Мужские истории

Давайте представим пятничное утро идеальной семьи… Легкий весенний ветерок нежно треплет прозрачные занавески на окнах, изредка пропуская на кухню игривый солнечный лучик. За столом - красивый молодой мужчина и черноволосый мальчик лет пяти. На столе большая сковородка яичницы с беконом, на блюде мягкий хлеб с хрустящей корочкой. По всей квартире разливается запах свежесваренного кофе. Женщина в цветастом переднике отходит от плиты, на которой в сковороде пыхают блинчики, и, мило улыбаясь, спрашивает у мужчины: - Дорогой, еще кофе? - Да, милая! - белозубо лыбится тот. - С каким вареньем ты будешь блинчики, сынок?! - обращается женщина к мальчику. - С вишневым, мамулечка, - мальчик обнимает женщину за талию, и та нежно гладит рукой его черные волосы. Ну как? Вот и мне непонятно, чего они с утра такие все радостные до одурения. А теперь утро пятницы в нашей альтернативной семье: - Сане-е-ек! Санька! Вылазь давай. Тут уже очередь! - я пляшу у туалета, как Челентано на бочке с виноградом. Передо мной Степка лапой неистово рвет дверь снизу. На плече у меня сонная крыса, а чуть позади громко пыхтит и топочется Рамм. - Я уже пописил. Счас еще покакаю и выхожу! - говорит нам из-за двери Санек. По его сосредоточенному тону и по характерному шуму я сразу определяю, что он играет там с танком, который мы ему вчера купили. Из ванной комнаты выходит набритый и причёсанный Женька и со словами: «Мне тут занимали!» - встаёт в «очереди» за котом, впереди меня. - Жень, он там уже десять минут в танк играется, - говорю ему я, пытаясь отодвинуть его от двери плечом. - А кто позавчера «тройничок» с солдатиками в туалете устраивал? Сколько я тебя звал ужинать? - Какой тройничок-то? Там были боевые учения, - обижаюсь я, вспоминая, как играл в туалете с солдатиками, забытыми Саньком в прошлый раз. - А почему тогда я слышал из туалета: «Есть, сер, есть! Да! Еще! А! А! Глубже!»? - тихо говорит мне Женька, нервно постукивая ладонью по двери. - Я уже выхожу, - отзывается Санек, и мы слышим, как за дверью долго гремит держалка для туалетной бумаги. - Во засранец, - оборачивается ко мне Женька, - весь в тебя. Он точно метра три туалетной бумаги сейчас отмотал. О! Слышишь? - он поднимает вверх указательный палец. - Это ж полфлакона освежителя сейчас в атмосферу ушло. Наконец дверь открывается, и из нее выходит серьезный Санек с танком в руках в облаке дыма, пахнущего морским бризом. Женька с котом быстро протискиваются внутрь, а мы с Раммом и Чунькой остаемся в коридоре. - Все! Я пошел писать в раковину, - говорю я и открываю дверь в ванную. Но не тут-то было! Там уже стоит Санек и остервенело чистит зубы. Я смотрю на свое отражение в зеркале и вижу, как по футболке на плече медленно растекается мокрое пятно. - Жень! - кричу я и бью кулаком в стену. - Чунька уже обоссался. Я тоже на пределе. - Я уже, - говорит Женька, улыбаясь моему отражению в зеркале позади меня, - быстро писать, умываться и кушать. Я там каши на всех наварил. Сейчас поедим, и я собаку выгуляю. А вот теперь ветерок, нежно играющий с занавеской, и лучик солнца, неприятно светящий мне в правый глаз. За столом я и Санек. На столе Чунька. Возле стола Степыч и Рамм. Женька стоит у плиты и накладывает в миски кашу. Первая миска - Раммштайна. Она самая большая. У нас на даче есть тазик, в котором я мою голову, примерно такого размера. Дальше моя миска. Она намного меньше Раммовской, но больше Женькиной. Дальше - Женькина и Санькина. Потом кошачья и, наконец, самая маленькая - Чунькина. - Разбираем, мужики, - командует Женька. На мой вопрос: «С каким вареньем мы будем есть кашу?» - Женька молча вручает нам с Саньком сахарницу. Я жду, когда Санек наконец закончит насыпать сахар в кашу. Он черпает уже третью ложку и до-о-олго сыпет ее содержимое себе в миску. На четвертой ложке я не выдерживаю и отнимаю сахарницу у мелкого. - Максимка! Ну кто так сахар сыплет в кашку? Во как надо! - и в этот