. Теперь уже наша очередь заступиться за тебя. Клянусь. Больше никто не посмеет сделать тебе больно! Оставь это взрослым, пожалуйста, и еще не нагружай себя, ведь ты и так у меня самая сильная. Все будет хорошо. Я люблю тебя, солнышко. - Спасибо. И я тоже тебя люблю...

***

Мы с мамой шли по пустым коридорам, тишину которого изредка прерывали наши совместные всхлипы. Шли там, куда я уже точно никогда не вернусь. Эта лестница, где когда-то из-за подножки школьной звезды Кристины, я колобком летела вниз и где в результате этой "шутки" сломала себе ногу и нос. По второму этажу, где сейчас размещается средняя школа - в те времена меня первый раз назвали толстой и страшной, это то место, где я впервые почувствовала вкус депрессии и неприязни к своему телу. Мы шли по пристройке; здесь располагается спортзал, а точнее, самая моя нелюбимая часть школы, не считая классного кабинета, где меня изнасиловали. Там же спортивный класс, в котором даже нормального разделения (полусломанная с дырками дверь) между женской и мужской частью нет, и он всегда вызывал у меня паранойю, а после брошенных одноклассниками шуточек в том же месте, я вновь убеждалась, что толстая и некрасивая. Мы проходили мимо стен с грамотами и кубками, и, честно, моему возмущению даже сейчас нет предела, когда я смотрю на награду "лучшие специалисты", "прекрасные учителя", "идеальные ученики" и вспоминаю весь ужас своего обучения здесь.... Сколько же всего я здесь ненавижу, сколько же боли мне все принесло. Мы подошли к концу... К главному выходу из школы. Я больше никогда сюда не вернусь. Никогда и ни за что на этом свете. Никогда. Я больше не хочу проходить через это. Не хочу. Я больше не буду такой, как сейчас. Не буду. Это конец. Прощай.