Из осколков мира

Польша, январь 1945-го. Алексей сидел на лавке возле барака и курил. Его уже начинало подташнивать — за несколько последних часов он выкурил больше, чем за иной день, но запах табака хоть отчасти забивал стоящий в воздухе смрад. Гарью потянуло ещё накануне, когда они с боем пробивались к очередному ничем не примечательному городку — так им тогда казалось. Запах был на редкость противным, но на него старались не обращать внимания. Гарь, порох, разлагающиеся тела — война отнюдь не благоухала розами. А когда они наконец прошли через город и увидели, что за ним скрывается, — вонь и вовсе стала казаться чем-то незначительным. До тех пор, пока они не увидели её источник. Если бы Алексей не был атеистом, он мог бы точно сказать, где находится: в аду. Он много успел повидать за последние месяцы: деревни, сожжённые вместе с жителями, повешенных женщин, тела, изуродованные до такой степени, что на них было страшно смотреть. Но то, с чем они столкнулись сегодня, не умещалось у него в голове. Невозможно было поверить, что нашлись люди, которые могли осознанно, находясь в здравом уме, творить такое. И продолжали считать себя при этом людьми. С неба летел мелкий снег, оседал на лице холодной влагой. Алексей машинально размазывал её по щекам. Подошёл Славка Савичев, сел рядом. — Мы с капитаном по баракам прошлись, — сказал он. Взгляд у Славки был странно сосредоточенный, словно он видел что-то у себя перед лицом, чего на самом деле не было. — И что там? На самом деле Алексею не хотелось слышать ответ на этот вопрос. Он догадывался, что ничего хорошего. Но почему-то не мог не спросить. — Разное. Там что-то вроде складов. Одежда лежит, обувь. Вещи всякие. Волосы. — Что?! — Волосы, говорю, — Савичев пошарил по карманам, достал папиросу и защёлкал зажигалкой. — Женские. Светлые, тёмные… любые. Целые тюки набиты, здоровые такие. Алексей забрал у него зажигалку и высек огонь сам — у Славки тряслись руки. — Спасибо, — пробормотал тот, затягиваясь. — Представляешь, я когда на них смотрел, на волосы эти, вдруг понял, что ищу Ленкины. Алексей поперхнулся дымом. — Ты чего? Она же у тебя в эвакуации! — Знаю. Как помутнение какое-то… Капитан дальше пошёл смотреть, а я не смог. Слушай, как же получилось, что мы об этом не знали? — Мы и о других не знали, — пожал плечами Алексей. — Ты сравнил! Тут же целый посёлок. Столько народа было, и никто не знал? — Нашим-то откуда? С воздуха — посёлок и есть посёлок, или фабрика какая. Хорошо ещё, что сами огнём не накрыли. — Да уж… Савичев снова затянулся, морщась от лезущего в глаза дыма. Алексей уже подумал, не стрельнуть ли у него папиросу — свои закончились, — когда увидел стоящего между двумя бараками подростка. В такой же, как у всех здесь, робе, которая вряд ли защищала от холода; высокого и худого, хотя не настолько, чтобы это выглядело болезненным. Наверное, он попал сюда сравнительно недавно. Подросток глядел на них исподлобья, настороженно. Алексей махнул рукой, решив, что мальчишка хочет подойти, но боится, однако тот не сдвинулся с места. В ладони внезапно скрипнул, сминаясь, металл, остро пахнуло бензином. Алексей недоуменно разжал пальцы — он даже не заметил, как смял металлическую зажигалку в бесформенный комок. Надо же, какая она оказалась хрупкая — и как ему удалось? Он мог поклясться, что даже не сжимал её. Правильно Славка сказал: помутнение какое-то… Когда он снова поднял голову, подростка между бараками уже не было.