Когда говорят, что ты толстая...

— Боже мой, ты такая красавица! — воскликнула мама. Она неожиданно вошла в мою старую комнату, которая осталась абсолютно такой же, даже несмотря на то, что я не жила в ней уже более пяти лет, и с умилением начала разглядывать то, как я крашусь. Усмехнувшись над столь восторженной мамой, я продолжила подводить глаза, а после добавила еще парочку небольших деталей. — Вроде бы готова. Я решила особо не наряжаться, все-таки не на праздник иду, — сказав это, я быстренько обогнув маму, подошла к своему большому и немного пыльному зеркалу, дабы разглядеть, как все смотрится. Это зеркало явно меня не узнало. Я всегда была тем человеком, который верит в «магию» зеркал. Есть добрые зеркала, есть злые — все зависит от владельца. Если человек испытывает ненависть, то оно впитывает это, отражая негативные эмоции в виде недостатков во внешности. А их тогда у меня было очень и очень, и очень, и очень много, поэтому я видела себя убожеством, уродиной, толстой коровой. У меня был целый комплект; кривой нос, маленькие глаза, длинные поломанные волосы, цвет которых меня всегда бесил, второй подбородок, большая грудь, жир везде… Но не сейчас. — Оно меня не помнит, — прошептала я себе под нос. Это ведь наша первая встреча за эти семь лет, поэтому не удивительно. Сейчас это зеркало показывало другого человека. Короткие волосы, чуть выше плеч, были завиты легкими объемными волнами, а черты лица были очень миловидными и правильными. Моя большая улыбка и ямочки на щеках — это то, что привлекло моего мужа (как он говорит), и теперь уже то, что я очень ценю в своей внешности. Мои глаза еще никогда не были такими красивыми и большими, цвета молочного-шоколада, которые с возрастом почему-то из темно карие перешли в то, что я имею сейчас. За семь лет я бы не сказала, что стала стройной; на самом деле это желание отпало, когда я поступила в университет и встретила Артема, но мой образ жизни очень поменялся; правильное питание (что сделало мою кожу идеальной, волосы густыми), много спорта и просто желание быть счастливой. Поэтому сейчас мое тело уже не было покрыто ненавистным жиром. Оно подкачено при этом все на месте — грудь, попа, бедра. Выглядит по моим стандартом очень красиво… Я горжусь собой… Легкое светло-персиковое облегающее на талии и свободное внизу платье, цвет которого мне не нравился и до сих пор не нравится, настолько подходит к моей внешности, что что-то другое одеть я уже не была в состоянии. Оно было чуть выше колен, без рукавов (хотя я раньше всегда ненавидела свои руки), и с небольшим вырезом, открывающим вид на ключицы и немного декольте. Все выглядело очень жизнерадостно. — Красавица моя, — сказала мама, подойдя ко мне и обняв за талию. Теперь мы уже вместе смотрели в наше отражение, смотрели на счастливую дочь и счастливую маму, которые прошли через многое и все-таки не сдались и дошли до самого последнего, счастливого конца. — Ты тоже красавица, мам, — поцеловав маму в лоб, ласково ответила я, после чего сама заключила ее в объятьях. — Ты такая сильная. Я счастлива…

***

И вот я вновь здесь, рушу свое же обещание, данное семь лет назад психологически травмированной девочкой, которая не знала, как жить дальше. И вот теперь эта девочка — это я. Что же я теперь чувствую, стоя у той самой школьной раздевалки, одеваясь в которой, я хотела сбежать с медицинского осмотра? И что же я буду чувствовать, когда встречусь со всеми? — Ева, Ева, это ты? — тут меня первый раз окликнули, и я автоматически повернулась в сторону голоса. — Эм… — Ты ведь, да? — произнесла слегка полноватенькая женщина, в розовой кофточке, с надписью «New York», которая облегала самые не наилучшие места своей владелицы. У нее тоже были короткие волосы, выкрашенные в рыжий, и странная челка, которая делала лицо круглым и неправильным. Уставившись на нее, я подумала, что может это какая-то учительница из младших