момент весь сахар из сахарницы высыпается в мою кашу. - Тебе в сахар каши еще положить? - интересуется Женька, улыбаясь. - Да ну вас! - хмурюсь я и иду вываливать свою кашу в туалет. - Вот почему у других нормальное утро? Все друг другу улыбаются. Все друг друга любят. А у нас что? Вечно нужно быть на измене, иначе или описаешься, или останешься голодным, - говорю я, садясь обратно за стол, и доскрябываю остатки каши из кастрюльки. - Максимка, ты на нас не ругайся. Хочешь, мы с Женей тебе улыбнемся? Ы-ы-ы, - и эти два дебила начинают строить мне смешные морды с полными кашей ртами. Ну как на них можно злиться? Мы приступаем к выполнению планов на день. Первое по плану: сбагрить Санька в садик. Я сижу на заднем сидении машины вместе с прикованным к детскому креслу Саньком. На мне черные очки, и я внимательно смотрю по сторонам. Санек с умным видом читает «Инструкцию по эксплуатации машины», перевернутую вверх ногами. Женька подруливает к воротам детского сада. Я вылезаю из машины, внимательно осматриваюсь и молча киваю Саньку. Тот откладывает инструкцию, отстёгивается от кресла и начинает двигаться по сидению к выходу. - Заедешь за мной… - мелкий бросает умный взгляд на детские часы с нарисованным циферблатом, - в послеполдниковый час. Женька лихо козыряет, улыбается ему в зеркало заднего вида и говорит: - Есть, шеф! Мы идем по тропинке в сторону небольшого двухэтажного домика. Санек важно шагает впереди, а я семеню за ним, все так же оглядываясь по сторонам. - Да, забыл, - останавливается Санька, и я налетаю на него сзади, - поедете за мной - купите киндерпюпис. - Сань! Ой, шеф! Зачем Киндер Сюрприз-то? - Тут одна девочка. Я хочу с ней дружить. Но она сказала, что будет со мной дружить, если я буду приносить ей киндерпюписы, - отвечает мне «шеф». - Санька. Ой, тьфу! Шеф! Это плохая девочка. Она и будет с тобой дружить, пока ты ей будешь Киндеры подгонять. Санек внимательно смотрит на меня и выдает: - Вот что ты понимаешь в женской писькологии? Я пытаюсь собрать лицо в серьезную мину. Вообще, я уже привык, что Санька выдает иногда заумные слова в своей специфической интерпретации. Но «писькология» - это, по-моему, просто шедеврально! Мы поднимаемся на второй этаж и останавливаемся возле дверей группы. - Дальше сам! - останавливает меня Санек. Я открываю дверь, сую в образовавшуюся щель голову, говорю тихое «Здрасть» нянечке и двум мамашкам. Потом оборачиваюсь к мелкому со словами: «Все чисто, шеф!», и он с гордым видом скрывается в недрах садовской группы. Игру в шефа и телохранителя придумал Женька. Вернее это была игра в шефа и водителя, но когда вернулся я, то меня тут же возвели в ранг телохранителя. Теперь Санька без слез и соплей идет в садик, чему несказанно рады Моисеич и Ида. Правда, воспиталка в садике жаловалась им, что Санька постоянно пытается всех рассадить на стулья и устроить «треник». Но это вроде безобидно. - О чем задумался? - спрашивает меня Женька, потому что, сев в машину, я не проронил ни слова и даже не подпел Шнуру «Капитошку». - Да о женской писькологии, - говорю ему я. - О чем? - Женька удивленно поднимает брови. - А! Неважно, - машу я рукой, - слушай, Жень, а ведь пройдет еще пару лет, и нам с тобой придется говорить с Саньком о пестиках и тычинках. - О сексе? - уточняет Женька. - Ага. И тогда нас Санька может спросить, куда мы свои пестики тыкаем. - Тычинки, - поправляет меня Женька. - Ну, тычинки пестием. И почему мы всегда вместе спим. И почему у нас в доме нет женщин. И почему ты, Женька, заботишься обо мне. И почему… - Я понял тебя, малыш. Знаешь… Вообще, всему свое время. Я думаю, Санек отнесется ко всему с пониманием. Он нас любит. - А вдруг он тоже того… ну, станет из-за нас пидором? - Малыш… мне не нравится это слово. И потом, давай рассуждать так: геем просто так не становятся. Это либо в тебе есть, либо нет. Так что будет Санек геем или нет, от наших с тобой отношений зависеть не будет. Вообще, он