Abandoned

Парень уходит после полудня, так и не представившись, ссылаясь на какие-то дела, хотя оба знают, что дел ни у того, ни у другого на сегодня нет. Пак уже давно ушёл, оставив их двоих наедине и им ничего не мешает остаться вместе, просто так положено, что-то типа негласного правила - после долгой ночи уходить не спросив и почти по-английски, натягивая разбросанную по полу одежду под тяжелым, но совершенно довольным взглядом лисьих глаз, провожающего, казалось бы, почти до самого выхода из подъезда. Он оставляет после себя лишь номер мобильного телефона на небольшом клочке бумаги поверх пока ещё пустой пепельницы – тоже что-то типа оставленного выбора. Вечером Тао снова приходит в клуб. Все здесь вроде, как и всегда – громко и весело, но Тао сегодня без краски и в повседневной одежде. Он заказывает что-то не особо крепкое и не такое ядреное как обычно. Он сидит так уже около получаса и даже успевает немного выпить, как кто-то подходит к нему сзади , обнимая за талию, на что Тао удивленно оборачивается, но нет – не Крис. Тао видит совершенно незнакомое лицо, устало улыбается в ответ и говорит, что ждет кое-кого. На самом деле, и не врёт совсем. Корит себя за надежду и ждёт, мысленно давая себе обещание, что это действительно в последний раз. К нему еще пару раз подсаживаются, но не те, точнее не тот, и да, Тао понемногу начинает верить, что всё действительно в прошлом, почти мирится с мимолетностью и даже решает со временем простить. В этот раз он не напивается в хлам, платит за себя сам и уезжает на такси один. Дома его уже давно ждет Чанёль: открывает дверь и глядя в потерянные глаза младшего, раскрывает объятья, на что тот сначала теряется и не знает куда себя деть. В объятьях Пака тепло и спокойно, отчего младший дрожит мелко и жмётся ближе. И всё это так похоже на те самые обычные будни из книжек, что младший не выдерживает и рассказывает все: про то как хотел сделать больно и про то, как больно было ему самому. Старший ничего не говорит, спокойно выслушивает до конца и только тогда отстраняет его от себя. Младший пугается, отчаянно хватаясь за его рукава, не зная чего ожидать, но Пак лишь стирает слезы с его щек и целует опухшие веки, прижимает к себе крепче, отчего в груди что-то сжимается и кажется отпускает последние сожаления. Пак двигается медленно, смотрит в глаза преданно, целует глубоко и нежно, а Тао теряется во всём этом: выгибается, стонет все ещё неуверенно, почти робко, но отвечает на поцелуи и сильней цепляется пальцами за широкие плечи. Он еще не знает правильно ли поступает, не знает чем руководствуется Пак, из раза в раз приходя ему на помощь, даже тогда, с тем пареньком, от которого остался лишь небольшой желтый листочек на краю пепельницы, который Пак всегда выкладывает из неё, а покурив, возвращает на место, оставляя выбор за Тао и . Вот только от этого еще больней становится и запутанней. Тао знает наверняка что именно на том листочке, поэтому и не читает, так же эгоистично оставляя себе право на "не заметил" и "сгорел, я ничего не мог поделать". Вообще-то в тот день он в первый раз пробовал закурить, долго откашливался и морщась, смаковал вкус крепких, найденных в одном из кухонных шкафчиков сигарет, а после так же долго думал обо что потушить сигарету – о хрустальный край самой пепельницы или же о призывно чуть раскрывшийся обрывок бумаги. Пока он думал, сигарета почти полностью дотлела, поэтому Тао просто решил не заморачиваться и оставить в покое чертову бумажку, ведь рано или поздно, Чанёлю все равно надоест и он стряхнет тлеющие остатки никотина поверх листа, ведь он, в отличии от Тао, не обязан оправдываться. Рука Тао ложится в другую, в ту, что чуть побольше, переплетая пальцы. Он жмется к старшему сильней, стараясь соприкасаться со ним как можно тесней. Пак мягко улыбается, гладит по волосам и