классов, и попыталась вспомнить, но она развеяла все… — Я Аня Шабарина, ты что, не узнала? — она косо улыбнулась, то ли от горя, то ли от неловкости, а я тем временем все никак не могла понять, как девушка, которая когда-то была гимнасткой и второй по популярности звездой школы поменялась до такой степени. Хотя, не суди и судим не будешь. И честно, я не из тех, кто осуждает из-за внешних недостатков (хотя бы из-за своего прошлого), но моему удивлению просто не было предела, ведь я помню ее еще той писаной красавицей, которая ни одного удобного случай не пропускала, дабы меня унизить. Вот как жизнь карает. — Видимо нет, хех. — Да нет, просто давно не виделись, вот я и не узнала, — пытаясь сгладить ситуацию, ответила я. — Думаю, если был бы кто-нибудь другой, я бы так же среагировала. Ну проехали. Как ты поживаешь? — А ты очень поменялась, — видимо пропустив мои слова мимо ушей, продолжила она говорить про «изменения». Тут даже самый недогадливый подметит, что для нее это очень больное тема, ведь девушка пустыми глазами оглядывала меня с головы до пят, то сжимая, то разжимая пересохшие губы, иногда облизывая. Она быстро и нервно перебирала пальцами, лишь изредка останавливаясь, а дальнейшие ее действия просто не поддаются объяснению; она начала ломала ногти и вырывала кутикулы до «легкой» крови, прямо при мне, что явно свидетельствует о психозе. Она вообще видит, что делает? Она вообще осознает свои действия или уже не ощущает, как на автомате? Сейчас Аня была где-то не здесь, при этом пристально пялясь на меня, а я тем временем не могла отвести взгляд по пять рублей от ее нервозных действий, так как это действительно пугает. Что же такое с ней произошло, раз она изменилась в такую сторону… — Если бы я не видела, что тебя довозили родители, то даже… — Ну да. Семь лет ведь прошло, — с натянутой милой улыбкой перебила я, но в действительности мне хотелось просто развернуться и уйти без какого-либо угрызения совести перед родителями. На последок я бы еще сказала «да ну нафиг это все», ведь то, как она на меня смотрят это «крипово» и ненормально. И очень сильно напоминает мне о моей травме, о моем случае, который я всеми силами пытаюсь не вспоминать. — Ладно, я пойду дальше, а ты догоняй. От ее взгляда я почувствовала себя не просто некомфортно, а даже как-то грязно… Как тогда… — Все-таки я с самого начала говорила, что это плохая идея — вернуться, — бубнила я себе под нос, постепенно восстанавливаясь после первой встречи с одной из старых одноклассников. — Нужна разрядка, быстро… Я моментально вцепилась в свою сумочку на длинной цепочке, которая все это время висела у меня на плече, и принялась рыться в ней в поисках мобильника, а когда он был найдет, то в разделе «избранное», я нажала на «Муженек» и написала сообщение. «Ну что, любишь меня?» А буквально через пару секунд пришел ответ от Артема. « Ну если ты еще сомневаешься, то ты очень медленная…» « А сильно?» « Очень сильно» « Точно?» « Точно» От сея глупого диалога многих может начать тошнить, то мне эти мини «издевательства» над своим мужем очень поднимают настроение. Ведь каждый раз, когда он отвечает, я ощущаю себя не одинокой, а даже более того, любимой, желанной и самой-самой. Поэтому когда передо мной предстала дверь в мой бывший классный кабинет, где когда-то собирался наш класс, дабы послушать новости о ближайших мероприятиях, про выговоры, экзамены и т.