Мужские истории

От звонка до звонка я свой срок отсидел, Отмотал по таежным делянкам. Лес читал мне УКа, ветер вальсы мне пел. Мы с судьбою играли в «Орлянку». Я стою в зимнем заснеженном лесу и рублю топором огромную ель. На ней с ветки на ветку прыгает рыжая наглая белка и норовит сунуть свою пушистую усатую морду мне в лицо. Я пытаюсь отмахнуться от нее топором, как от назойливой мухи, но эта рыжая тварь юркает мне в ворот телогрейки. Странно. Мне всему очень жарко. Особенно голове. Я пытаюсь снять серую шапку-ушанку, но шнурки, завязанные у меня под подбородком, не дают мне этого сделать. В принципе, я не удивляюсь этой жаре. Я рублю топором дерево, и по идее мне должно быть жарко. Непонятно одно: почему в этой ситуации у меня замерзла задница? Я пытаюсь немного охладиться, поэтому беру пригоршню снега и опускаю в него лицо. Снег оказываться мягким, как пух, и неприятно теплым. Еще меня беспокоит желание опорожнить мочевой пузырь. Сначала я решаю, что сделаю это чуть позже, когда срублю наконец эту чертову елку, но желание отлить становится все сильнее и сильнее. Я снимаю огромные пуховые варежки и расстегиваю пуговицы на ватных штанах. И тут понимаю, что с моим телом что-то не то. Нет, вроде пушистость в нужном месте присутствует, но она какая-то слишком пушистая. Я спускаю штаны ниже и вижу вместо своего милого и голого дружка… наглую рыжую белку. Сначала я долго пытаюсь поймать вертлявую беличью головку в надежде все-таки освободить свой мочевой пузырь. Потом меня неожиданно посещает страшная мысль. Вернее, даже не мысль, а видение Женьки с прокусанным языком и отплевывающегося от беличьего волоса. - Как же я без минета-то жить буду? - вот как раз эта мысль меня и расстраивает. Мне становится себя сильно жалко, и я начинаю плакать. - Вставай, уголовник! На работу пора! - от громкого окрика белка пугается и прячется у меня в штанах. - Вставай, говорю. Время полвосьмого. И у тебя до выхода двадцать минут. - Какого выхода? - я резко просыпаюсь и понимаю, что лежу, уткнувшись носом в подушку, полностью укрытый одеялом, кроме попы, и по мне бегает довольный и веселый Чунька. - Как какого? На работу, - Женька стоит возле моей кровати в белой рубашке, в галстуке и в трусах, - амнистии не будет! Чашка кофе тебя уже ждет в туалете. Все как ты любишь. Я давно не вставал в такую рань. Когда я ездил на машине, мой трудовой день начинался с двенадцати часов. Сейчас я вынужден ездить на работу вместе с Женькой, а ложиться вовремя я так и не научился. Я сижу в туалете с зажженной сигаретой в руке и смотрю, как белка лихо лакает кофе из моей кружки. - Не спать! Я слышу, как ты храпишь! - от этого окрика я всхрапываю и больно бьюсь головой о стену. - Я не сплю, - ору я в приоткрытую дверь, кидаю потухший окурок в толкан, ногой задвигаю в угол на полу пепел и прикуриваю еще одну сигарету, - кстати, ты мне в кофе лимон не положил. - Лимоны кончились, - говорит проходящий мимо туалета Женька. - Тогда молока, - я просовываю в дверную щель чашку и через несколько секунд слышу тихий вздох и бульканье молока из пакета. - Уважаемые пассажиры, пристегните ремни безопасности! Машина начинает движение, - сообщает мне Женька голосом диктора и трогается с места. Я смотрю в окно на проезжающие машины, подперев голову рукой. На светофоре с нами ровняется белая Вольво, и из ее окна мне улыбается рыжая белка. От неожиданности я хрюкаю и просыпаюсь. - Опять уснул? - спрашивает у меня Женька, трогаясь на зеленый свет. Я смотрю в окно и вижу в проезжающей мимо Вольво блондинистую дамочку. - Жень, а ты бы белку в рот взял? - почему-то этот вопрос меня все еще беспокоит. - Жареную? - уточняет Женька. - Жень. Я тебя про минет спрашиваю, - вздыхаю я. - Я не совсем понял связь. - Короче, забей, - машу я рукой. - Макс! Когда ты наконец будешь вести себя как взрослый человек? Ну началось… Эти разговоры о взрослости и самодостаточности я слушаю уже с субботы. Правда, они начали сходить на убыль еще в воскресенье. А вот сегодня Женьку снова прорвало. И виной этому чертова рыжая тварь. Почему Женька такой у меня нудный последнее время? Все началась в субботу вечером, когда я наконец решился рассказать ему про аварию и лишение