целует в висок, после чего засыпает, поглаживая большим пальцем ладонь младшего. Тао же засыпает чуть позже, уместив голову на груди старшего, убаюканный мирным биением чанёлевского сердца, отпускает всё остальное. Лучи утреннего солнца пробираются сквозь незанавешенные окна и путаются в ресничках, мешая снова окунуться в мир сноведений. Тао через сон слышит, как хлопает входная дверь, значит Чанёль куда-то ушел. Он уже почти проваливается обратно в сон, но сознание цепляется за звук льющейся в ванной воды — видимо забыл закрыть кран. Тао подрывается с кровати, но видит у порога разувающегося Криса, который заметив его, смотрит так же удивленно. – Тао? Что ты тут делаешь? Я заглядывал к тебе домой, но тебя там не было, почему ты все еще здесь? Я ведь написал тебе, чтобы ты ехал домой, и что я загляну к тебе сразу же как приеду. Лицо Тао вмиг мрачнеет, а в горле встает ком, он не знает, что сказать, да и если бы нашлось, он не смог бы — ком слишком большой. Он смотрит на Криса с отвращением, глазами полными боли и обиды, подтягивая одеяло ближе к себе. Нижняя губа сама выгибается вниз, чуть дрожа, а веки от чего-то краснеют. Он ведь только отпустил, начал забывать. Зачем? Почему именно сейчас? Крис не понимает, что происходит, но всё равно в мгновение подлетает к кровати, обхватывая младшего за плечи. Тао пугается и отшатывается, а из горла вырывается предательски дрогнувшее: «Не трожь меня!» Старший ничего не понимает, но всё же чуть отстраняется: – Тао, милый, что с тобой? – Милый, – на выдохе и чертовски отрешенно, отчего Крис непроизвольно вздрагивает. – Милый? Ты называешь меня милым? Милым, после того как просто бросил и заявился только сейчас?! – Тао вспоминает, что отпустил и в голове встает мысль о том, что он ведь и права не имеет на упрек, ни тогда не имел, ни теперь. Потому как подозревал о таком исходе, но в конце концов выбрал омут и нырнул, только вот голос дрожит и Тао временами останавливается для того, чтобы сглотнуть проклятый ком, чтобы не разреветься. Но предательская слеза всеже скатывается по щеке прямо к кончику губ, отдаваясь горечью на языке. – Что? Тао, я ведь оставил тебе записку, что уезжаю на две недели по делам и оставил ключи, потому что через день должен был вернуться Чанёль и было бы... – Я вернулся на день раньше, – голос совершено спокойный. Тао понимает, что больше не слышит звуков льющейся воды и оборачивается к двери ванной комнаты, где стоит совершенно спокойный Чанёль с полотенцем на бедрах и ещё одним на плечах. – Чанёль? Что ты... Что вы..., – он смотрит на испуганного Тао и срывает с него одеяло. По всему телу виднеются красные засосы, а на бёдрах красуется россыпь синяков — в последний раз Чанёль был немного груб. Глаза блондина вмиг чернеют, и он подлетает к рыжему парню, всем телом вдавливая его в стену: – Ах ты ублюдок... Это ведь ты… – не спрашивает - утверждает, но что-то схожее с надеждой в голосе все же проскальзывает.– Что ты с ним делал? – Чан чуть ухмыляется, когда взбешенный Крис, хватает его за плечи и встряхивает. – Отвечай, мать твою, Пак Чанёль! – Ничего, чтобы ему не понравилось, – снова ухмылка и удар по лицу, следующий сразу за ней. Шокированное лицо Тао и пришедший в ярость блондин. Крис бьёт ещё и ещё, пока его не останавливает испуганный крик: – Стой, Крис, остановись, стой, Ифань, – он останавливается, но всё ещё яростно смотрит прямо в глаза Чанёля, который и не думает отводить взгляд, чем только больше распаляет пламя внутри блондина. – Цаньлэ, что за записка? О чём он говорит? – голос все еще дрожит, а глаза смотрят с надеждой, но Чанёль этого не видит, он все еще смотрит в глаза Криса. – Я не знаю, что за записка, я её выкинул вместе с едой, что стояла на столе под колпаком, думал, что это мусор, – он отвечает глядя прямо в глаза напротив, будто обращаясь даже не к