д от классной руководительницы, я без лишних колебаний повернула ручку. — А это кто? — Кто это? — Она разве с нами училась? — хоть все и пытались тихо шептаться своими маленькими групками, которые были разбросаны по всему классу, но я все прекрасно слышала. Да и разбиты они абсолютно так же, как в былые времена; клевые с клевыми, умные с умными, «лузеры с лузерами». Но особо не заморачиваясь о том, кто где, кто что говорит, я устремила свой взгляд на единственного человека, которого уж точно отличу от всех остальных. Лариса Михайловна. Директриса, собственной персоны, решила поучаствовать в этой встрече. Прямо диво. — Здравствуйте, Лариса Михайловна. Вы совсем не изменились за эти годы, — стоя напротив нее, я бы никогда не подумала, что буду выше, хоть и на высоких каблуках, но, все равно. Сейчас я смотрела сверху вниз на старушку, которая действительно не изменилась внешне, она всегда была такой. Но почему мое видение поменялось, ведь раньше директриса представляла собой властную женщину, погрязшую в коррупции и бюрократии, а сейчас просто «старушка» с комплексом «царицы». — Да, правда… Не виделись, — тянула она, ища хоть одну знакомую черту, хоть один изгиб, но видимо ей это плохо удается, так как женщина только и делала, что хмурилась. — Я Ева. Ева Халонен, — решив не мучить директрису, я раскрыла тайну. Сказать, что та была ошарашена — ничего не сказать, да и класс по вздохам и ахам тоже не мог поверить своим глазам. Еще бы. Девушка, которую все подростковую жизнь гнобили и унижали, девушка, которая боялась всего, пресмыкалась перед всеми, умоляя о пощаде, превратилась в уверенную, сильную и счастливую женщину, теперь уже которая никому не позволит ни одного плохого слова бросить в свой адрес. — Ого, Ева, ты так повзрослела и похорошела, — хлопнув в ладоши, дивилась Лариса Михайловна. Но ее удивления разделила и группа, которая решила подойти и лишний раз убедиться в действительности моих слов. — П-п-рив…ет, Ева? — выдавил Алексей Самонов (насколько меня память не обманывает — его так зовут), и пристально уставился мне прямо в глаза. Он из той части класса, которая чаще всего «огребала» и была унижена, так как по своей натуре Леша был и возможно до сих пор остается добряком, тихоней, заикой, который не в силах за себя постоять. И, да, я тоже относилась к этому «кружку», вот только я была первой в этой пирамиде унижений-иерархии, поэтому можно сказать, что мне было значительно хуже. Хотя вспоминая это «ребячество», показушность и глупость молодежи, становится даже смешно, что я не могла встать и сломать нос всем своих недоброжелателям, тем самым избежав всех тех ужасов, которые пришлось пережить моему телу. — Привет, Алеша, да? — улыбнувшись, что даже ямочки появились на щеках, я была рада, что хоть кто-то откликнулся и подошел, желая пообщаться. А то уже появилось ощущение, будто у меня на лбу табло большими черными буквами «отшельник на весь вечер». — Как дела? И у вас, девочки, как жизнь? Тут я перевела взгляд на двух молодых девушек, которые подошли вместе с Самоновым, но все это время стояли у него за спиной. Они, услышав адресованный им вопрос, с интересом начали меня сканировать (и мне кажется, что к этому я уже более менее привыкла), а после выдавили. — Неплохо. — Хорошо. Но Алексей оказался намного разговорчивей этих двух, поэтому он радушно начал рассказывать о своей жизни. О том, что женат (как раз на одной из девушек, которая была позади), что есть два маленьких сына, пять и три годика, и что он уже как два года продвигает свой бизнес в сфере отдыха и развлечений. Было интересно послушать, а особенно посмотреть на это довольное жизнью лицо, которое на моей памяти показывалось только тогда, когда он получал высокую оценку. Во всех остальных днях его окружала черная стена из отрицательных эмоций и ненависть к окружающим. Я очень рада, что он также, как и я добился много в этой жизни, несмотря ни на что. — А ты? Ты уже замужем? Есть дети? — неожиданно вступила в диалог Олеся, жена Алеши, которая, как оказалось потом, тоже училась со мной в одном классе и была одной из тех, кто иногда бросал обидные шуточки в сторону таких изгоев, какими я и ее супруг являлись. Но, она кажется изменилась, раз предпочла стоять с нами, а не с «крутыми» ребятами, с которыми привыкла общаться в былые школьные времена. — Я замужем за прекрасным человеком, но детей мы еще не планируем