Мужские истории

Поздняя ночь, а в аэропорту толпится народ. За эти четыре месяца я отвык от темпа большого города, поэтому все вокруг спотыкаются об меня и толкаются. - Куда прешься? - зло кидают мне со всех сторон. Странно вообще-то, прут они, а виноват я. Мы идем через огромный зал аэропорта к выходу. Неожиданно что-то больно бьет меня сзади по правой почке. Я лечу вперед и спотыкаюсь о чемодан девушки в шубе из жопы Чебурашки. Оборачиваюсь и вижу Женьку, который пытается закинуть на плечо тяжеленную сумку, которую, видимо, сбил с него длинный чувак с сальным хвостом и в потертой кожаной куртке с индейским орнаментом. - Слышь, ты, Покахонтас! Тебя что, мать твоя скво вежливости не учила? - говорю я длинноволосому. - Чо? - зло зыркает на меня Покахонтас. Я снимаю с плеча свою сумку, с грозным видом лезу в карман, достаю из него свою шапку с помпоном и со зверской рожей надеваю ее на голову. - Мир тебе, - встревает в наш разговор Женька, снимает с меня шапку и убирает ее мне в карман, - мы только с самолета, и мой друг немного устал и раздражен. Видимо, мой вид в шапке с помпоном испугал индейца. Он глухо проворчал: «Понаехали тут…» - и растворился в толпе. От аэропорта до дома мы взяли такси. Сев в него, я тут же вырубился, пуская слюни на Женькино плечо и сладко похрапывая. Яркое солнце слепит мне глаза. Я лежу на полу терраски на нашей даче. Вокруг очень много народа и все явно что-то празднуют. Я приподнимаюсь и сажусь в углу на прохладный дощатый пол. Ни одного знакомого лица. Меня никто не замечает. Все просто переступают через мои ноги, будто я пустое место. С кухни раздается нестройное: «Горько!» Я смотрю в ту сторону и вижу в кругу чужих людей Женьку в деловом костюме и при галстуке. Вместо невесты только кусок белого платья, на который прилепилась сухая веточка. Мне становится обидно и грустно. Я чувствую, что я тут лишний, и уже собираюсь встать и уйти, как вдруг передо мной возникает Женька. Вокруг суматоха. Все бегают и кого-то ищут. Раздаются крики о том, что украли жениха. Женька стоит рядом со мной, и его так же, как и меня, никто не видит. - Давай сбежим вместе, - говорит он мне и протягивает руку. - Если ты будешь со мной, нас никто не будет видеть, - догадываюсь я. - Это неважно, - Женька улыбается мне своей потрясающей улыбкой, - мне кроме тебя никто не нужен. И я протягиваю ему руку и… - …пришлось расширять дырку. Иначе болт бы не вошел. Слишком здоровый, - слышу я фразу, которую говорит наш водила. - Мужики, - я тру глаза и незаметным движением смахиваю с Женькиного плеча свои слюни, - о чем разговор? Я чего-то не въехал. - Анатолий мне рассказывает, как недавно собирал шкаф, купленный в Икее. - Чтоб я еще раз купил у этих гребаных финнов мебель. Да никогда в жизни. Вот и приехали. С вас… Я открываю дверь квартиры и принюхиваюсь. За месяц она одичала без хозяина. Запах жизни в ней заменил запах нежилого брошенного помещения. - Хом, милый хом, - говорю я и кидаю на пол темного коридора одну сумку. Прохожу в сторону кухни, по дороге роняя вторую сумку. Я иду на свет кухонного окна. В него, как всегда, подслеповато светит уличный фонарь. Я ставлю на стол клетку с Чунькой. Он тоже тревожно принюхивается и зарывается в кучку опилок. Рядом со мной нервно вздрагивает не выключенный холодильник. Свет в окне зовет меня, но я не могу решиться пойти к нему. В коридоре слышатся шаги, потом грохот и тихий мат. - Жень, чего там? - я бросаюсь в коридор, но спотыкаюсь о сумку, падаю на пол и встречаюсь глазами с лежащим напротив меня Женькой. - Живой? - спрашивает он меня. - Вроде, - говорю я ему. - С возвращением, малыш, - улыбается мне Женька, - мне этого так не хватало. Через час квартира оживает. На кухне весело пыхтит чайник. На столе хлеб, колбаса и два помидора, купленные в магазине