прав. - Жень, сядь, пожалуйста, на минуточку и это… нож положи на стол, чтоб я его видел. - Что случилось? - Женька выключает плиту, на которой жарится вкусное мяско с картошкой, моет руки и вытирает их о желтый передник в подсолнухах. - Жень, ты лучше сядь. Счас будет очень важный разговор, - говорю ему я. У меня самого немножко дрожит голос, и я прикуриваю сигарету от своего же бычка. - Ты меня пугаешь, - Женька опускается на стул рядом со мной, - это как-то связано с нашими отношениями? - Жень, с нашими отношениями связано все. Так вот. Начну с того, что в жизни взрослого самодостаточного мужчины бывают такие моменты, когда он очень сожалеет о случившемся. Но изменить ничего не может. - А можно побыстрее перейти к сути? А то у меня начинает давление повышаться. - Не перебивай. Поверь, мне это тоже нелегко дается. Так вот… Иногда происходит так, что что-то в жизни случается, а ты про то, что что-то случилось, ничего не знаешь. И только через несколько недель узнаешь, что что-то случилось, о чем ты не знаешь. - Сейчас мне совсем страшно стало. Ты мне изменил и подцепил какую-то инфекцию? ВИЧ? - Жень, какой ВИЧ? Я тебе не про болезни. Мы оба здоровы. И кстати, вообще все здоровы и никто не пострадал. - Та-а-ак… Подожди… - Женька встает из-за стола, берет с полочки пузырек со смесью валерианы, пустырника и Корвалола и набулькивает в стакан энное количество капель. Залив это все водой, он выпивает эту хрень, резко выдыхает из себя воздух и изрекает: - Я готов. - Короче, Жень. Я парковался и шкрябнул несильно чужую машину. Этого сразу не заметил. В итоге меня лишили прав на один год за скрытие с места ДТП. Вот… - я опускаю голову вниз и на всякий случай обхватываю ее руками. - М-да-а-а… Ну хоть не ВИЧ, - изрекает Женька. Я успокаиваюсь и поднимаю на него глаза. Рано я успокоился! Взгляд у него суровый и дышит он часто парами Корвалола. Прям дракон какой-то, - а мне сказать не судьба была? - Жень… у тебя должна была быть операция. Тебе нельзя было нервничать. И потом… Мужик я или кто? - на последних словах мой голос дает осечку, и в него прорезаются петушиные нотки. - Ой! В общем, чего я всегда на тебя-то полагаюсь? Я сам этот, как его, самодостаточный мужчина в полном рассвете сил. Сам накосячил, сам разрулил. - И как? Нормально разрулил? - вздыхает Женька. - Ну, да… как-то не очень удачно разрулил, но Жень! Я должен был сам, понимаешь? - Самодостаточный? Сам? А ты знаешь, что такое самодостаточный человек? Это тот человек, который в первую очередь не косячит, который рассчитывает свое время, просчитывает свои действия на ход вперед, который… В общем, оставшуюся часть субботы и все воскресенье Женька на меня молчал. Вернее, стоило мне открыть рот, как я в ответку снова получал долгую и нудную лекцию о самодостаточности. Вечером в воскресенье я вышел из душа и прошлепал в спальню, где Женька с умным видом в очках читал на кровати прессу. - Хопа! - сказал я и скинул со своей тушки банное полотенце. - Поздравляю! - Женька равнодушно посмотрел на меня поверх очков. - А теперь как взрослый и самодостаточный мужчина сам справляйся со своей проблемой. - Жень, ну чо мне на самом деле вручную, что ли? - обиделся я. - Ну ты же сам решаешь все свои проблемы. Зачем тебе я? - Жень… - я робко присаживаюсь на край кровати. - Ты мне нужен, Жень. Я понял, что я дурак и без тебя я вообще никто. - Вот, то, что ты дурак, - это не спорю. А то, что ты никто… Ты мое чудо, малыш. И я за тебя всегда волнуюсь и беспокоюсь, потому что боюсь тебя потерять. Это я без тебя никто, понимаешь? - Женька… блин. Ну прости меня, Христа ради! Ну я правда буду тебя слушаться во всем и не буду от тебя ничего скрывать. Вот зуб даю, - я чиркаю пальцами по губам, - век воли не видать. - Встать, осужденный! Имя, дата рождения, статья! - выдает мне неожиданно Женька, и я подскакиваю с кровати. - Уваров Максимилиан Сергеевич. Тысяча девятьсот девяносто первого года. Статья двести там какая-то, часть вторая. - Добро пожаловать на зону, - и Женькины губы ласково касаются моего живота. Вот так я попал в рабство к своему собственному Женьке. Теперь он меня поднимает на работу в полвосьмого, и я весь день мотаюсь по городу на своих двоих. Но это совсем другая история…