заводить… — краткость-сестра таланта, ведь я чувствую себя странно, делясь своей жизнью с одноклассниками. Хотя, признаюсь, что мне очень и очень хочется рассказать о своем безграничном счастье, рассказать про своего любимого, про свою работу и про свою жизнь, но, опять-таки, так как я никогда не была в ладах ни с одним человеком из моего старого класса, то пришлось контролировать свою речь. — А кем работает твой муж? Сколько ему? Где живете? Ты ведь вроде бы уехала потом в Питер или Москву? На кого поступила? Так ты до сих пор там живешь? Твои родители говорили, что ты уехала в другую страну. А ты кем работаешь? Где работаешь? — завалила меня вопросами Оля Паластова, немного пошатываясь на своих высоких каблуках. Не каждый день, видимо, одевает, но сегодня захотелось предстать в лучшем виде — забавно. Но, тем не менее, надо ответить на все. Хотя, звучит, как будто меня принуждают рассказывать, но ведь, опять-таки, это не так, на самом деле. Я горжусь своей жизнью и даже как-то стыдно признавать, что я действительно хочу похвастаться… Ужас… — Я в Санкт-Петербург поступила, на переводчика английского и немецкого, а потом через два года уехала в Москву и продолжила учиться по этой специальности, одновременно уча другие языки. Там с мужем встретилась — он адвокат. Мы четыре месяцев назад переехали в Норвегию, так как родители моего супруга норвежцы, которые иммигрировали. Шанс ему выпал, и вот мы решили воспользоваться, — все-таки дав полный ответ, я ожидала хотя бы похвалы, что, якобы «молодец, ты как старалась», но в итоге «понятно» или «ясно». Хотя, да, я слишком много жду от этих людей. — Ева. Сто лет — сто зим, — завопила высокая и тощая блондинка, которая просто вселила в меня ужас. Она была на две головы выше, что где-то 180 с кепкой, с большими накаченными губами и такими же грудями, и в облегающем черном платье, которое чуть ли не на заднице задиралось. И именно по последнему пункту я ее узнала. — Кристина, привет. Действительно, сто лет- сто зим, — пытаясь выглядеть, как можно проще, сказала я, после чего тут же получила горячие объятья от Олодцевой, которая была слишком не наигранно рада меня видеть, что опять-таки пугает. Мы что, подруги что ли? Чего ты ко мне цепляешься? — Как у тебя дела? — Все просто потрясающе. Вот видишь кольцо на пальце? Опять замуж вышла за знатного мужчину, богатенький папочка теперь у меня есть, хи-хи-хи, а у тебя как делишки? — трещала она, все никак не отпуская меня. Похлопав ее по спине, якобы «Рада, да, очень рада», я отстранилась. Кристина тут же начала тыкать своим обручальным кольцом мне прямо в лицо, дабы я сто процентов разглядела его. — Теперь живу в Москве, вот решила приехать, посмотреть, как тут у всех делишки, да заодно и похвастаться, каких успехов я достигла. А ты уже заметила, как все тут постарели и пополнели? Особенно одноклассницы? — Не присматривалась, — с неприязнью в голосе ответила я, так как именно про такое поведение я рассказывала своей маме. Именно такой я не хотела показаться по возвращению в родной город, но, видимо, зря переживала, ведь до уровня Кристины уж точно далеко. — Все так отчужденно стоят. В своих группах. Как обычно крутые с крутыми и… — О чем ты? — перебила блондинка, надув свои силиконовые губки бантиком. — Просто тот, кто нормальный, не подойдет к тем отморозкам слева. А те, кто справа, просто на прошлой встрече уже немного опозорились, вот и молчат. — Отморозки? — переспросила я, искренне удивившись. — А дааааа, ты ведь не могла даже этого знать, — все так же эмоционально отвечала Кристина, теперь уже добавив излишние движения руками и странные кружения тазом. — Так после… ну этого…твоего «случая», если ты понимаешь о чем я, все дикими стали. Типа безнаказанными остались, значит все можно. Я еще тогда говорила Игорю, что он ебан*тый, раз считает, что все с рук сойдет. Мы в то же время, кстати расстались. Ну вот и посчитал себя гр*баным королем, что вместе со своей шайкой в тюрьме огреб. — За что? — этот разговор меня очень завлек, ведь я в свою очередь не смогла отстоять и доказать их виновность в том, что они.....