Мужские истории

- Ой, фу-у-у… Рамм!!! Ты офанарел, что ли? - У Раммчика из-за непривычной обстановки так желудок срабатывает, - мы втроем едем в машине с дачи, и я дышу в приоткрытое окошко, - а ты закрой окно, а то продует. - Значит, когда кое-кто кормит меня капустой и мой желудок устраивает демонстрацию против клетчатки, это «Макс! Ты охренел совсем?» А когда собака портит воздух в машине, это «У Раммчика животик болит?» - последнее я говорю нарочито слащавым голосом. Вообще, вышло все немного неожиданно. Мы приехали на дачу и нашли на улице голодного и замерзшего Раммштайна. Когда появился его нерадивый хозяин, выяснилось, что тот завел себе какую-то горластую лысую собаку. Или хохлатую… хотя не, именно горластую лысую тварь, которая теперь, не переставая, брешет из окна его дома. В общем, он привез Рамма, чтобы… чтобы его тут бросить. Мы с Женькой, не сговариваясь, забрали Раммштайна к себе, а уезжая, просто посадили собаку в машину и увезли домой. - Нужно купить таблетки от глистов, шампунь и ошейник от блох и клещей. А через неделю сделаем прививку от бешенства, - с умным видом говорит Женька. - Жень… мож, это… Нет у меня бешенства? Блохи и глисты еще ладно. Согласен, мог и подцепить. Даже ошейник надену. Только не уколы! - говорю я и, не выдерживая, начинаю ржать. - Вот дурилка картонная! - Женька улыбается мне и тут же серьезно добавляет: - Прививку от бешенства обязательно надо. Это единственное собачье заболевание, которое опасно для человека. Вот ты знаешь, какие признаки бешенства у собаки? У меня закрадывается подозрение, что Женька давно думал завести собаку. Ведь не просто так в его голове скопилось столько информации о бешенстве, глистах и клещах. Вот… теперь он мне всю дорогу будет вещать про плазмоз и вшей-волосоедов. - …а когда у сучки течка, то ее запах кобель чувствует за несколько километров, - это Женька уже говорит, подруливая к подъезду. - Слушь, Жень… Может, его проще пристрелить, чтоб не мучился? Чего-то перспективы у него не очень. Либо его волосоед снаружи загрызет, либо глист - изнутри. Или он учует запах сучки, побежит к ней на крыльях любви, а там вместо красавицы лайки, лысая хохлатая тявкалка. Рамм очень быстро освоился в нашей квартире. Женька достал с антресолей старое ватное одеяло и свернул из него очень уютное гнездышко. Откуда я знаю, что оно уютное? Короче, перед сном я залез в это одело, сложенное на полу в углу комнаты, и стал звать Раммштайна, похлопывая по полу рукой. - Рамм! Давай ко мне иди. Смотри, какая постелька удобная. Прям для Раммштайна. Ну, иди ко мне. Чо смотришь на меня, как глиста из жопы. Иди спать, говорю. Раммштайн не торопился ложиться в свое «уютное гнездышко». Он стоял возле нашей кровати и смотрел на меня, как на идиота, иногда поглядывая на Женьку умными карими глазами, как бы говоря: «Как ты терпишь в доме эту придурь?» Через несколько минут я отбил руку об пол и полностью потерял терпение. - Рамм! Твою мать! Давай пиздуй спать! И тут он меня наконец понял. Правда, понял по-своему, по-собачьи. Раммштайн глубоко вздохнул, забрался на нашу кровать и улегся точно на мое место. Даже бошку на мою подушку положил. В общем, я кое-как притулился между Раммом и Женькой. Причем, когда я хотел поцеловать своего собственого Женьку на ночь, Раммштайн издал неприятный рычащий звук. Видимо, он у нас гомофоб. Или просто мы мешали ему спать и видеть его собачьи сны. Утром мы с Раммом и Чунькой позавтракали. Вообще-то, я нарезал три бутера с колбасой себе, но из трех мне достался только один, и то погрызенный со всех сторон крысом. Почему? А вы можете