Тао. У Криса глаза от ярости наливаются кровью — он бьет снова и снова, на что Пак почти не сопротивляется, после чего отшвыривает его к стене и громко орёт, мечется от стены к стене, а потом останавливается у одной и бьёт прямо по ней. Ошарашенный всем происходящим, зареванный и охрипший Тао только и может, что прижимать одеяло к себе и понемногу переваривать всё то, что здесь было сказано. – Цаньлэ, пожалуйста, скажи, что это неправда, – выходит жалко. Крис смотрит удивленно, а потом разочарованно, в глазах читается отчаянье и непонимание. Он опускает взгляд, чуть иронично улыбаясь, отступает на шаг, после чего с немым укором смотрит выжидающе на Чанёля. – Это правда, Тао, – Тао морщится, прикрывая глаза и больше не смотрит в ту сторону, а из-под его ресниц выскальзывает прозрачная капля. – Но это все было ради тебя, ради нас. Я изначально не дал нам и шанса, но сейчас… Сейчас я хотел все исправить и… , - Пак тянется к Тао, но тот лишь выставляет вперед руку, понемногу отодвигаясь от него. – Цаньлэ, хватит... – голос Тао срывается и хрипнет почти окончательно, – пожалуйста, хватит... не нужно, пожалуйста, уходи… – в его взгляде и укор, и сожаление, целый ураган эмоций, которому Чанёль не в силах противостоять. Он быстро скидывает с бедер полотенце, на ходу натягивая бельё, джинсы и футболку, засовывает ноги в кроссовки и стягивает с вешалки куртку. Его рука тянется к ключам, но осекается, хватаясь за сложенные у выхода документы и телефон. Глаз цепляется за желтый клочок бумаги в пепельнице и он, немного подумав, хватает и его, после чего скрывается за дверью, оглушительно громко хлопнув ей.

***

Он накидывает капюшон и идет вперед. Скула ноет, и он чувствует, как она наливается кровью – точно будет синяк. Но дело даже не в синяке, а в том, что теперь на сердце. Он снова уступил. Просто забылся и упустил его. На улице начинается дождь, понемногу перерастая в ливень. Чанёль шлёпает прямо по лужам, проклиная мысли о том, что погода выражает то, что у него на сердце, потому что она не выражает. Не выражает вообще ни черта. Потому что у Чанёля в душе происходит то, что и со штормом-то сравнить трудно, не то что с обычным ливнем. Куртка Пака быстро намокает, он бы скинул ее, но нести её в руках не хочется, да и нужно куда-то девать руки, поэтому он, засунув их в карманы, на автомате идет в сторону клуба. Просто дурацкий мозг подстраивается под один из сюжетов плаксивых фильмов о любви, из которых он помнит лишь сцены отчаяния. Сейчас он жалеет, что ни один так до конца и не досмотрел, потому что не совсем понимает, что сейчас делать, кроме как идти к тому месту, где они впервые встретились. Он помнит только то, что в конце для главного героя всегда наступал «хэппи энд», но проблема в том, что он и сам не до конца уверен в том, что именно он является главным. Он бредет туда просто из привычки, потому что привык находить Тао именно там. Здравый смысл подсказывает, что там его, конечно же, нет, но сознание подкидывает картины встреч из прошлого. Чанёль предпочитает довериться второму. Клуб конечно оказывается закрытым, и Чанёль корит себя за такую беспечную глупость. Он со злостью пинает закрытые двери и развернувшись, бредёт по улице дальше. Он здесь и раньше бывал, но не в дневное время, поэтому сейчас все выглядит совершенно иначе. В сотне метров отсюда только небольшая круглосутка на углу и совсем уж небольшая кофейня напротив. Чанёль не хочет этого признавать, но он уже довольно сильно замёрз да и промок изрядно, потому как ни зонта, ни плаща с собой не взял, накинув лишь лёгкую куртку, а тучи только сгущаются, поэтому он ныряет внутрь той самой кофейни. Быстро пройдя мимо стойки баристы и мимолетом заказав кофе в самом большом стакане, Пак садится за самый дальний столик у окна. Тонкая куртка всё ещё липнет к телу, а кофе нет уже как