аэропорта. В комнате радостно щелкает механизм старых часов. Чунька бегает по кровати и иногда встает столбиком, выглядывая вдалеке свою клетку. В ванной плещется под душем Женька. Я хожу по квартире и невольно пытаюсь разглядеть следы чужого присутствия. Как только из ванной выходит Женька, беспокойство исчезает. Мы пьем чай с бутерами и договариваемся встретиться в кровати после того, как я посещу ванну. Когда я возвращаюсь в спальню, Женька уже спит. Я сажусь на краешек кровати и смотрю на него. Он лежит на боку, и кусочек наволочки щекочет ему нос, когда он дышит. Он смешно морщится и чмокает губами. Я отодвигаю наглую тряпочку, и Женька благодарно всхрапывает и переворачивается на спину. Я просыпаюсь от того, что моя голова как-то странно трясется. Открываю глаза и вижу темный Женькин сосок. Во рту пересохло от того, что я не могу дышать носом. Пытаюсь перевернуться, но оказывается, что ноги висят в воздухе. Я спросонья никак не могу понять, где я и в каком положении относительно земной оси находится мое тело. У меня начинается легкая паника, в процессе которой я пару раз звонко хлопаю ладонью по Женькиному животу. - Ну, все, - еле сдерживая смех, говорит Женька, его сильные руки переворачивают меня на спину, и я наконец понимаю, где я, - вот скажи мне, пожалуйста, как можно было уснуть наполовину на кровати и носом у меня подмышкой? - Последнее, что я помню, - сладко потягиваюсь я и как бы невзначай поворачиваюсь на бок и перекидываю руку на Женькин живот, - это то, что я сижу на кровати, смотрю, как ты чмокаешь губами, и слушаю твой храп. Женька хохочет от того, что я носом соплю ему в шею. Черт меня побери!!! Как он хорош, когда вот так по-детски смеется. Он так мило морщит нос и так сексуально откидывает вверх голову. М-м-м… В такие моменты мне почему-то хочется быть вампиром и просто вцепиться в эту длинную шею, на которой пульсирует синяя венка. Я перестаю бороться с желанием и впиваюсь в его рот, конечно, не зубами, а губами… Эм-м-м… Короч… Там на кухне на полочке есть кофе и сахар. В холодильнике хлеб и полпомидорины. В хлебнице колбаса. И ничего смешного, просто я вчера очень спать хотел. Молоко не берите! Ему полтора месяца отроду. Там все витамины давно протухли. Да, и включите телек погромче, чтоб нам с Женькой не мешать. И чтобы полчаса вы нас не слышали. Хорошо? Я лежу на кровати, закинув руки за голову, счастливо улыбаюсь потолку и шевелю пальцами ног. В ванной Женька по-козлиному блеет какую-то песню. Пытаюсь понять какую, но узнать «Как молоды мы были…» удается не сразу. Мне так хорошо и спокойно, что мои глаза начинают медленно закрываться и я даже успеваю увидеть начало своего сна. Из него меня выхватывает громкий стук во входную дверь. Пробуждение настолько быстрое, что мне кажется, что стук мне приснился. Но нет, стук снова повторяется, и вместе с ним телефон разражается «Дорогой в ад». - Максимка! Отрывай уже, а то у меня уже ботинка болит, - слышу я в трубке Санькин голос. - Сашка! Сашо-о-ок! Санька! Я счас! - тараторю я в трубку и вскакиваю с кровати. - Открывай скорее. Я писить хочу! Я уже распахиваю дверь, но продолжаю говорить в трубку телефона, прижатого к уху. - Санек! Чо ты не позвонил, когда выезжал? Я б встретил на машине. - Ты телефон положи, - говорит мне серьезно Санька и показывает мне свой телефон, - я тебя и так слышу. А мне уже плевать и на телефон, и на то, что гости нагрянули без предупреждения. Я хватаю Саньку на руки и прижимаю к себе. - Я по тебе скучал, - шепчет мне Сашка на ухо и добавляет, - а сейчас отпусти, а то я наделаю в штанишки, - от него приятно пахнет шоколадкой и каким-то морским парфюмом. - А меня на ручки и обнимашки? - на пороге стоит Моисеич. Выглядит старик вполне хорошо. Щеки вон отъел, как у бурундука. Как воспоминание о болезни только