есть, когда на вас смотрят грустными карими глазами и пускают слюни? Да нет… Смотрел и пускал слюни не Женька. Он встал раньше нас и сразу поехал за всякими прибамбасами в ветаптеку. А вот Раммштайн… В нем умер великий актер. Он смотрел на меня так, что у меня колбаса в глотку просто не лезла. В его глазах была вселенская тоска Гамлета. Только черепа в лапе не хватало. - Рамм! Иди жри свою кашу. Отвернись, говорю! Рамм! Чунька! Отдай колбасу! Ну вот… уронил. Рамм! Это моя… ну ладно. Ешь, конечно! Чу… Твою ж мать! Вы сговорились оба? Чунь, ты думаешь, если будешь этого пса подкармливать моей колбасой, он тебя не сожрет? В итоге я вышел из-за стола голодным и злым. Раммштайн, доев колбасу, уроненную крысом, еще и свою кашу поел. Совет бывалого: если вы решили перекусить и у вас есть домашние любимцы - гоните их в другую комнату или сами уходите есть, например, в ванну. - А к нам гости! - Женька стоит в дверях с огромными сумками, а Раммштайн прыгает и радостно лает позади меня, как будто не виделся с Женькой долгие десять лет. Я пытаюсь разглядеть за Женькиной спиной гостей, но вижу только корявую надпись на стене лестницы: «Зигмунд - лох» и кривой фаллический символ. Я соглашаюсь с автором надписи, что Фрейд несколько перегнул палку в своей теории о психосексуальном развитии, и снова возвращаюсь к мыслям о невидимых гостях. Женька показывает мне глазами куда-то вниз, и я, переведя взгляд к его ногам, вижу у его ботинок довольную рыжую морду. - Что это за зверь у тебя между ног? - недовольно морщусь я. - Может, вы с Раммчиком нас пустите? - Ра-а-амчик! Посмотри, какие к нам тут гости пришли! - я зло щурю глаза и выпускаю Раммштайна вперед. У меня такое чувство, что все животные в каком-то тайном сговоре против меня. Я ожидал, что наш Рамм сейчас кинется вперед и прогонит этого наглого рыжего соседского кота, который периодически по-шпионски пробирается в нашу квартиру и гадит в мои тапки, но нет… Рамм наклоняет морду к этой «усатой» твари, они нюхают друг другу рыла, и Степан, так зовут нашего «хуже татарина», спокойно входит в нашу квартиру, а этот лопоухий идиот Рамм продолжает весело прыгать вокруг Женьки. Пока Женька готовит обед, мне дано задание накормить Рамма таблетками и помыть. - Жень! Женька! Он чо-то нехорошо на меня смотрит и рычит. И зубы у него такие… короче, он либо мне пальцы отхватит, либо… пальцы отхватит, - говорю я Женьке, заходя в кухню с измусоленной Раммом таблеткой. - Ой… ну что за проблема дать собаке таблетку? - вздыхает Женька и идет в комнату. У меня такое впечатление, что у Женьки в семье были собаки. Нет, не в родственниках, конечно. Как домашние питомцы. Видели бы вы, как лихо он открыл руками пасть Рамму, закинул туда таблетку и нажал ему на кадык. - Я смотрел видео по этому вопросу, - отвечает Женька на мой удивленный взгляд, - а теперь иди его мыть. С этим, я надеюсь, ты справишься. Нет, я бы, конечно, с легкостью помыл собаку, если б та самая собака спокойно зашла в ванную. Раммштайн же встал как вкопанный в дверях, опустив голову и поджав хвост. - Же-е-ень… У нас тут проблемка! Раммштайнчик! Иди давай ко мне! Посмотри, какая в ванночке водичка! - я плещу рукой в ванне, от чего Раммштайн еще больше опускает голову вниз. - Когда собака опускает голову и поджимает хвост, значит, она боится, - говорит Женька и начинает потихонечку пинать Рамма внутрь. Раммштайн смешно раскорячивается, пытаясь упираться всеми четырьмя лапами, но они упорно едут по кафельной плитке ванной, - давай на «раз-два-три…» И-и-и… А теперь напрягаемся и представляем, как два мужика поднимают «за