Пастила из смоляники

      Мистер Хэнкок попался на пути миссис Мак-Тир, когда та уже относительно спокойно воспринимала дикую действительность вокруг себя, а его конфетки сделали существование в ней куда приятнее.       - Вот это для храбрости, - объяснял он ей, как ребенку, назначение содержимого шприца, против которого были отрицательно настроены большинство ее новых друзей. – Только потом обязательно надо принять вот это, чтоб голова не болела. Понимаешь?       Элеонора послушно кивала, запоминая тонкости обращения с наркотическими препаратами, простейшим алкоголем и спасительными лечебными настойками.       - Тебя будто под стеклянным колпаком растили, - вздыхал он в очередной раз, когда Нора, наслушавшись внушений правильного Престона или не менее правильного паладина Данса, горстями выкладывала мед-Х из сумки, потом тайком складывал часть обратно, но месяца три спустя, убедившись, что миссис теперь вполне справляется и без них, стал вручать подруге лишь антирадиационные препараты, без которых порой та светилась бы почище свалки химических отходов.       - Джон, скажи пожалуйста, - поймав его на откровенном настроении, Нора решила воспользоваться этим и задать давно тревожащий ее вопрос, - а становиться гулем больно?       Хэнкок состроил кислую мину, показывая, что не особо желает вдаваться в такие подробности, но и Нора умела смотреть своими оленьими глазами так, что отказать ей было практически невозможно.       - Я плохо помню, на самом деле, - признался он с неохотой, - я же был под немыслимо прекрасным кайфом.       Перед Джоном сидел воплощенный ангел, готовый мужественно выслушать все-всю ужасно неприятную историю до самого-самого конца.       - Вначале очень больно, если ты в сознании, - выговорил он, руками расправляя на старом столе невидимую скатерть, - сначала греет так, словно ты провел весь день на солнце, но болит не кожа снаружи, а изнутри. Потом верхний слой обезвоживается и ссыхается. Теперь он уже не смотрел на замершую в шоке женщину, а рассказывал так, словно переживал это наяву.       - Кожа шелушится, осыпается с тебя, обнажая внутренние слои. Все сочится сукровицей, к тебе все липнет и любое прикосновение, даже воздуха, кажется тысячей маленьких бритв. Ты встаешь утром и видишь, как на постели остаются части тебя, а однажды, умываясь, понимаешь, что на лице чего-то не хватает.       Джон хохотнул, зашагал по гостиной, а Нора наоборот, вжалась в кресло.       - Потом все подсыхает и лопается еще глубже, - Хэнкок разглядывал свои руки, словно недоумевая, что они еще при нем. – В какой-то момент почти невозможно двигаться, так все болит, а потом, неожиданно, боль уходит.       Он останавливается и смотрит на Нору почти с удивлением.       - Наверное, отмирают нервные окончания, или реакция становится другой, - он отмахнулся, - не знаю. Знаю, что этот момент осознаешь не сразу. Словно ты колокол, в который били долго-долго без перерыва, а потом резко перестали, а он все еще раскачивается и гудит.       - Это ужасно, я не подозревала, насколько это ужасно, - выдохнула Нора, обхватывая лицо ладонями.       Хэнкок качнул головой неопределенно:       - Все заживает в итоге, грубо, неровно, но заживает. На самом деле все происходит довольно быстро и только кажется, что проходят недели, пока ты страдаешь. На самом деле счет на дни. Единственное плохо, что не восстанавливаются полностью утраченные части тела, но и без них можно жить.       Элеонора с недоверием осмотрела лицо и фигуру гуля, на долю секунды задержав взгляд там, куда приличной леди смотреть вообще не положено. Хэнкок, прикуривавший сигару, рассмеялся:       - Я же сказал, отваливается то, без чего можно жить.       - Но я видела диких, - Нора заметила, как резко изменилось настроение Хэнкока после ее заявления, и не стала договаривать.       - Несчастные, - сигара в руке осталась нераскуренной, - они даже не понимают, что с ними случилось.       Джон, казалось, хотел отбросить табак, но передумал, прикурил, зло пыхтя и выпуская густые струи дыма вверх.       - Как думаешь, им больно? – тихо спросила Нора, обхватывая колени.       Джон отрицательно помотал головой:       - Надеюсь, что нет. Очень хочу в это верить.