сделали со мной. Поэтому я с интересом ждала ее дальнейший ответ. Пока блондинка думала, как правильно начать, я случайно бросила взгляд на ту самую компашку, в которой узнала своих насильников, а пока оглядывала всех встретилась с ним. Игорь собственной персоной яростно сверлил меня взглядом, пока все остальные из его группы о чем-то тихо шептались. Сейчас он действительно выглядит побитым неудачником, таким потрепанным и обиженным на весь мир, который сначала вертелся вокруг него, а потом неожиданно ушел из-под ног. И почему же ты меня ненавидишь, король? За что же я чувствую только жалость и одновременно усмешку по отношению к тебе? — Из-за случая с Аней. Ее ведь здесь нет, видимо решила не приходить, — вмешался Леша, с сожалением посмотрев на меня. — С ней случилось тоже, что и с тобой… — В смысле? — все так же настаивала на раскрытом ответе я, оторвавлишь от рассматривания «королей», ведь все эти оборванные предложения ничего из себя не несут. — Короче, после 11 многие завалили экзамен или же не смогли поступить туда, куда хотели. Поэтому большая часть класса ходила в нашу школу на подготовительные курсы — типа 12 класс, но нет. И в один из дней подготовки эти убл*дки решили повеселиться и развеяться, а так как Аня была кажется единственной девушкой, кто ходила туда, то выбор пал на нее. Ей как раз 20 должно было стукнуть, вот такой подарок на день рождения в школьном мужском туалете. Но, хорошо, что хоть в этот раз этих скотов повязали и упекли на шесть кажется. — Мало дали, — прошептала я, так как в горле резко пересохло. — Почему такой маленький срок за групповое изнасилование? — Все. Давайте сменим тему, а то аж в дрожь бросает, — выглянула исподтишка, из-за спины своего мужа, Олеся, неодобрительно кивая головой. — Это важно, уж прости, — оборвала я, вновь уставившись на Кристину. — Ну же, ты ведь сто процентов все знаешь… — Хех, а ты характерной стала, — ехидно улыбнувшись, съязвила блондинка, но, тем не менее продолжила. — Папочка у Игоря шишка в МВД, а мамаша и то похлеще, она из заслуженных учителей сразу же забралась на должность какую-то, связанную с образованием. Поэтому там кучу лжесвидетелей нашли, кучу бумаг на Аню, ну короче она чуть ли не дело все проиграла в суде. — Шесть лет. Мдааа, но хоть что-то, — подбадривая себя, произнесла я, как будто все это время мы говорили не о Шабариной, а обо мне. Я зла, что так мало, но это уже хоть что-то. Видимо, поэтому она так смотрела на меня, именно поэтому так «устрашающе» выглядела и не менее депрессивно говорила. Как она сейчас? О чем думает? И самое главное, сможет ли она выкарабкаться из этой черной дыры? Хотела бы я задать ей эти вопросы, поговорить начистоту. Но где она сейчас? Желание оставаться здесь у меня больше не было. Ведь, кто еще подойдет, кто еще побеседует со мной, кроме Кристины, Леши, Олеси и Оли — а с ними мне явно больше не о чем говорить, кроме как о сплетнях и классном кольце худощавой блондинки. Все. Никто. Ведь все мы тут чужие друг для друга, и все мы друг друга ненавидим и презираем. Поэтому лишний раз расшатывать себе нервы мне не хочется. — Вот-вот, ладно! Другая тема. Тут кстати есть Наташа, так вот она уже кажется шестого ребенка ждет. Прикинь? Жесть… — тут Кристина уж было начала вновь что-то рассказывать, но слушать ее у меня уже не было желания, да и в целом я «всех» повидала, кажется до конца дней своих мне хватит. — Прости, мне пора уже идти. Я забежала лишь ради того, чтобы поздороваться, — быстро проторила я и не менее быстро направилась к выходу из кабинета. — Ну ты же только пришла, — расстроено протянул Алеша в унисон со своей женой. Но, если я решила уйти, значит я решила уйти! — Всем пока! Была рада повидаться!