руки, за ноги» тридцатикилограммового перепуганного вусмерть пса и ставят его в наполненную ванну. Я с материнской нежностью, как любимого ребенка, мою Рамма шампунем, стараясь, чтобы вода не попала ему в уши. Собак только грустно смотрит на меня, видимо, смирившись со своей участью. Я сам немного расслабляюсь и, покрыв всю его шерсть шампунем, массирую палевую спину, и тут… Раммштайн делает рывок, выпрыгивает из ванны и, открыв лбом дверь, вылетает наружу. - Жень! Женька-а-а!!! Вырвался, сука! - я бегу за Раммом в комнату. Но эта подлая тварь по ходу своего движения еще и стряхивает с себя мыльную воду. Мои тапки едут по скользкому полу, и я со всего размаха падаю на бок, сильно приложившись лбом о холодильник. Но не это самое болезненное. Я падаю точно на локоть и дико ору от резкой боли. И тут в нашем Рамме неожиданно просыпается кровь лабрадора. Он подбегает ко мне с явной готовностью помочь. - Рамм! Сука! Иди нахуй! - шиплю на него я, пытаясь увернутся от мокрого носа, который тыкается мне в лицо. «Тихий час» - мое самое любимое время. Можно никуда не торопиться, не ставить будильник и не думать, успеешь ты выспаться или нет. Ты просто вытягиваешься на кровати, накрываешься теплым пледом, закрываешь глаза и… - Рамм! Подвинься! Ты мне на ногу лег. Жень! Двинься к стенке и Рамма к себе подвинь, а то вы меня сейчас с кровати уроните. - Я не могу подвинуться. У меня Чунька в волосах спит. Повернись на бок. - Не могу я на бок. У меня локоть болит. - Тогда попой двигай Раммчика ко мне. - Не, я лучше на бок. А то он на меня как-то смотрит нехорошо. А беречь мою попу в твоих интересах, между прочим. Наконец улеглись! Не скажу, что мне очень удобно, но жить можно. Беспокоит меня сейчас только тяжелая голова Рамма у меня на попе. Ну, все… Сейчас закрою глаза и… Я слышу подозрительное поскрябывание и приоткрываю один глаз. Сначала на краю кровати показываются две мягкие белые лапы, потом хитрющая и наглая рыжая морда с медово-золотыми глазами. Мягкий прыжок, и вот уже возле меня сидит целиком весь Степан. Мы недолго смотрим друг на друга: я одним голубым глазом, он двумя золотыми, потом он «падает» рядом со мной, вытягивается и ложится точно мне на больную руку. Я не люблю кошек. И особенно не люблю этого Степана, но… мне становится так тепло и приятно, что я засовываю пятерню другой руки в мягкую кошачью шерсть и начинаю ее гладить. Степан тут же разражается громким хрюканьем. - Малыш! Ты храпишь, - раздается сонный голос моего Женьки за спиной. - Это Степка приперся. Улегся мне на руку и хрюкает. - Он тебя лечить пришел. Кошки всегда ложатся на больное место и лечат. - А в тапки этот хрюндель мне ссыт для профилактики грибка стопы? Знаешь, Жень. Нам скоро придется кровать побольше покупать. Чего-то наша семья очень быстро растет. Нам не хватает только птички, рыбок и ужика. - Вот ужика я точно уже не потяну! - Жень. Посмотри, сколько у нас на кровати еще места. А ужик тоненький. Вполне поместится. - Мне главное, чтобы тут всегда было место для меня, - говорит мне Женька, и я чувствую, как его рука шарится под пледом в районе моей попы. Тут же раздается тихий рык Рамма. Чубакка перебирается с Женькиной головы на мою, а Степан от удовольствия вцепляется когтями в мою руку. - Да нахрен все пошли! В конце концов, это наша с Женькой кровать, и мы хотим побыть одни! Ой! Не подумайте, что последнюю фразу я сказал вам. Хотя… Наверное, вам тоже пора! Сейчас я попытаюсь разогнать весь этот «Уголок Дурова» вокруг себя и насладиться обществом своего Женьки. Главное, чтоб он не вспомнил мое обещание надеть ошейник!