Из осколков мира

— Снова на кухне, хозяюшка? Так и думал, что найду тебя здесь. Нож в руке Яноша замер над разделочной доской. Пришёл-таки. Докопался. Сука. Леон неторопливо подошёл к нему, остановился в двух шагах, лениво опершись бедром о стол. Достаточно далеко, чтобы Янош не дотянулся до него ножом, и достаточно близко, чтобы сделать вид, что его это не волнует. — Может быть, нам уволить Марию? Нанять тебя вместо неё. Фартук будет на тебе смотреться гораздо лучше, чем костюмы. Всё равно ты не умеешь их носить. Мария, их кухарка, уже исчезла. Как и остальная прислуга в поместье Шоу, она умела быть совершенно незаметной. Сперва Янош даже подозревал, что она немая, но потом оказалось, что заговаривать с хозяевами без позволения слугам запрещалось. А нарушать запреты Шоу стоило слишком дорого. Мария была мексиканкой. Она считала Яноша своим земляком и, кажется, была искренне рада, когда он приходил к ней на кухню. Сперва — просто хотел сделать себе бутерброд, пробегав целый день без обеда, затем, спустя пару дней, попросил разрешения приготовить себе завтрак так, как ему нравилось. Скорее всего, Мария восприняла его просьбу как вежливый приказ, но в итоге Янош получил доступ на кухню, и было это всё, чего он хотел. Он любил готовить. Не столько ради результата, сколько ради спокойствия, которое приходило, когда он возился с едой. А спокойствия ему недоставало. В поместье Шоу было неуютно, как в любом чужом доме, не проходило ощущение, что за ним постоянно следят, подкрепляемое присутствием Эммы. Впрочем, как раз телепатка относилась к ним с Алексом наиболее доброжелательно. За показным радушием Шоу легко читалось стремление продемонстрировать свою власть, и Янош никогда не расслаблялся в его присутствии, даже когда босс был в хорошем настроении и громко, преувеличенно хвалил Яноша за какие-то пустяки. А вот с Леоном они невзлюбили друг друга сразу. Леон был на несколько лет старше, происходил из какой-то аристократической французской семьи и сразу же задался целью поставить на место пришлого мутанта, которому теперь доставалось внимание босса. Янош терпел два дня из чувства ответственности перед новой командой, а потом они всё-таки подрались «Молодёжь! — усмехнулся тогда Шоу. — Забавно видеть, как недалеко мы ушли от животных. Для молодых самцов весьма характерны драки, определяющие их место в иерархии стаи. Надеюсь, вы определились?» Алекс тогда стоял с каменным лицом, но, оставшись с Яношем наедине, спросил, хотел ли тот набить Леону морду или просто не успел добить? Янош не ответил, потому что вопрос попал в точку, но Алекс всё понял и строго запретил ему даже думать на эту тему. Потому что мутанты из Братства были теперь своими, а своих убивать нельзя. И Леон, похоже, каким-то образом об этом узнал. И докапывался до Яноша всякий раз, когда предоставлялся случай, а особенно когда Шоу и Алекса не было в поместье. Янош бесился, но терпел. — Хорошая идея, — отозвался он, не оборачиваясь. — Напомни только сперва мышьяку купить. Лично для тебя. Леон хохотнул. — Ты же в курсе, что отравление — это чисто женский метод убийства? — Тебе будет без разницы. — Тебе, значит, тоже без разницы? Забавно, — Леон шагнул в сторону, уходя из поля зрения Яноша. Тот замер, прислушиваясь. — Мы все, конечно, знаем, что ты при Азазеле в роли бабы, но странно видеть, что ты так откровенно это демонстрируешь. Привычка, да? Днём варишь обед, ночью подставляешь задницу… Кажется, Леон был пьян. Янош мог поклясться, что ощущает запах коньяка. — Иди проспись, — сдержанно сказал он, — пока я тебе не въебал. Въебать очень хотелось, причём сразу ножом. Янош представил, как широкое лезвие входит в солнечное сплетение и движется вверх, к горлу. Представил лицо Леона с вытаращенными глазами и открытым, словно у рыбы, ртом. Картина была такой забавной, что он даже улыбнулся. Сзади послышался шорох — Леон шагнул ближе. — Это ведь ты любишь, чтобы тебя ебали, — выдохнул он почти в затылок Яношу, и да, коньяком от него несло совершенно отчётливо. Скорее всего, алкоголь и развязал ему язык, раньше он никогда не переходил от подколок к грубым оскорблениям. — Может, ты и под Шоу успел лечь? Иначе с чего бы он так тебя расхваливал? Янош швырнул нож в стену — подальше, чтобы не было соблазна, вскочил, схватил Леона за воротник и толкнул к стене. — Заткнись, сука! Леон пнул его в голень и тут же всадил кулак под ребро. Янош отлетел назад, схватился за стол. — Хватит строить из себя целку, — зло сказал Леон, отряхивая воротник. Одна из пуговиц проскочила у него между пальцами и покатилась по полу. — Мы все знаем, откуда Азазель тебя вытащил. Ты — шлюха, и если Шоу хочет с тобой носиться, то это только потому, что ты его забавляешь. Даже не думай, что тебе удастся занять место рядом с ним. Может, когда ты надоешь им обоим, я тоже тебя поимею. Тебе понравится, будь уверен, я обязательно… Янош не дослушал. Он ударил Леона под дых со всей силой, на какую был способен. А когда тот с хрипом согнулся, обхватил руками его голову и рванул движением, которое помнил всю жизнь и которое ему наконец-то довелось повторить. Это оказалось удивительно легко. Шея Леона хрустнула, руки дёрнулись, словно пытаясь отбиться, а потом он резко, весь сразу обмяк и рухнул на пол — Янош только и успел, что отступить на шаг назад. За какие-то несколько мгновений всё было кончено. Глядя на тело Леона, Янош думал, что, наверное, совершил ошибку. Можно было убить его потом, обставив дело как несчастный случай. Он бы нашёл способ. А теперь предстоит расхлёбывать последствия. Шоу не одобрит убийство своего бойца — как бы вызывающе ни вёл себя Леон, для Братства он был полезен. Алекс будет в ярости. Возможно, даже побьёт — он редко поднимал на воспитанника руку, но в этот раз повод был более чем весомый. Янош вздохнул и невольно передёрнул лопатками. Ладно. Теперь уже нечего жалеть. Спина поболит и перестанет, а что касается Шоу — придётся доказать ему, что Янош может быть полезнее Леона. Об этом, в конце концов, он подумает потом. Когда Шоу с Алексом вернутся. А пока Янош смотрел на убитого им человека и чувствовал, как его затопляет эйфория. Он был сильным. Способным постоять за себя. Не-беспомощным. Это было самое лучшее чувство в мире.