***

— Я уверена на сто процентов, что она все еще где-то здесь, — разговаривала я сама с собой, пока бегала по школе, ища Аню. Не знаю, где она прячется, но попахивает керосином. Зачем девушке, которая пережила изнасилование и которая не хочет видеть своих одноклассников, пришла на место этого ужасного «преступления»? Уж явно не для того, чтобы мило поболтать с только что выпустившимися уголовниками, или не для того, чтобы послушать, как хороша жизнь Кристины и насколько ужасна ее. Зачем ты пришла, Аня? Но из моих мыслей меня вырвала вибрация и протяжный звон колоколов — пришло сообщение на мобильный телефон. И конечно же от Артема, ведь кто еще то. « Хэй. Ты когда домой к родителям пойдешь?» «Волнуешься?» « Еще как. Так когда? Или у вас там вечеринка в самом разгаре? Надеюсь ты мне не изменяешь?» « И не подумала бы даже…» «…?» « Я уже уходить собиралась, как столкнулась с неожиданной новость…» «Какой?» «Помнишь я говорила, про случай в своей старшей школе?» «Какой из многих?» «Ну…» «Про тот самый…» «; (» «Мне сказали, что еще одна девушка пострадала, и она сейчас здесь, в школе. Но я не знаю зачем она пришла, если не ради того, чтобы увидеть одноклассников.» «На триллер похоже с элементами детектива. Не ввязывайся в это, ладно? » « Не могу не ввязаться. Я видела ее состояние.» « Какая же ты вредная… А если она окажется психованной? Агрессивной? » « Нормально все» « Не нормально. Я ведь волнуюсь. Держи телефон с заранее набранным номером полиции, ок? Теперь я даже не смогу расслабиться.......................» « Ну да. Страховая ситуация. Расслабься, я все разгребу!» «Аккуратней!» « Слушай… Если бы ты был бы девушкой, которую изнасиловали, куда бы ты пошел?» «Ты игноришь мое волнение. ((((» «Я хотел бы не угадать, чтобы ты туда не пошла… Но на место того события. Так в фильмах делают». — В мужском туалете? — задумалась я, приложив экран мобильного телефона к губам. Ведь до этого Кристина действительно говорила, что все эти ужасные события развернулись именно там. Поэтому не теряя времени (которое уже и так было потеряно на переписку с Артемом), я помчалась обыскивать все мужские туалеты. И хорошо, что у нас здание трехэтажное, да школа сама по себе «экономкласс», что лишних денег точно, кроме как на декорацию кабинета директора, нет, значит всего лишь шесть туалетов; один женский, один мужской на каждом этаже. Старшая школа на втором. Браво, Шерлок! Браво. — Думаю, что она там…

***

— Привет, еще раз, — стоя в дверном проеме мужского сортира, спокойно сказала я девушке, что стояла ко мне спиной. — Что ты здесь делаешь? — Ты знаешь, что произошло на месте, где я стою? — чуть ли не шепотом спросила она, и это страшное и шепелявое эхо, разошлось по всей комнате, а у меня тем временем выступили мурашки. Словно фильм ужасов наяву, что даже наш сюжет, наши настолько похожие истории, как будто взяты оттуда. — Знаешь? — Да, знаю. — Знаешь, как мне плохо? — Знаю. Прекрасно знаю. — Столько лет прошло, а мне до сих пор снятся кошмары, как Игорь насилует меня сначала бутылкой, потом сам, а потом еще пятеро… -… — Я думала, что, если ты придешь на эту встречу, то я увижу такую же, как и я. Такую же пострадавшую от рук этих убл*дков. А что я вижу? — немного в более грубой форме спросила она, наконец-таки повернувшись ко мне лицом и показав одним только взглядом всю ту ненависть и озлобленность, которые сидят внутри и медленно пожирают ее уже на протяжении долгих лет. — Что ты видишь? — смотря в эти полные горя глаза, я чуть ли не видела отражения прошлой себя, когда на место боли, саморазрушения и отчаяния пришел гнев и желание увидеть, как мучители будут кривиться от еще большей кары… — Кажется, как будто тебе плевать, что тебя отымели! Вся такая расфуфыренная, красавица прям. Фу, мерзость. Тебе что, понравилось, как тебя группа парней насилует? — тут ее тон уже был повышен, а руки сжались в кулаки. Она толи еле-еле сдерживала слезы, толи наоборот хотела наброситься на меня и побить. — Не в этом дело… — А чем же, а? В чем? — уже чуть ли не кричала Аня. — Мне