минут пять. Пак психует на восьмой, хотя терпение лопается уже на третей, он готовится разнести все к чертям, когда подлетает к стойке, а из-под нее выныривает паренек, в ушах которого обнаруживаются две белые капли наушников. Он смотрит удивлённо, после чего удивление на его лице сменяется приветливой улыбкой. Он мягко улыбается, вынимая капли из ушей, после чего из его уст следует контрольное: – Добро пожаловать, желаете чего-то конкретного? – Пак в тот момент не знает, что ему делать, потому что он вроде как зол, вроде как пришел за жалобной книгой или за тем чтобы прописать безответственному работнику пару тумаков, но паренёк смотрит с такой искренней заинтересованно, что тот теряется, да и лицо у парня выгляди отдалённо знакомым, поэтому он решает повременить с раздачей тумаков. Пак тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы, тихо, чуть истерично посмеиваясь, с нажимом проводя рукой по лицу, тем самым пытаясь хоть как-то прийти в себя. Боль от потревоженных ссадин, на фоне внутреннего смятения, разливается какой-то даже приятно. – У вас что-то случилось? – бариста обеспокоенно заглядывает под капюшон Чанёля, а потом охает, замечая покрытое ссадинами лицо. – Ох, может вам помочь? – Нет, спасибо, я пожалуй… – Я сейчас, быстро, – паренёк даже не слушает до конца, уносясь вглубь кофейни, предположительно, за аптечкой. Спустя пять минут они сидят за барной стойкой, паренек перегибается через нее, тыкая перепачканными мазью пальцами куда-то в губу, еле дотягиваясь до брови, чуть-ли не с ногами залезая на неё. Пак вглядывается в отдаленно знакомые очертания, в то время как парень смущенно краснеет, и не знает, что сказать, чтобы незнакомец не смотрел на него так пристально. Гляделки затягиваются, поэтому он смущённо тыкает Чанёля в глаз, делая вид, что замазывает ссадину. Пак ойкает и хмурится, на него почему-то нападает раздражение и он хватает парня за руку, разглядывая аккуратные длинные пальцы. До него доходит довольно быстро, но до этого он еще с минуту пялится на них, практически не отрываясь и напряженно вспоминая где их видел. – А ты случайно не тот… – Чанёль не знает, как сказать, поэтому сдергивает с головы капюшон и тычет в свою шевелюру. Парень смотрит пристально, после чего его взгляд вдруг меняется и чуть холодеет. – Так это вы, – он отдергивает руку, хмурится о чем-то раздумывая, после чего внезапно чуть кланяется. – Прошу меня простить, я не знал, что у него кто-то есть. Не думаю, что вам стоит беспокоиться, я хоть и оставил свой номер, но не думаю, что он позвонит. Пак удивленно смотрит за тем, как парень собирает аптечку и, развернувшись, уже собирается уходить, но сам того не понимая хватает его за руку. Брюнет смотрит выжидательно, но Паку и сказать-то нечего, поэтому ему остается лишь удивленно переводить взгляд с лица парня на руку и обратно. Пак понимает что выглядит сейчас довольно глупо, потому как баристе это надоедает первым и он пытается вывернуться из хватки, но резко что-то вспоминает и лезет в карман. Он достает оттуда маленький желтый, чуть помятый листок, а у парня все на лице написано – да, это его. – Так значит Бэкхён, – Пак ухмыляется, а Бэк хмурится и на это раз намеренно хочет ткнуть прямо в глаз, только бы руку отпустили. Он не удерживается и тычет пальцем в свой бейдж. Ему уже не нужно притворяться покладистым работником, поэтому он просто тяжело вздыхает, стирая с лица всю приветливость, убирает аптечку куда-то под стойку, после чего снова тяжело вздохнув, улыбается своей самой приторной улыбкой и с нажимом повторяет: – Желаете чего-то конкретного? – Мне двойной американо и где-нибудь переночевать, но перед этим неплохо бы переодеться, – улыбка на лице становится шире и это что-то типа соревнования, – вам ведь не нужны проблемы, – Пак снова бросает взгляд на бейдж, - правда, Бён Бэкхёнши?