прав. Пид… Гей - это же не приобретенное. Это то, с чем мы рождаемся. Но все равно я волнуюсь за Саньку. Хотя… у него достаточно буйная личная жизнь, и еще он хорошо разбирается в женской психологии. Вторым пунктом по плану шла работа. Пожалуй, эта часть мне не очень нравится. Тем более что уснул я вчера как обычно в три, а встал в полвосьмого. Соответственно, спать мне хочется больше, чем работать. Я влетаю в кабинет шефа и, тяжело дыша, выдаю: - За-а… - но сбившееся дыхание не дает мне закончить фразу. Я подхожу к небольшому холодильнику, достаю из него бутылку с минералкой и жадно припадаю к горлышку. - Забыл? Замерз? Закрыл? - уточняет шеф. На каждый его вопрос я только машу рукой, продолжая пить. - Зайка? - выдает последнюю догадку шеф. - Какой зайка-то, Жень? - отрываюсь я от бутылки с водой, тяжело дыша. - Ну, как… маленький такой. Пушистый, - улыбается мне шеф. - Заебался я, Жень. Реально. Я как комета по городу летал, - говорю я, выливаю последние капли воды на руку и вытираю красное как у рака лицо. - А почему так долго летал? - хмурится шеф. - Так там это… Прикинь! Я такой в автобус, значит, захожу. Сажусь, а он как поедет! И это… сразу такой: «Остановка конечная. Всем выйти из сумрака. Удачного вам дня!». И я с другого конца города к Ольге Николавне сразу. Ну а потом в налоговую и на почту. - Уснул в автобусе? - догадывается шеф. - Ну да! - опускаю глаза и ковыряю дырку на джинсах. - Вот сколько раз… От нудного нравоучения меня спасает вошедший в кабинет Моисеич. - Жаргал Бамрыч, я тут набросал то, что ты просил. Если ты одобришь, тогда я уже распишу все подробнее, - Моисеич работает у нас на фирме консультантом. Вообще, как я выяснил, по образованию Моисеич юрист, и так как ставки юриста у нас нет, Женька сделал его консультантом. Или, может, я чего не так понял, - Максимиал, приветствую, - Моисеич протягивает мне руку. - Моисеич! Ты чо? Ну не надо меня Максимилианом-то, - я пожимаю его руку в знак приветствия. - Деловая этика, Макс! - Моисеич поднимает вверх палец. - Вы во сколько за Санькой едете? - За Сан Санычем мы едем к послеполдниковому часу. Они еще почивать изволят. Я пожру чего-нибудь счас и рванем за Санычем. И вот теперь самая любимая часть этого дня: дача! Правда, пока мы заехали за «шефом» в садик, пока прокатались по магазинам и потолкались в пробищах, на дачу мы приехали поздно вечером. Санька начал клевать носом уже в машине, поэтому мы быстро попили чая, я уселся лепить своих кукол, а Женька пошел укладывать Саньку спать. Когда я занимаюсь куклами, время летит совсем незаметно. Только в полночь я очнулся и понял, что Женька не проходил мимо меня в нашу комнату. Я заглянул в соседнюю спальню и увидел спящего на своей кровати Саньку и Женьку, громко храпящего на соседней. Я укрыл Женьку пледом и побрел в свою комнату, споткнувшись сначала о кота в коридоре, потом о собаку у двери своей комнаты. Проснулся я от того, что у меня затекла шея и замерзла спина. Я открыл глаза и увидел Саньку, развалившегося на моей кровати в позе звезды, собаку, свернувшуюся у меня в ногах калачиком, и кота, уютно устроившегося у меня подмышкой. Когда я попытался поднять голову, с нее по подушке скатился сонный Чунька. - Привет! - Санька открыл глаза и повернулся ко мне. - А вы чего тут все делаете-то? - спросил его я. - Я проснулся писить, а потом не смог уснуть. Женя храпел сильно. Ну, вот я пошел к тебе. А со мной пошли Степка и Раммашка. Мы смотрим, ты лежишь один с Чунькой. Мы решили, что тебе скучно спать одному, и легли к тебе. В общем, я снова не выспался, но знаете что? А ведь и правда, намного интереснее спать вот так вот. Когда вокруг тебя теплые и любимые существа. И еще интереснее, когда вокруг тебя такие родные лица и морды, перемазанные кашей. И работать приятнее, когда у тебя такой красивый, умный и добрый шеф. И пусть мы не идеальная киношная семья, а альтернативно-неправильная, но… Я счастливый человек! Чего и вам желаю.