было очень плохо и вроде бы время лечит, но с каждым днем, часом, секундам мне становилось все хуже и хуже, ведь это грязь с тела так просто не смывалась, сколько бы я не мылась, не чистилась, не мазалась кремами… Она и сейчас на мне, эта грязь, но… — на этом моменте я выдержала паузу, ведь уже очень давно не говорила о том, что чувствую, о том, что до сих пор ощущаю, как та травма влияет на мою жизнь. Я хотела держать это внутри надеясь, что когда-нибудь боль утихнет и воспоминания исчезнут, но это слишком наивно. — Но? — воскликнула Аня, эмоции которой колебались от ненависти ко мне и до интереса, что же будет дальше в моей истории. — Я долго думала, что мне делать с этой никчемной жизнью. И у меня была ситуация не такая, как у тебя. Меня всегда унижали, всегда издевались и обижали, поэтому я действительно не видела дальнейшего продолжения своей истории. Это был конец, — на одном дыхании говорила я. Все шло так складно, будто я каждый божий день проговаривала эту речь про себя, в ожидании того дня, когда смогу все излить. -… — Пока не увидела слезы мамы и папы, которые бились в истерики сидя у бледной, мрачной и медленно умирающей девушки, которая не хочет не пить, не есть, не двигаться больше. Они плакали, сжимали мои холодные руки, обнимали меня, целовали и умоляли дать последний шанс. — Твоя история была замята, да? — неожиданно поинтересовалась Аня, на что я кивнула. — Опять таки благодаря директрисе и влиятельным родителям тех придурков. А как ты стала… ну такой из того, что было раньше? — Но знаешь. В один прекрасный день я проснулась с мыслью о том самом «последнем шансе», о котором родители чуть ли не каждый день мне рассказывали. И знаешь что, в этот день мне захотелось съесть целую тонну мороженого, и я ее съела. Не скажу, что все плохое ушло, вообще ничего подобного, но это был первый шаг в моему восстановлению. Три месяца я училась жить заново — три летних месяца, а с сестрября начала заниматься с репетиторами и учителями на дому, так как даже на улицу было страшно выходить. А дальше ты уже знаешь… Думаю, что последним моим этапом было появление моего молодого человека, ведь он принял меня. — Как вы познакомились? А как он воспринял то, что ты ну…такая… как я. Такая же грязная. — вновь интересовалась моя «подруга по несчастью», в глазах у которой загорелась маленькая искорка надежды. Видимо, она считает, что на ней теперь стоит клеймо, которое не позволит жить нормальной жизнью.  — Познакомились просто случайно, все так же, как и у всех. Но да, он принял зная, что я грязная и опороченная другими мужчинами. И, как ты сказала «грязная». Но, он настолько дурак, что умудрился даже это перевести все в шутку, постоянно твердя мне… Эмм… — Что он говорил? — Мне даже не хочется это цитировать, просто бред, от которого я всегда злюсь. Что-то на подобии: « Я тоже много ошибок совершал, по грязным лужам в детстве ходил, неделю грязную одежду носим и что в Турции на грязевые -но он их „грязными“ называет — ванны ходил…». Глупо до безумия. И меня эти его словечки всегда бесили и бесят до пара из ушей. Но черт побери, после этой нелепости он умудряется делать такое мило лицо, а после еще и говорит, что безумно меня любит… — Он у тебя хороший, — прошептала Аня, пошмыгав носом, так как потекли сопли от излишнего расстройства. Кажется, что она сейчас заплачет. — Он сказал, что я уже не та, какой была в школе. Что сейчас я совершенно другой человек и ему не важно все, что было. Он сказал, что перед ним стоит потрясающая девушка, внутренне и наружне, и что он хочет связать свою жизнь с такой, как я. Аня, ты слышишь? Сейчас я счастлива, потому что не позволила этому убить себя. — Я не могу. Ты думаешь я не пыталась? — целый поток слез хлынул из опухших красных глаз, и девушка ринулась ко мне. Она уткнулась своим лицом в мою грудь, а маленькими пухленькими ручками обвила талию, как это обычно делают дети, когда просят свою маму пожалеть их. — Три месяца мне нужно было чтобы научиться жить. Год, чтобы восстановиться в учебе. Четыре месяца, чтобы