палочка в руке. - Моисеич! Черт ты старый! - говорю ему я и попадаю в крепкие объятия. - Рад тебя видеть, сынок, - он отворачивается от меня, и я понимаю почему. Я сам готов заплакать. Скажете, глупо и сентиментально? А вот я так не думаю. Еще месяц назад я был уверен, что больше никогда не увижу своих друзей. И наша встреча стоит этих слез. - Максимка! Я покакал, - сообщает мне Санька. - Я, конечно, за тебя рад, но ты вроде писать хотел. - У меня планы изменились, - говорит Санька, - а ты бы штанишки одел, а то твоя морковка вон совсем завяла. Вот засранец! Помнит про морковку! Через полчаса меня в дверях радостно лапает Славка. Оказывается, Моисеич заслал его в магазин, чтобы он купил водки и закуси, зная, что наш холодильник полтора месяца голодал. - А кем ты там работал? - Санька сковыривает с торта вторую розочку, стараясь разровнять пустое место ложкой, типа так оно и было. Моисеич с Женькой обсуждают в комнате какие-то изменения в законодательстве. Славка тискает охуевшего ото всех Чуньку. - Угадай! Вот смотри. Я разносил почту людям. - Разносчиком, - уверенно говорит Санька и пожирает очередную розочку. - А если подумать? Я… разносил… газеты… - говорю я вкрадчиво. - Газетчиком? - Санька слишком глубоко подцепил ложкой очередную розочку и теперь собирает крем по краям торта и замазывает дырку. - Сань! - не выдерживаю я. - Ну кто письма носит? - Пи… пись… пипись… - последняя розочка, видимо, в Санька не влезла, и он пристроил ее точно в середину торта. - Почтальон! - не выдерживает Славка. - Блин, ну Слав! Нафиг подсказал-то? Мне было интересно, какое Санька слово выдаст. - Писить! - говорит Санек, спрыгивает с табуретки и уходит в туалет. - Пойдем на перекур, - предлагает мне вернувшийся из комнаты Моисеич. - Тебе ж нельзя курить, - хмурюсь я. - Я в таком возрасте, что мне можно все, что я еще могу. Мы выходим на лоджию. Я открываю створку фрамуги, и к нам тут же врывается холодный влажный ветер. - Я рад, что ты вернулся, - говорит Моисеич, сладко затягиваясь, - почему ты уехал? Ведь я говорил тебе, что ты можешь жить у нас. Бессрочно. - Понимаешь… Мне нужно было уехать туда, где меня никто не знал, и чтобы ничего… - Не напоминало, - продолжил мою фразу Моисеич. - Ты знаешь, мне пока как-то не по себе. Я постоянно принюхиваюсь, присматриваюсь, ищу. А сам боюсь найти и расстроиться. - Это пройдет, сынок. А теперь пошли. Там чай уже заварился. Уже поздно. Чаю попьем и домой поедем. - Саньку оставишь? - спрашиваю я. - Нет. Вам нужно побыть одним. Мы просто соскучились, вот и нагрянули. На часах далеко за полночь. Чунька недовольно шебуршится в клетке, пытаясь найти место, куда не попадает свет от ночника. Женька листает какой-то журнал в кровати, а я вышел на кухню покурить. Окно смотрит на меня тусклым светом из темноты кухни. Я стою в коридоре и снова не решаюсь войти и подойти к нему. Разворачиваюсь и включаю свет в коридоре. - Ты куда? - слышу напряженный Женькин голос. - Куртку хочу надеть и покурить на балконе. - Кури на кухне. На балконе холодно, - говорит он мне. И я покорно вешаю куртку на вешалку и выключаю свет. Тусклый фонарь во дворе освещает заново окрашенные качели и новенькую горку в виде слоника. Снега почти нет, только вокруг хоккейной площадки еще остались разбитые комья. В доме напротив светится несколько окон, и мне кажется, что из них на меня тоже вот так же кто-то смотрит. - Ты чего, малыш? - Женька подходит ко мне сзади и накидывает на меня свой теплый халат. - Просто в окно смотрю, - он обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему спиной. - И что ты видишь? - Женькино отражение в окне улыбается мне. - Тебя, - говорю ему я. Знаете, что я понял? Нужно жить настоящим. Надо видеть в окне будущее, а не прошлое. И оно улыбнется тебе своей милой и доброй улыбкой...