выйти на улицу. Три года, чтобы начать нормально разговаривать и общаться с людьми. И еще два, чтобы принять любовь и впустить ее в свое сердце. Ты уже можешь ходить, даже в школу, даже в этот туалет. Уже можешь рассказать про то, что тебе больно постороннему человеку. Ты думаешь, что находишься в начале своего пути, но на самом деле ты уже очень далеко продвинулась, намного дальше, чем я за этот же период. — Правда? — мычала она, все крепче и крепче сжимая свои объятия. Но, это так мило, я так рада, что он чувствует мою поддержку, что она верит мне. Поэтому неудержавшись, я ответ обняла ее тоже. — Правда, — ответила я, поградив плачущую девушку по головке. — Ты такая молодец. Я уверена, что совсем скоро, может, когда мы встретимся в следующий раз, ты будет такой же жизнерадостной и шикарной, как раньше… — Прости меня… За то, что я делала в прошлом, я была такой дурой, — протянула она через рев. Аня пыталась успокоиться, но вместо этого пошло тяжелое дыхание и состояние похожее на постоянную икоту. Она терла и так красные глаза и размазывала соленые слезы по опухшему лицу. — Ничего. Я не злюсь, правда. Но, теперь ты точно должна мне пообещать, что будешь поддерживать со мной контакт, ладно? Будешь писать, как дела и все такое. И что на свадьбу обязательно позовешь!!! — Хорошо. Хорошо, я обязательно позову, — сквозь слезы легко смеялась она. Сколько же чувств сейчас у ее на душе, сколько всего. — Я рада. Все будет хорошо…

***

— А ты что тут делаешь? — громко воскликнула я, когда, подходя к выходу из школы, увидела своего отца, оглядывающегося по сторонам. Явно ведь кого-то ждет. И кто-то это я. — Доченька, все хорошо? Ты почему не звонила? — резко набросился папа, весь прям «в мыле», как будто бежал. — Что случилось-то? Почему ты весь в поту и с таким безумным видом? — поинтересовалась я, скрестив руки на груди. — Так зять позвонил, попросил за тобой приехать. Сказал, что это вопрос жизни и смерти. Как тут не примчаться! — на эмоциях рассказал папа и попытался перевести дух. — Ну он очень любит драматизировать, — усмехнулась я одной только мысли, что Артем так распереживался, и улыбка сама по себе появилась у меня на лице, что даже контролировать ее у меня не получалось. — То есть это он так шутки шутит со стариков? И за кого ты вышла замуж? — завозмущался отец, но как только я взяла его под руку, тут же притих. — За хорошего парня, — сказав это, я потащила папу на выход, а в дальнейшем до его же машины, которую он из года в год, еще с моего первого класса, ставил на одно и то же место, под знаком «запрещено», делая вид, что не заметил. Эдакий бунтарь. Я прям вся в отца. Мы тронулись. Папа, конечно же, попытался расспросить меня о том, как все прошло, почему возник вопрос жизни и смерти и почему его зять такой шутник, но я была честно, не в настроении на разговор, ведь сегодня я потеряла что-то очень важное. Важное, но плохое одновременно. Частичку того, что до сих пор сидело у меня в душе и заставляло бояться делать новые шаги. И сейчас я чувствую себя, как никогда свободной, словно птица, которую держали на протяжении нескольких лет в клетке, получившая в один случайный миг то, о чем всегда мечтала — расправить крылья и вкусить запах «вольности». Тут захотелось написать Артему, рассказать о том, что случилось, но вряд ли я смогу передать это через сообщения. Так хочется поговорить с ним, увидеть его, обнять… Но не отписаться было бы неправильно. « Не хорошо моего папу гонять!!!» « Как все прошло?» «Мне кажется…полегчало.» «Точно?» «Да. Свобода. Впервые чувствую себя настолько свободной…» «Я счастлив» «Люблю тебя» «Люблю тебя. И очень жду, когда же ты вернешься ко мне». « Скоро. Только жди». Мы ехали молча, но под шумы улицы и старой машины. Но это были самые приятные звуки, которые я когда-либо слышала. Была почти темная ночь, но она была одной из самых лучших ночей, которые мне пришлось пережить. Это самая тяжелая и самая лучшая жизнь, которую мне когда-либо пришлось пережить. И теперь я точно могу сказать… Каково это, когда ты счастлив.